Никита́

Мне нравится, когда всё идёт точно по плану. Когда будто бы ненароком оброненные слова играют позже значительную, блистательную роль… Стоило мне только один раз намекнуть на то, что по профессии я стилист и беру индивидуальные заказы, как Вивиан тут же запомнила это. Её звонок и мягкий, вкрадчивый голос — моё избавление от мук. Ведь я сворачиваю вкладку со страницей Натали и сосредотачиваюсь на работе: — Мне послышалось или ты упоминала, что работаешь персональным стилистом? Я положила затёкшие ноги на стол и вытянулась. — Да, точно. Нужна помощь? — Это будет странным, если я попрошу тебя взглянуть на мой гардероб? Я изображаю удивление и вскрикиваю: — Вивиан! — Да-да, я всё знаю… У меня собственная марка одежды, а я не могу разобраться даже с тем, что ношу. Но мне нужен свежий взгляд, новые мысли… Мне твои очень понравились. Ты неплохо показала себя вчера. Благодаря тебе показ прошёл так гладко… Одна из моделей порезала ногу и пришлось вызывать скорую? Бесследно пропала дорогущая восстанавливающая сыворотка для лица? Шёлковый шейный платок? Ну конечно, это всё никак не связано со мной. И, конечно, всё прошло совершенно гладко. — Льстишь мне, — говорю я, вся преисполненная кокетством. Делай мне хоть тысячу комплиментов, благодари сколько угодно — я буду играться с тобой дальше и прикидываться абсолютной дурой. — Совсем нет. Наоборот, я рада, что ты с нами. Я скривилась, отвернувшись в сторону. Ещё чего. — Через пару недель у нас планируется фотосессия. Нужно выбрать пару особенно интересных образов и скорректировать их. Поможешь? Весь образ на тебе. Я уже не так уверена, что у меня получится это. У фотографов свой мир, своё освещение, и всё видится по-другому, нежели живым зрителям. И мне очень не хочется ломать голову и тратить время на это бесполезное занятие. Ещё и с риском. — Конечно. С удовольствием! Конечно — я рассчитываю закончить с тобой и с твоим женихом к этому сроку и пропасть бесследно. — Ну так что насчёт моего первого предложения? — Для меня это честь… — У тебя нет никаких дел сегодня? Лично я изнемогаю от скуки. Я отправлю тебе адрес, если… — Я тоже, — перебиваю. — Но мне нужно немного времени, чтобы собраться и доехать. Давай… через час? Через час и тридцать минут я у Вивиан. Я понимаю, что она недостаточно изощрённая для хороших предлогов, чтобы затащить понравившуюся девушку к себе домой. Я бы в любом случае сделала это лучше. Но я не модельер с отменной фигурой и весьма шатким достоинством, к которому нельзя даже прикасаться. Вивиан же почему-то позволяет это достоинство расшатать и скинуть с пьедестала. Или оставить там, где оно стоит. Словом — всё в моих руках. Буквально и в качестве метафоры. Почему-то… Почему? У меня есть на это только один ответ. У Вивиан много шмоток. Дорогих, уникальных, редких. У Вивиан много всего: у неё целая комната, отведённая под всякие аксессуары, обувь, меховые накидки, кофточки, платья, удавки… Удавки? Я примечаю кожаный красный ремень. Не могу удержаться и стягиваю его с подставки. — Неплохой, — говорю я. — Крепкий… — Hermès, — поясняет Вивиан. — Точно. Я узнала. Я даже не знала, чем ей помочь. Мы исследовали добрую часть её гардероба, обсудили, поболтали о чём-то бесполезном или, наоборот, важном. Разговор редко когда заходил об Аароне. Я осторожно, как если бы из любопытства, задавала Вивиан наводящие вопросы. Но она отвечала неохотно и скорее расспрашивала меня. О моей жизни, работе. К вечеру моя фантазия полностью исчерпала саму себя и я уже начинала повторяться. К вечеру у меня не было никакой полезной информации. Ничего сносного за весь день. Зато встреча на следующий: Вивиан захотела пробежаться по торговому центру недалеко от Версаля и накупить одежды. Боже, это означало, что мне конец. Мои ноги. Моя раскалывающаяся голова. Спина… Тао мне принёс вместе с хорошими новостями и Сороку. Не настоящего, конечно, ибо тот был далеко отсюда. Но весьма реального — его голос. Я звонила ему и впервые чувствовала искреннюю, не выдуманную