Никита́

Окно выходило на крошечный задний дворик. Здесь росли несколько косых деревьев и возле дорожки были установлены некие бедные, землистые подобия клумб и цветочные горшки с самым разнообразным содержимым. И мне повезло и с двориком, и с окном: за домом только мрачное серое здание, и меня вряд ли кто-то заметит, если я это сделаю быстро. В детстве у меня никак не получалось лазить по деревьям. Многое мешало. А тут целая подходящая ветка над головой так и манит, чтобы я забралась на неё. Но я боюсь, что после такого мы вдвоём рухнем вниз. Поэтому я использую эту ветку как помощь на пути к заветному окну на втором этаже. Оно было раздвижным, и я быстро расправляюсь с ним и вваливаюсь внутрь прямиком на удобно подставленную кровать. Передохнув, я начинаю шарить вокруг и достаю из-под себя майку. И кто это у нас тут не следит за порядком? Я слезаю с кровати и оглядываюсь в спальне. Я в ней впервые. Небольшая, со шкафом, письменным столом и несколькими ящиками к нему. Всё кажется таким простым и вполне обжитым. В меру замусоренным, в меру чистым. Никаких отличительных деталей, ничего особенного: женский хлам, рубашка на спинке стула, какие-то фотографии на стене… Я подхожу поближе. В застеклённой рамке уныло отражается моё лицо. А за ней, кажется, старые и не очень семейные фотографии. Я почти могу угадать, кто здесь кто. Вот только моих почему-то нет. Но я как раз принесла то, что можно также гордо повесить здесь. Я вытаскиваю из заднего кармана немного помявшийся, но в общем целый конверт, и расправляю его. Нужно только найти место для него. Бросить на подушку? Скучно… На стол? Тоже не больно оригинально. В этой комнате совершенно невозможно было фантазировать. Я аж присвистнула от удивления, когда вдруг заметила высовывающийся из-под подушки ноутбук. И я его упустила! — Иди-ка сюда… — Я вытащила его и открыла. Хотите пароль? Что же, я его отлично помню… Я не знала, чего интересного можно было найти в ноутбуке. Компромат? Глянуть историю в браузере? Я ради шутки открыла его и стала смотреть. Действительно много фильмов. Сплошь французский, ничего необычного. Купить квартиру в XVI округе Парижа? Недалеко ты собралась от дома… И история запросов была скучной. Я убрала ноутбук на место, как он был, и расправила простыню на кровати. Именно в такой позе меня застал врасплох шум внизу. Шум открывающейся двери и голосов. Я судорожно стала оглядываться. Залезть под кровать в пыль? В шкаф? В шкафу нет места… Спрятаться за дверью в комнату. Я так и сделала: бросила конверт на письменный стол, а сама шмыгнула за приоткрытую дверь и притаилась. Слушать, как они там бродят, весело болтают внизу, было сущей мукой. Я зло кусала губы. Обратного пути нет: теперь я точно не успею вылезти через окно. Надо было думать… И как они вернулись раньше времени? Все женщины делают покупки часами! Даже в супермаркете! Кто-то поднимается на второй этаж. Я морально готовлюсь быть побитой и оскорблённой. Мне не следовало вламываться в дом. В конце концов, есть почтовый ящик, есть крыльцо, есть тысяча мест снаружи… Шаги кажутся мне почти знакомыми. Я надеюсь, что это так. Дверь резко распахивается, чуть не придавив меня, и постепенно из-за неё выходит по частям плечо, голова, руки. Она несёт что-то в пакете. Как заявить о себе и не напугать её до полусмерти? Или лучше прижаться потеснее к косяку и… Она кладёт пакет на стол, а сама хватается за край толстовки, чтобы снять её. Я с тоской гляжу на её голую спину и впервые не хочу, чтобы она разворачивалась и видела, как я… Она разворачивается. Я только и могу, что жалостливо смотреть на неё в ответ. Я не пришла сюда подглядывать, честно. Я хотела сделать маленький… — Никита! — слышу я злой шёпот. И Натали действительно зла. Она не визжит, она не прячется. Она не закрывается толстовкой, как это сделал бы любой на её месте. И даже с пистолетом она не собирается набрасываться на меня — её реакции молниеносны. Я складываю в молитвенном жесте ладони, и Натали отвлекается на мгновение, чтобы взять и надеть на себя футболку, на которой я лежала ещё совсем недавно. — Что ты тут делаешь?! Я