Никита́

Я вспоминаю первый день, когда я увидела её, и я смотрю на неё сейчас. Как она изменилась, как преобразилась, просто выбрав другой костюм. Не маскарадный, со всеми этими вырезами, которые были ей не к лицу. А обычный костюм для бега. Она всё ещё похожа на мальчика чем-то. Своими разбитыми коленками и красными костяшками потому только, что она опять забыла перебинтовать их, прежде чем отрабатывать удар. И тем, как она умеет задираться и совсем неубедительно врать. И тем, что как бы она ни пыталась, пряди на лбу и висках всё так же вьются и топорщатся по сторонам. И улыбается она тоже так, как не каждый сможет улыбнуться. И я уже не понимаю, с кем я могу её сравнить такой. Натали давно не ребёнок, но она и не женщина, которой ей, наверное, следовало быть. Я могу только предположить, какой она была для меня. Но я точно знала, как я выглядела в её глазах. Очень смешной и нелепой. — Ты действительно пришла на пробежку… в этом? Вот то, чем Натали встречает меня спустя самую долгую за мою жизнь разлуку. Я никогда не расставалась ни с кем. Потому что и расставаться ещё было не с кем. Я не готовилась к такому повороту в собственной жизни, потому что и не рассчитывала обрести то, что страшно потерять. — Почему бы и нет? — Я с задором встряхиваю головой, и пара золотых серёжек, размер которых немного выходил за пределы разумного, попадает по щеке. — Тебе удобно? — Очень. Натали скептически смотрит на меня. Она отлично знает, что даже если я устану и пожалею о своём выборе, я ни за что не признаюсь в этом и буду нести крест до конца. Есть ли в Булонском лесу, перед которым мы стоим, своя Голгофа? Я одета немного как павлин, я знаю, и, кажется, в этом всём виновато влияние Вивиан и остальных её друзей. — Значит, ты готова? Я моментально складываю в голове целую речь, остроумную и бойкую. Но ей не суждено было случиться: я открыла рот, и одновременно со мной Натали рванула с места и весьма быстро набрала скорость. Пятки застучали по гравию, а я так и осталась стоять в недоумении. Что это только что было? — Отстаёшь! — кричит Натали мне. И я бросаюсь за ней вдогонку. Поравняться мне с ней удаётся только тогда, когда из неожиданно выплывшей из-за деревьев ограды показался замок Багатель. — Ты ни разу не делала это с Марселя, да? — спрашивает Натали. Я делаю глубокий вдох на ходу, чтобы не сбить ритм моего дыхания. Конечно, я не делала это с самого Марселя… — После Марселя, — начала говорить я, — я бегала только чаще. Я так переживала переезд и твоё отсутствие, что мне пришлось постоянно отвлекать себя изнурительными тренировками и… и… Натали рассмеялась, слушая мой сбивчивый рассказ: я начинала запыхаться в таком темпе. — Я бегала абсолютно везде. По лестнице в подъезде. По квартире, нарезала круги в комнате… — Боже, ну ты и трепло, — только и услышала я в ответ. Трудно было припомнить последний раз, когда мне удавалось обмануть Натали. Хотя бы не такой очевидной и абсурдной шуткой. С самого нашего начала Натали обладала особенной способностью чувствовать, когда я лгу и пытаюсь обдурить её. Иногда это выходило даже неосознанно. — Ты в курсе, что я без понятия, куда мы бежим? — спрашиваю я её. — Я не дам нам заблудиться! Натали опять ускорилась, и я чуть не взвывала от досады. Как тут бежать, в таком бешеном и непривычном темпе? — Мы убегаем от кого-то или что? — простонала я в спину Натали. — Ты точно не делала это с Марселя, да? Это наша с тобой обычная скорость! Меньше болтай и дыши. Это как совет на любое время. Когда тебе вынимают пулю из бока, когда вправляют сустав, когда жарко и когда холодно. Но ей легко было говорить: с Натали же не происходило ничего из этого… Я уже начинала жалеть. Ведь рубашка, которую я завязала на груди узлом, быстро намокала и противно липла к лопаткам и шее. Но Натали не согласится меняться со мной одеждой, так что вместо этого предложения я спрашиваю её: — И какой у нас маршрут? — Добежать до конца Булонского леса. Потом вернуться назад, по другой дорожке. Так мы обогнём его. Я шумно вдохнула и с отчаянием закатила глаза к ясному небу, где ни