и не наигранную радость. — Как Париж? — Воняет, — говорю я. — Как задница богача. Сорока знакомо смеётся. — Ты что-то хотела? — Конечно. Мне всегда что-то нужно. Записывай имя: Вивиан… Коллинс… Есть? — Есть. — Мне нужны абсолютно все данные о смерти её ближайших родственников, особенно тех, кто умер от сердечного приступа. Обрати особенное внимание на мать и на первого мужа. — Думаешь, убийство, а не совпадение? — Именно. Сорока, ты как всегда всё схватываешь прямо налету. И, да, обязательно заключение о причине смерти возьми. И все анализы. Есть хорошие знакомые-эксперты? — Найду. Уже догадываюсь, кто мне может помочь. Сорока просто незаменим. В который раз он мне это доказывает. Ночью мне не спится. Ночь — это время для меня самой. Не для работы, не для удачной мимикрии под кадку с цветами или обои. И не для навязчивых мыслей, которые мне лезут в голову особенно настойчиво в тёмное время суток. Я пододвигаю к себе ноутбук и начинаю личное расследование. Какой же была его фамилия? Кажется… Ковак? Ковач? Я набираю первые пару букв и тут же получаю совпадение. Август Коваль. Другие люди и их мнения в интернете скажут мне гораздо больше о тебе, чем ты сам можешь… Однако сегодня эти люди почему-то не хотят со мной говорить. Уже за минуту моего расследования я была удивлена дважды. Первый раз случился, когда я обнаружила, что Август — действительно влиятельный и известный человек. Он самостоятельно возглавляет..? Что, простите? «Главный исполнительный директор транснациональной корпорации, разрабатывающей и производящей электронные устройства и компьютерные комплектующие»? У меня глаза заболели от такого. А дальше заболел и мозг, когда я углубилась в подробное описание его компании, которая скромно называлась «Альтера Corp». К тому же, она была частной, непубличной, а значит и принадлежала полностью его главе со всеми своими долями и акциями… Август Коваль грёб деньги лопатой вселенских, не сопоставимых ни с чем масштабов? Это меня не удивило: подумаешь — многие живут, как он. Я, наоборот, обрадовалась: наконец-то мне удалось прощупать золотую жилу «Альтеры». Есть идеи, почему такой человек сотрудничает с моей организацией? Я вернулась к Августу. Тогда мне стало не по себе второй раз за минуту: Август был всего… на пару лет старше меня? Этот Август-школьник? Я почувствовала такую несправедливость, что мне жизненно необходимо стало поговорить с кем-то. А ещё лучше — покричать. Ему тридцать три года?! Всего лишь?! Человеку, владеющему компанией с выручкой за последний год в пятьдесят с половиной миллиардов долларов? Ему достаточно увеличить доход в два раза, что вряд ли займёт много времени и средств уже с таким молниеносным ростом, и тогда он засветится на первых строчках рейтингов самых крупных и богатых… — О б-бо-оже… — Я простонала и отодвинула от себя в отвращении ноутбук. Я подстрелила его несколько лет назад? И я же угрожала ему? Это он сидел за моей спиной, пока я пыталась обдурить собственного психиатра? От этих мыслей мне стало тяжело дышать. Я сильно нервничала. Меня мало интересовали его деньги и его продукция. Пускай он хоть будет президентом — какое отношение это всё должно иметь ко мне?! Почему именно он? Я вскочила с кровати, чтобы взять телефон. Мне всё ещё это жизненно необходимо. И мне больше всего нужно поговорить с человеком, который скрывал это от меня. И который не мог скрывать! Только не сейчас! — Сорока! — Крик долгожданно вырывается из груди, я выплёвываю его и могу теперь дышать. — Что за херня?! Гробовая тишина. Я будто сама с собой разговариваю. — Как ты мог такое скрывать от меня? — Ч-честно… — бормочет Сорока. — Мне твои щипцы для завивки волос понадобились только один раз, я просто забыл отдать их… Это не то, о чём ты подумала! — Что? Я в недоумении разворачиваюсь к стене, на которую отбрасывает свет горящий ноутбук. Господи, насколько возможно, что он собран из продукции этой чёртовой корпорации? Это очень возможно. То, чем мы пользовались с Сорокой в Марселе. Его