приставляю палец к губам и захлопываю дверь. Когда дело заходит до Натали, я обычно говорю не очень убедительно. — Только не стреляй, пожалуйста… — Что?! — Не кричи! — Я выступаю из-за угла. — Я… Я не специально. Если бы вы задержались ещё на пять минут, меня тут уже не было. — Тебя здесь вообще никогда не должно быть! Я приглашала тебя? — Я хотела сделать… — Я зажмуриваюсь и вымученно произношу это слово: — Сюрприз… — Стоя за дверью? — Нет! Это не входило в мои планы. Я просто подумала, что… — Я подошла к столу и взяла конверт. — Вот он. Натали берёт мой теперь уже совершенно нелепый подарок в руки и открывает его. Внутри пачка снимков. Натали невольно мешкает и не спешит доставать их. — Ты должна была это найти случайно и открыть наедине. Эффект неожиданности, всё такое… Полумрак, желательно. Располагающая к романтике атмосфера… — Прекрати нести… Боже. — Это я. — Я поняла… Мне неинтересно смотреть на снимки, сделанные в студии. Но зато мне очень хочется понаблюдать за постепенно растущим, беззвучным удивлением Натали, когда она начинает перебирать их, один за другим, мельком. — Они приличные. Так что можешь даже родственникам показывать. — Они не слишком… — Ну я же не совсем раздета. Натали… Это сюрприз, и после сюрпризов полагается радоваться. Можно дальше кричать. От счастья. Я разрешаю. Натали улыбнулась и вложила пачку фотографий обратно в жалобно потрескивающий от такого жестокого обращения конверт. Я вопросительно взглянула на неё. — Я впервые видела какие-либо твои фотографии, да? — Впервые. — Я кивнула. — Я же секретный агент со всеми полагающимися почестями. Должна быть незаметной, тихой, всегда под прикрытием… — Это ты называешь быть незаметной? — Натали встряхнула конверт и положила его на стол. — Ты даже представить не можешь, куда потом эти фотографии попадут. Представь, что весь Париж будет увешан ими… Каждая витрина, каждый рекламный щит… Даже на автобусах буду я. Тебе понравилось? — Впечатляющий образ. Нож и гранат… — Моя идея, — перебиваю я гордо. — Если твои фотографии и вправду появятся в Париже, это будет самый лучший и ценный подарок для него. — Повесишь меня в своей комнате? Как здесь? — Я имею в виду шеренгу маленьких рамок на стене. — Тебе так хочется этого? Я пожимаю плечами: — Почему бы и не… — Я сбиваюсь, когда до меня доносится музыка с первого этажа. Кто-то увеличивает громкость, и песня совсем уже перестаёт быть тихой и отдалённой. — Стоит ли мне уйти? — Мама включила радио. Она сейчас будет готовить обед. Ты не проголодалась? Мне послышалось или… Натали повторяет вопрос, уже другими словами, разъясняя для меня: — Не хочешь пообедать с нами? — Ты… — Я имею в виду то, что говорю. И нет, это не шутка. — Но я даже не подготовилась! Я немного не так представляла встречу с твоей семьёй. — Я тоже. Но ты выглядишь вполне нормально. Никто не будет напуган. Так что, я думаю, это подходящий случай. Не выгонять же тебя обратно через… — Натали обвела взглядом комнату. — Через окно, верно? — Окно меня устраивает больше, чем дверь. — Я с важностью покивала. Натали ответила мне короткой усмешкой и, схватив за руку, как бы я ни упиралась, вывела из комнаты. Теперь я буду знать, как допускать ошибки в вычислениях времени. Можно было поторопиться и успеть уйти в срок: однако всё как специально подстроилось не под меня. — Тебе не кажется, что это подозрительно, если я… Натали шикнула и втащила меня на кухню за собой. Ей, должно быть, очень весело, чувствовать себя как в своей тарелке за стенами дома, в котором она выросла и столько прожила. А что я могу сказать о себе? Я не рассчитывала ничего из этого. Кто будет придумывать мне биографию? Как мне нужно себя вести, кем показать? А ругаться за столом можно? Натали зовёт женщину, стоящую возле холодильника к нам спиной. Я уже видела её несколько лет назад, по стечению обстоятельств. За это время она почти не изменилась: немного другая одежда, спокойное и величественное выражение лица, даже молодое, но ничем не похожее на лицо Натали. Значит, она вся в отца? Или она особенная — не унаследовала ничего от них обоих? — Мама, я не знаю, помнишь ли