намёка не было на приближающуюся грозу или хотя бы крохотную, скромную тучку. Мне и не требовалось многого: всего-то то, что скроет палящее и дикое солнце от меня. И как я только оказалась здесь? Этот вопрос помог мне напомнить о многом. И, главное, о Натали. Это заслуживает того, чтобы отдать час своей жизни обычным утренним пробежкам, по которым, признаться честно, я и правда вспоминала с незнакомым мне прежде чувством. Но теперь эти чувства обострились и я видела всё иначе. Было вообще что-то новое в том, чтобы узнавать их и раздавать им имена. Солнце припекало макушку и кончик носа, когда мы выбегали из тени. По пути нам встречалось совсем мало людей: пара пешеходов, потерянные туристы с одичавшими глазами и целая группа велосипедистов. Места во всём Булонском лесу, на его парках, лужайках и полянах, предостаточно для них всех. И для нас с Натали. Так необычно было видеть в центре города не только асфальт и высотные дома, но и настоящий сельский пейзаж — именно такое впечатление у меня это всё создавало при единственно удавшемся знакомстве с лесом. Или заповедником, как его ещё можно было называть. Ведь, кажется… я здесь была от силы раза два? И все два раза — на задании. — И тебе не страшно тут бегать? — спрашиваю я, как только приближаюсь к Натали. — В смысле? — Отличное место для преступлений, знаешь… — Я бросаю взгляд на соседние кусты и смахиваю волосы, прилипшие ко лбу. — И не так уж людно. — По выходным тут трудно протолкнуться, — объясняет Натали. — А если не выходные? Как сегодня? — Не имею ни малейшего понятия о том, что ты говоришь, — делано беззаботно откликается Натали и улыбается. — Бег — это опасный вид спорта, — не уступаю ей я. — Вот ты бежишь, в наушниках, сосредоточенная, успешная… Ты уверена, что заметишь, как кто-то подбирается к тебе со спины? — Это беспокойство обо мне или… или что? Дорожка предательски сворачивает в сторону и извивается под внушительным углом. Я только молча и загадочно ухожу за спину Натали и жду подходящего момента. Как только она выравнивается посередине дорожки, я прыгаю на неё сзади и сцепляю её в свои стальные объятия. Натали не может шевельнуться. И, запинаясь, опасно накреняется в сторону, и я вместе с ней. Я шлёпаюсь спиной на траву, но Натали держу всё так же крепко и не могу не смеяться с неё. Она дёргается как таракан. — А если бы это был захват? — спрашиваю я. И слишком рано начала смеяться опять… Натали ударила меня головой прямо в переносицу. Это было не так больно, как могло быть, но я взвыла и тут же схватилась за нос. Будет очень неловко пытаться привлечь внимание своих жертв сломанным носом… — У меня кровь! Натали! Теперь пришла её очередь издеваться надо мной: — Ну ты и плакса… Оскорбления я точно не могла стерпеть и набросилась, обхватив Натали за шею. Она тут же вцепилась мне зубами в руку, но я придавила её лицом к земле и не собиралась отпускать. — Это я плакса? Моли о пощаде! Локоть больно прошёлся по моим рёбрам, и Натали опять вырвалась. Я еле успела перехватить её кулак, безошибочно целящийся мне в лицо. Это меня так удивило. Неужели мне одной страшно случайно сломать ей шею и только Натали почему-то дозволено бороться в полную силу? Я села на неё сверху и уже вцепилась в волосы, заметно отросшие и такие удобные теперь в драке, но вдруг остановилась. Натали, которая только обхватила меня коленями, чтобы сбросить с себя, тоже перестала отбиваться. Мы уставились друг на друга в наступившей тишине. Только листва соседних деревьев тихонько переговаривалась на ветру. — Ты чего? — Ты думаешь, я не заметила твою новую стрижку? — Я сглотнула, отдышавшись. — Мне так жалко портить её… Натали рассмеялась мне прямо в лицо. Где-то недалеко послышались звук шагов, треск веток, и мы одновременно повернулись в ту сторону. — Свидетель твоего идеального преступления? — уже шёпотом спросила Натали. — Тебе не кажется, что эта поза выглядит немного… неприлично? — Тогда опусти ноги. — Почему я? Вообще-то… Я шикнула на Натали и прижалась к ней. Мы обе замерли. Со стороны это выглядело вряд ли неприлично, а скорее очень