компьютер, вся эта техника. Об этом не может быть и речи — ну конечно. Лифт? А вдруг лифт тоже собран из каких-то его деталей? Полностью?! Я с ужасом хватаюсь за голову. Август всё знает обо мне и о лифте… Не может быть. Это невозможно. — Расскажи мне, что ты знаешь об Августе. Что я не могу узнать из интернета. И всё то, что ты от меня так старательно скрывал, — выпаливаю я и окончательно ослабеваю — плюхаюсь на подушку. — Никита, тебе не полагается… — Не заставляй меня злиться. Пожалуйста, только не сейчас. Я уже очень зла. — Я… я знаю только, что он… — Сорока замешкался. — Ты знаешь больше! Прекрати! Почему это так важно? Мне нужны эти данные для меня. Мне нужна правда. Меня всю жизнь перевозили с места на места с мешком на голове, чтобы я лишнего не увидела. Хотя бы сейчас ты можешь не делать этого со мной? — Послушай, не знать ничего в нашем с тобой случае — это лучшая перспектива. Мне и тебе особенно нужно беречься… — Слишком ты много беспокоишься о безопасности. — Ты забыла? Никаких вопросов! Я беспокоюсь за жизни! — Да, ты слишком много об этом беспокоишься! — закричала я. — Ты работаешь на него? Хватит отпираться! Или ты хочешь, чтобы я лично пошла и… — Да… — проговорил неуверенно Сорока. — Я работаю на него. Раймундо тоже. Работал… в его компании. И он мёртв сейчас. Не догадываешься, почему? — Потому что я его убила, — недоуменно отвечаю я. — В этом нет никакой загадки. — Потому что он встал у кое-кого на пути. Он сам рассказывал мне, что готовит большой проект, и это как-то было связано с Августом и с тобой. С убийствами, весьма выгодными для него и для других его партнёров, инвесторов… — Это понятно. Но я-то тут причём? — Ты ещё не понимаешь? Я не хочу понимать. Я поворачиваю ноутбук к себе и смотрю на фотографию Августа, на его улыбающееся лицо. Такая знакомая улыбка, а будто… что-то неуловимое, чужое появилось в ней. — Ты тоже работаешь на него, Никита. Я пытался найти какую-то связь между заданиями, которые нам дают, но они вряд ли существуют. Единственная связь — это Август. Через него заказывают получение важной информации, устранение свидетелей, конкурентов. Что угодно. И ему же платят за это. — А лифт — это… — Это его изобретение. Я попыталась справиться с собой. Всё это время я была так слепа… Я строила всевозможные теории о том, кому это может быть нужно, кто входит в нашу организацию. Я и сама пыталась связать убийства. Сегодня мне нужно избавиться от главного финансового директора крупной нефтяной компании с потрясающей фигурой и сумочкой от Живанши. Завтра — безработного бельгийца с подгибающимися от страха ногами, которого даже убивать не надо: он и так околеет через пару дней без денег и без крыши над головой. Причём нужно всё сделать так, чтобы никто и не засомневался в настоящей причине смерти — самоубийстве… Что общее было между ними? Где эта точка соприкосновения? И директор, и бельгиец нагадили Августу в тапочки? Это не только звучало абсурдно — это звучало абсурдно при любых обстоятельствах. — Шесть лет, — говорю я. — Шесть лет лжи… — Да, шесть, — соглашается со мной Сорока в конце концов. — У меня восемь. — Восемь? — Я так удивлена. — Ты-то чем ему не угодил? — Я? Ничем. Мы с Раймундо устроились к нему в «Альтеру». Для Проекта-5 он отбирает сотрудников самостоятельно. Из тех, кто в «Альтере». Проект. Я слышала это название частенько раньше. Сейчас я почти о нём забыла. Для Проекта-5 меня тренировали и готовили. Для лифта. — И как это происходит? По каким критериям? — допытываюсь я. — Он берёт тех, кем можно легко… манипулировать. И кто будет полностью от него зависеть. — У тебя есть семья, а у Раймундо… Раймундо? — Он был по уши в кредитах на тот момент. Его медицинская страховка на покрывала всех расходов на лечение, и при этом он сам не мог нигде работать. — Ну понятно. Банальная история, — хмыкаю я. — И самая банальная со мной. Я же мёртвая сейчас. Уже как все эти шесть лет. Убьёт меня током, сдохну ли я от облучения после всех этих путешествий… убьёт ли меня