ты… Вы уже виделись однажды. Это моя школьная подруга. Женщина, ещё мгновение назад задумчивая, тут же изменилась и заулыбалась. Но вряд ли её взгляд, любопытно вперившийся в меня, можно было назвать хоть немного осмысленным. — Правда? Я даже не заметила, как вы вошли. Когда мы встречались? Она не помнит того человека, целовавшегося с её дочерью буквально на днях? Ладно, не совсем целовавшегося, но… — Много лет назад, не берите в голову. — Я словно отмахиваюсь. — Меня зовут Никита. Женщина вытирает руки полотенцем и подходит к нам. — Какое… редкое и необычное имя. — Я слышу этот излюбленный комплимент и хочу уж вставить свою вежливость, как та опережает меня и говорит: — Мне будет приятно, если вы будете называть меня просто Сесиль. — Такое совпадение! Мою маму тоже зовут так же. Нужно приятно удивить любого человека. И пускай Сесиль никогда не узнает, что моя мать является носительницей самого уродливого и тупого имени на свете. Подобно французам, я тоже не люблю имена, пришедшие из английского языка, и стараюсь избегать их. — И правда, гм, невероятное совпадение, — замечает Натали и смотрит на меня. Я рассказывала ей о своей сумасшедшей семейке и об её истории, тянущейся от ирландских кочевников до на первый взгляд приличных жителей Лондона. Но не говорить же эту правду и её маме, в самом деле. — Я понимаю, что у вас, девочки, наверное, дела… Но ты не против остаться на обед, Никита? — С удовольствием. — Я была на это заведомо согласна. — Узнаем друг друга получше. — Тебе нравится мясо в соусе бешамель? Я ненавидела безвкусный и вязкий соус бешамель, и Натали отлично знала это. Но мама Натали не она сама. — Конечно. И спасибо за приглашение. — Идём. — Натали тянет меня в сторону. — Перед едой нужно мыть руки. Какое отличное замечание. Натали заводит меня в очень тесную, скромную ванную комнату. Я и забыла, что значит жить в нормальном, неспешном домашнем темпе. Развешивать одежду для просушки и готовить еду самостоятельно. И уж тем более мыть руки перед едой, а не хватать её прямо так. Я как будто вернулась в детство, которое у меня отняли. Только и тогда я пренебрегала простыми правилами: не всегда мыла руки и чистила зубы и, кажется, до сих пор жива. Натали вкладывает мне в руки брусок с мылом и кивает. — Давай. Ты первая. — По-твоему, я такая грязная? — Я включаю воду. — Руки моют тёплой, а не холодной. Я выворачиваю и другой кран и вопросительно гляжу на Натали. Та кивает, и я намыливаю ладони. — Что мне следует рассказывать о себе? А о тебе? — Что-нибудь… не знаю, нормальное? Не пугай её, пожалуйста. — Она, кажется, не узнала меня. — К твоему счастью. Тебе выпал шанс начать всё сначала и создать о себе хорошее, полноценное впечатление. Не забудь сказать, что ты младше меня. Закончила школу позже. — Можно я скажу, что работаю в полиции? Натали мгновенно одёрнула меня: — Нет! Даже не пытайся заговаривать об убийствах и шутить об этом! Она уверена, что моя работа никогда не была опасной. — Я самая опасная её часть. Приятно познакомиться. — Я легонько подталкиваю Натали в плечо и возвращаю ей мыло. — Теперь ты. — Не брызгай в меня. — Я и не пыталась. — Да? Мои руки были мокрые, и я встряхнула ими. — Опять! — Но мне же надо их как-то высушить. — Для этого люди придумали полотенце, Никита. Ну конечно. Какая глупость. Забыть о существовании полотенца. Я вытираю руки и думаю о том, что Натали мне совсем не оказалась полезна. Я всё ещё не знаю, какой мне быть. И что в её понимании значит «пугающая информация». Я никогда не пугаю. Я милая, и у меня необычное и красивое имя. Что же ещё нужно? Радио заливается очередной песней из восьмидесятых, а мясо жарится на плите вместе с приправами и густым грибным запахом тёплого соуса. Я не преувеличиваю: я и правда чувствую себя уже так, будто провела в этих стенах добрую часть своей жизни. И Сесиль мне не кажется такой придирчивой и враждебной, как раньше, а Натали только, наоборот, чем скорее я расслабляюсь, напрягается и следит за мной. Я занимаю её место — центра всего живого здесь. Мы не только любезничаем и аккуратно жуём свои порции. Сесиль, например, очень