смешно. На дорожку вышел какой-то мужчина в шортах и наушниках и спокойно побежал дальше по своим делам. На нас он даже не обратил внимание. — Он серьёзно ничего подозрительного не заметил? Я повернула голову к Натали и прижалась к кончику её носа. — Тебе идёт каре. Честно. — Честно? Я сделала большие и максимально искренние глаза. — Я знаю главную причину, из-за которой ты ушла. Натали улыбнулась: — И что же это? — Я тебе запрещала менять причёску. Но теперь я изменила мнение, исправилась и… Эй! Ты меня хочешь угробить?! Я слезла с Натали и села рядом на траву, держась за ухо. Пока я разглагольствовала, она нашла способ меня сделать наполовину глухой. Но, кажется, всё-таки не сделала. Звон понемногу проходил. — Мне правда нравится каре, — обиженно говорю я. — Бить в ухо необязательно. — Это… рефлекс. — У тебя слишком много рефлексов. Только и умеешь меня травмировать. — У тебя нет крови из носа. — Там была капелька! Я растопырила в знак доказательства пальцы: там оставалось небольшое размазанное пятнышко. Натали легла на траву и запрокинула за голову руки, вытянувшись. Я с интересом наблюдала, что она будет делать дальше. — Так бегать расхотелось… — призналась Натали. — Хочешь, я устрою пикник? Она в ответ что-то нечленораздельно промычала. Я обрадовалась: возможно, не придётся опять пробегать эти километры в сумасшедшем темпе. — Может, ещё по драке? — предложила я. — Ты расслабилась. Уже используешь запрещённые приёмы. — Ты их всегда используешь. У тебя в заднем кармане нож. Я возмущённо глянула на Натали: — У меня всегда с собой оружие! Подожди, ты… ты меня лапала?! Это точно нечестно. Потому что я даже не заметила… — Мне даже искать не надо. Ты всегда что-то носишь или в кармане, или на щиколотке, или на бедре. Или всё сразу. — Но это не значит, что я этим пользуюсь. — Ещё бы ты напала на меня с ножом! Я прыснула. Но Натали была права: это всё нужно не только для моей, но и для её безопасности. Да и нож — вещь всегда полезная в хозяйстве. Убивать им, впрочем, грязнее, чем пистолетом, но где мне прятать пистолет всё время? Это безумие пускай останется для полицейских. И если говорить о них… — Ты устроилась работать кем-нибудь? — Нет ещё. Но я думаю об этом. Я не хочу опять идти работать следователем, возвращаться в команду, если меня вообще возьмут туда… Может, что-то более мирное? — Что? — Личный детектив, например. Я фыркнула. Да уж, что может быть более мирным и безопасным. — Но я ничто другое хорошо делать не умею! Я всю жизнь только этим и занимаюсь. Сколько лет? Двадцать? — Я бы с этим поспорила. У Натали были скрытые таланты. И, вспоминая их, я еле удерживалась от ухмылки. — Какие у тебя предложения? — Ты лучше всех умеешь делать утро добрым и приятным. И ты знаешь, что я имею в виду. Натали с сомнением покосилась на меня: — Завтрак в постель? Это? Ты всегда дрыхнешь до обеда в лучшем случае. Я успеваю не только позавтракать, но и пообедать. — И не только это. Но такое, конечно, никому не продаётся. — Я ещё подумала: — Ты хорошо дерёшься. Не устану это тебе повторять. А благодаря мне ты дерёшься не только лучше в несколько раз, но и грязно… — Ерунда. То же самое, что нарушителям руки крутить. Видишь, даже тебе сложно! А какого мне это? — Устройся личным детективом. Посмотрим, что из этого выйдет. Чек у них там явно покрупнее будет. А может… учитель английского? Натали только отмахнулась от меня. Я же, немного поколебавшись, — мокрая трава или нет, чистая или грязная, что случится с моей одеждой потом, — легла рядом с ней, но голову опускать не стала. Пикник сейчас правда был бы к месту. — Ты уже знаешь, что ты подаришь Сороке? Я вопросительно смотрю на Натали и не понимаю сути её слов. О какой птице она говорит? Подарки? Что за подарки? — Только не говори, что ты… — Натали вздыхает и разочарованно отворачивается от меня к необычайно насыщенному и чистому небу. — Опять. Ты опять забыла, что у Сороки день рождения в конце мая? — Я никогда и не знала. — Я наморщила лоб. — Мы праздновали его в прошлом году! На день рождения принято дарить по-дар-ки. Встречаться