кто-нибудь, случайно или намеренно. Убью ли я сама себя. Понятно… — Но сейчас же всё изменилось. — Да? Почему ты так уверен в этом? — Августа больше не будет в твоей жизни. Ты не принадлежишь ему. Ты свободна. В отличие от меня, например. Я только рассмеялась. Как же это было наивно… Была ли я знакома хотя бы с одним человеком, не использующим меня? Мне трудно было представить, несоизмеримо трудно, какую же прибыль, заработанную моей шкурой, чистую прибыль без налогов, вне бухгалтерского учёта, мог получить Август за всё это время. Выходило, что он уже сам не просто богатый человек — он богатый человек, оказывающий разного рода услуги другим богатым людям: более сильным, чем он, более могущественным. Самым могущественным. Картина постепенно складывалась в моей голове. Деньги — это не сила. Сила заключалась в знании. В информации. И если хоть когда-нибудь станут известны имена тех, кто заказывал подобные убийства… Теперь я поняла. Теперь я видела своими глазами, что всё, что мы делали, гораздо сложнее. Гораздо опаснее, чем я когда-либо могла представить. И если всё, о чём я догадалась сейчас, правда, в руках Августа самое большое знание, которое можно иметь. И, как результат, власть. — Ты заблуждаешься, — отвечаю я Сороке. Ты заблуждаешься, потому что Тао не взялся из неоткуда. Он не спас меня чудесным образом. Между ними и Августом тоже была какая-то связь… Это Тао обязан ему чем-то? Или Август, так беспроигрышно, так чисто ведущий свою игру, задолжал Тао? — Я надеюсь, что это не так… — Я всё ещё не могу понять, — перебиваю я. — У меня была возможность убить его целых три раза. И один раз мне это почти удалось. Ты знаешь об этом. Так вот, объясни мне это. Он конченый псих? Как Тао? Им обоим нужно обязательно рисковать своей жизнью всё время? Его горькая, недобрая усмешка — нечто, что роднит меня с Сорокой. — Серьёзно? Думаешь, наш лифт — единственный в мире? Август изобрёл бы машину и никогда бы не сделал новую? Не усовершенствовал её? Не оставил для собственных нужд? Господи… Это я точно не хотела знать. Без сомнений: Август чувствует себя неуязвимым. И эта безнаказанность, это бессмертие определённо позволяет ему делать что угодно. Я — это что-то вроде кролика, на котором ставят опыты. Умру ли я или не умру, находясь под защитой лифта? Сойду ли я с ума или нет? Или, может, выйду на новый уровень существования? Как хорошо, что не вышла. Ещё не хватало Августу стать богом или кем-то вроде того. — Кодовое имя, под которым мы работаем, это не какая-то загадочная аббревиатура. Это просто название версии лифта, которую ты использовала. Таких было десятки и будет ещё больше. Или не будет. Я не знаю. Он никогда не останавливается. Сколько я его знаю… Теперь я тоже знаю Августа. Сорока прав: такие люди не останавливаются. Как только они достигают одного, они хотят получить больше. Был один наёмный убийца-эксперимент… Теперь их будет целая армия? Неплохой сюжет для фантастической книги, но никак не для нашего мира. — Пообещай мне, — вдруг говорит Сорока. — Никаких глупостей. — Боже, какие ещё глупости? Ты думаешь, мне есть сейчас до них дело? — Я вздыхаю. — В это так… трудно поверить. Будто что-то никогда не сходилось, и теперь… не сходится всё. — Постарайся забыть об этом. Тебя это точно уже не касается. Касается. Больше, чем ты думаешь, Сорока. Я провожу ещё немного времени потом за чтением статей. Но это лишнее: мне и без того дали исчерпывающий ответ. Ни один документ, ни один сайт не расскажет мне столько. И украинское происхождение Августа, и его несчастное, бедное детство, и его способности к математике и информатике… Все мы несчастные в детстве. И все мы имеем какие-либо способности. Но не каждый может похвастаться тем, что контролирует и руководит завидной частью земного шара. Вот, где секрет успеха. И вот, где правда, которую мне упорно пытался навязать Сорока. От таких, как Август, надо держаться подальше. Только что делать, если тебе уже некуда идти и нет никакого дальше — дальше протянутой руки?