удивляется, когда узнает, что у меня есть кафе, которым я управляю. Это была третья идея о моей сфере работы после мыслей о трупе русского в Булонском лесу и идеи о собственном… цветочном магазине. Кафе звучит убедительнее. — И где же оно находится? Я хочу заглянуть к вам. А вот этот пункт я не учла. — В Марселе. — Я смотрю прямо в глаза женщине. Пускай смущают такие её вопросы не меня. Я-то лгу отменно. — Вообще его уже там нет. Я закрыла кафе. Переехала сюда, в Париж. Думаю начать всё сначала. Ищу подходящие торговые площадки. Ага. Через Тао. У нас семейный бизнес. — Обязательно расскажи нам потом. Я не против стать твоим первым клиентом в Париже. Я отвечаю деланной аккуратной улыбкой, какой я отвечала поначалу Вивиан. Но с ней не всё так был легко. Как и с Натали. С первой встречи всё шло не так, как должно было. — Я позову вас на открытие, — пообещала я. Потом мы немного поболтали о школе, о жизни. Сесиль охотнее делилась фактами из жизни Натали, чем она сама, и я наслаждалась этим. Матери вообще любят это: выдавать секреты своих детей, говорить за их спинами, не замечая, что те всё отлично слышат. Моя была не такой. Но я не хотела вспоминать о ней. Только не сейчас, в один из самых уютных, спокойных дней. Я не хочу, чтобы она портила воспоминаниями о себе мою настоящую жизнь. Она почти и не появилась в ней до этого. Редко. Только в такие моменты, как этот. И я с трудом отгоняла их. И тут-то всё и началось. Сначала зазвонил мой телефон. Прямо за столом, когда я доедала. И когда доедали остальные. Это был неизвестный мне номер. Я любила неизвестные номера своей непредсказуемостью. И возможностью ответить на них грубостью и развлечь себя на пару минут. Но при Натали и её матери я никак не могу этого сделать. В компании двух замечательных женщин? Увольте. Я отключила звук, мило улыбнулась и спрятала его в карман. — Что-то срочное? — спросила Натали. — Ерунда. Это неважно. Я не упомянула, что помимо звонка у меня был с десяток непрочитанных сообщений от Сороки. Что за паника? Кто-то умер? Я бы ответила им всем. Но я не могла. Ещё давно меня напичкали этикетом, манерами за столом, правилами поведения в обществе, всем этим скучным, изнуряющим цирком, где ты дрессируешь мимику и жесты. И по этому этикету начинать ругаться с Сорокой — абсолютный провал. Сесиль это, конечно, заденет меньше, чем Натали. А вот Натали нельзя расстраивать. Мы так проводим ещё достаточно времени. Я, кажется, нравлюсь Сесиль. Да и кому бы я не могла понравиться, такая очаровательная и вежливая? Сами по себе выдумываются школьные истории, истории на работе и даже истории с Натали, которые её ничуть не компрометируют. Все довольны. О поцелуе никто не помнит. Майка с кровью давно канула в лету. Всё как она и хотела. Чистый лист. Никаких помарок. Только ровный текст, ложащийся на него. Обед заканчивается. Натали зовёт меня в комнату, и я, поблагодарив Сесиль за сносный бешамель, решаю отлучиться в ванную и заодно посмотреть, что произошло. Впрочем… Почему я постоянно что-то должна делать и проверять? В ванную я захожу с твёрдым намерением выбросить телефон в унитаз и смыть его. Я закрываю дверь правой рукой, но она вдруг резко распахивается и врезается мне в плечо. Но дверь — это меньшая из зол. Следующий толчок уже сильнее, он нечеловеческий и причиняет мне боль. Это вообще-то болезненно — вот так налетать спиной на раковину и мысленно пересчитывать уцелевшие позвонки. Замок защёлкивается, и я поднимаю голову. И, так уж и быть, удивляюсь. Без тени притворства. — Я и не сомневался, что ты опять окажешься с ней вместе каким-то удивительным образом. — Движение рукой, чтобы поправить волосы. Ещё одно — пригладить выбившуюся складку на рубашке. — Где Тао? — Вам… вам обоим нравятся ванны, что ли? Август замирает едва ли в метре от меня. Это хоть какое-нибудь расстояние, но оно слишком мало, чтобы дать мне ощущение безопасности. Август взбешён. И я могу это с лёгкостью сказать по его непроницаемому и неподвижному лицу. Именно так его бешенство и проявляется. В сдержанности и самоконтроле. — Ты даже не удосужилась проверить свой телефон. — Август