вместе и делать сюрпризы. — До тебя мы никогда с Сорокой ничего не праздновали. И вроде бы в конце мая… Он, наверное, уезжал на пару дней куда-то. К семье, я думаю. А я оставалась скучать одна всё это время. — Он уезжал, потому что с тобой дни рождения праздновать невозможно. Это очень грубо с твоей стороны. Когда… когда я родилась? Я мучительно зажмурилась. Только не это. — В… в январе? — В феврале! Мне даже число спрашивать страшно. — Знаешь, я не помню даже, когда у меня день рождения. Это всё объясняет. — Ты знаешь, — уверенно произнесла Натали. Всё-таки она заблуждалась: я уже много лет не слышала слова «день рождения» до неё и почти не помнила, как такие дни я проводила в детстве. Они приходились всегда на… весну? Лето? Первый месяц осени, когда было тепло? Я правда не помнила. — Ты не предаёшь этому событию значимости, вот и всё. — А оно хоть что-нибудь значит? Натали ничем не могла ответить мне на это и только фыркнула: — Ну ты и… Ты делаешь подарок Сороке в этом году. — Но я не знаю даже, что ему подарить! Что ему нравится? Он всю мою жизнь провёл в заключении в собственной комнате. У монитора. С банкой колы. Я могу подарить ему только новый монитор и банку с колой. — Это твои проблемы, — чуть ли не издевательски пропела Натали. Я это запомнила. — Пойдём. — А ты уже выбрала для него подарок? И какой? Натали меня не слушала: — Мне нужно вернуться домой до двух часов. Мы уже и так отстаём от графика… — До двух часов? На обед с семьёй? — Я помогла Натали встать. — Не хочешь захватить меня? — Сначала переоденься. И сходи в душ. Ты выглядишь… не очень-то подходяще. — Можно это сделать у тебя дома? Да? Я не особо надеялась, что Натали такое когда-нибудь допустит. Мне просто нравилось поддразнивать её. А кто это будет ещё делать, если не я? Нам осталось немного, чтобы окончательно обогнуть Булонский лес. Я проводила Натали до дома. Никаких происшествий на обратном пути: мне не требовалось ни проверять её, ни тренировать. Она была подкована не хуже меня и всегда наготове. Иногда мне даже жалко становилось людей, видевших в ней обычную хрупкую женщину, в меру робкую, в меру слабую. Потому что если им когда-нибудь захочется этим воспользоваться, то они тогда взглянут собственному ужасу и разочарование в лицо… Я и сама грешила этим, когда думала, что вставшая на моём пути высокая тощая женщина в смешном платье сможет когда-либо создать мне проблемы. Я недооценивала Натали. Потому что она могла не просто мешать мне: мы были чем-то близки, мы были наравне всё это время. — Когда у нас будет следующая пробежка? — спрашиваю я Натали перед калиткой её дома. Взгляд, которым она встречает меня, только путает меня. Это значит, что это была последняя наша пробежка? Последняя в Булонском лесу или вообще во Франции? Натали делает шаг ко мне навстречу, и я почти ожидаю, что она может решить продолжить нашу неудавшуюся драку на траве. Но вместо этого я только с удивлением делаю вдох — вдох, полный её запаха, — и прижимаюсь к топорщащимся на висках прядкам волос. Она обнимает меня. Это же не прощальные честные объятия, да? — Береги себя, — шепчет Натали. — Береги ты себя, — с удивлением отзываюсь я. Мне так не хочется отпускать её куда-то опять. Стоит ли мне это об этом сказать ей? — Мне понравилась наша пробежка вместе. Натали выпрямилась и спросила, как будто с надеждой: — Ещё одну? — Ещё. — Я кивнула и улыбнулась. — Я надену что-нибудь… другое. Чтобы не пугать твою маму. Она смотрит на нас на крыльце, если что. Пока Натали ещё не опомнилась, её лицо испуганное, а она сама в замешательстве, я хватаю её за локоть и успеваю быстро коснуться щеки губами: — Кому-то сейчас предстоит очень серьёзный разговор… Возможно, я немного преувеличиваю. Совсем немного… Хотя как может быть такой беглый поцелуй менее невинным, чем он есть на самом деле? Только если он не от такой, как я… Знала бы Натали, как я счастлива видеть её. Рада ли и она мне? Что-то мне безошибочно подсказывает правду, которая лежит так близко, на поверхности…. Но зачем тогда всё это? Зачем уходить? От кого бежать — от меня ли?