усмехается, но будто бы внутрь. Мне не нравится, как он ведёт себя. По-новому. — Я знал, что всё так и будет. Мне повторить вопрос? Где Тао? — Откуда я знаю, — пробормотала я и инстинктивно вцепилась пальцами в раковину. — Я ему не нянька. — Да. — Его взгляд неожиданно просветлел, и Август улыбнулся, потрясённый этой мыслью. — Да, это именно те слова. Ты его нянька. Тао — это твоя единственная задача. И, боюсь, ты её провалила. Прямо сейчас. — Прекрати приближаться ко мне. Я ударю тебя, — предупредила я. — Я проделал весь этот путь не для того, чтобы болтать с тобой. И уж тем более не для того, чтобы сворачивать тебе шею. — У тебя силёнок не хватит. — Я сделала страшное, выразительное лицо. — Я так вдохновила тебя своими профессиональными советами? Чего… чего особенного в этом Тао? Почему я должна о нём так печься? — Ты забыла? — Август приподнял одну бровь. — Главное наше правило? — Не задавать… вопросов? — Это твоя работа. Ты никогда прежде не спрашивала, зачем тебе убивать людей. Ты брала и делала это. Теперь твоя работа — это Тао. И тебя не должно волновать, почему именно он в этот раз. — Я работаю на Тао. Не на тебя больше. — Не будь такой наивной. Ты всегда работала на меня, Никита. — Я не верю тебе, — просто говорю я. Сама того не осознавая, я только ещё больше хотела разозлить его. И это произошло. Его холодные, почти что красные от напряжения глаза смотрят на меня не моргая. Это не в возможностях человека — смотреть так. И в ответ я вижу уже не того безобидного школьника. Я не вижу и Августа, кротко и снисходительно смотрящего куда-то поверх камеры на одной, то на другой фотографии. Я не вижу ничего из этого. Зато я ясно понимаю теперь, как ему удалось этого всего добиться. Немного волнующий меня ранее вопрос. В нём я больше не нуждалась. — Прямо сейчас я должен находиться в сраном Лондоне на презентации новой системы на модуле, разработанной на базе программируемой логической интегрируемой схемы. Это мне, предполагаю, принесёт миллионы. Приносит мне в эту самую секунду. — Оу. — Я хлопаю глазами. — Не делай вид, будто ты хоть что-то смыслишь в этом. И я совершенно не могу понять, почему я должен тратить это время в попытках разъяснить тебе твою роль и твои функции, которые тебе и так хорошо известны. Что же тебе мешает следовать им? Мне нужно опять применять силу, как раньше? — Я не могу понять, чего в нём такого особенного. Знаешь, если с ним что-то случится… — Если с ним что-то случится… — Август замирает на миг, будто раздумывая, и складывает из губ улыбку, которой нельзя доверять. — Боюсь, вы втроём отобедали в последний раз. — Ты угрожаешь мне? Угрожаешь. Я смело взглянула на Августа. Я не боюсь смерти. И даже формулировки… Нет, «втроём» меня это не устраивало. Откуда ему вообще столько известно? — Я ставлю тебя перед фактом. Это будет последствием определённых событий. Если ты недостаточно хороша в своей работе… — Ты знаешь, нет никого лучше меня. — Я знаю, — соглашается со мной Август. — Но я начинаю сомневаться в этом. Потому что ты допустила очередную ошибку. Каждое утро, просыпаясь, мне удивительно слышать, что Вивиан всё ещё жива. Ты до сих пор ничего не сделала с ней. И это вылилось в настоящую проблему. Тебе нужно исправить всё сейчас же. Времени на размышления нет. — К чему такая срочность? Я недоумеваю. Август спокойно отстраняется и даже бросает взгляд за мою спину. В зеркало? Серьёзно? Самовлюблённый петух, в таком случае. — Идея установить слежку за Вивиан оказалась весьма выгодной. Потому что за Тао она уже давно была установлена. Теперь я хотя бы знаю, почему его машина припаркована на острове Сен-Луи возле твоего дома, но его нигде не могут найти. И почему, в таком случае, и Вивиан, и Тао прямо сейчас находятся в одном и том же здании на пригороде Парижа. Стоит ли мне это разъяснить для тебя подробнее? Я, кажется, начинаю понимать. Вивиан не послушалась меня. Она не захотела ждать. Я молча киваю Августу, который берётся за ручку двери. — И ответь наконец бедному Сороке. И поезжай туда. Сейчас же. Но они всё ещё ничего не понимают. Я не могу. Я не готова её убивать.