Никита́

Это не было похоже на то, как если бы я вернулась домой. Это не было ни близким мне, ни родным. Это никак по итогу не связано ни с одним словом, ставшим пресным именно из-за того, что его так устали повторять. Я не ожидала, что это придёт: оно и не пришло. Просто я почувствовала что-то. Приятное и осознанное… Когда платье затянулось на мне тугой второй кожей, когда пятки упёрлись в каблуки, когда желание чуть приукрасить себя и выделить оказалось уже не необходимостью, но капризом. Когда, в общем-то, я вошла в ресторан с улице Божоле и назвала имя, на которое был забронирован столик, и то почтительно удивило женщину за стойкой. Я не делала этого уже так давно. Сколько прошло с того момента? Всего-то месяц? И всё равно было так смешно — разыгрывать комедию, в которой ты даже не участник. Мы с Августом ведём себя совсем как старые знакомые. Было бы странно, если бы между нами образовался какой-то иной способ общения. После всего, что произошло… И я с готовностью прокручивала это всё в голове. День моей смерти. День, когда я начала новую жизнь. День, когда мы покончили с жизнью… Я точно подсчитать не могла: пятерых, десяти человек? Сколько тогда мы убили в гараже? Вряд ли в этот ресторан, старый и именитый, ходил кто-либо ещё с такой историей и с таким именем. Выписанным из крови, не иначе. И это я говорила о нас обоих. Вот только кровь Августа… Не понимаю: он слишком разный человек и совсем недосягаемый для меня в своих намерениях. И природа его поступков относилась к какому-то иному полю. Но здесь мы опять: вот только с ним не расслабишься. — Мне не нравится это место, — поджимая губу, выдаёт почти сразу же Август. — Да? Ты хотел что-то роскошное. Я назвала самый дорогой ресторан, какой нашла в Париже. — Мне всё ещё не нравится это место. — Кухня должна быть хороша… — Я задумалась и открыла меню. — Три звезды Мишлен всё-таки, насколько я осведомлена. Натали мечтала тут побывать… Всё время мимо ходила и мечтала. — Тебе стоило пригласить сюда её, а не меня. Я заметила: — Это ты пригласил меня. Имей в виду. — Что будешь заказывать? — То же, что и… ты? — неуверенно предложила я и взглянула на Августа. Мне тут же напомнило это наши первые шажки друг к другу с Тао: как каждый из нас аккуратно проверял землю под собой — провалится ли. С того времени мало изменилось: всё ещё трудно делать выбор, а знак моей внутренней беспомощности, при необходимости, возможно использовать выгодно. Но я не стану: Августа ничем не впечатлить. Тем более мне. Я всё ещё поверить не могу, что вот он — человек, за которым всё стоит. Только если он не расскажет мне что-то новое сегодня. Столько всего — в ком-то одном, как привыкли это называть. Столько намешано. Я ждала, что выберет Август. Он же раз глянул на меня. Открыл первую попавшуюся страницу в середине. Под этой тяжёлой, увесистой книгой лежало ещё несколько буклетов. Но они уже находились вне зоны внимания Августа. — Боже правый, я ненавижу французскую кухню, — выдал он наконец. — Я ничего и не собирался отсюда заказывать. Я вздохнула с облегчением. Наконец-то мне попался не помешанный на красивых словах и поступках человек, которому плевать было и на три звезды Мишлен, и на неоклассический декор, сохранившийся с девятнадцатого века. Плевать настолько, что нет нужды подражать расфуфыренным господам, неясно что забывших здесь. Неужели хоть кто-то решил поговорить со мной прямо и не наводя туман. — Значит, просто вино? — Просто вино, — согласился Август. — Игристое. Как ты относишься к такому? — Пью шампанское на завтрак и ужин. Ничего нет более привычного, — успокаивающе заверяю я. К нам как раз в эту минуту подплывает симпатичная смуглая официантка. Когда она начинает говорить по-французски, Август резко захлопывает меню и грубо обрывает её: — Я не могу уже слушать тебя. Ты можешь заткнуться и перейти на любой другой язык? Ты знаешь английский? Я недовольно перевожу взгляд на Августа. Он пугает мою официантку, которая вообще-то пыталась с ним быть очень вежливой. — Не обращайте внимания, — говорю я ей. — Моего племянника сегодня укусила бешеная собака. Простите его за это. Но, пожалуйста, по-английски… — Как вам угодно. — Девушка резко выпрямила спину. — Вы готовы заказывать? — Я не вижу винной карты, — заметил Август. — Я должен просить её? — Я могу посоветовать вам что-нибудь. Или позвать сомелье. Наш мэтр проработал в ресторане уже больше… — К чёрту сомелье! Могу я принять решение самостоятельно? У вас все винные карты закончились, что ли? — Шампанское, — напомнила я сдержанно. — Да, — Август обратился к официантке. — Шампанское. Salon, если быть точнее. — Простите, месье… — Я не хочу слышать «месье». Я уже понял, что его нет. Какое разочарование. Лорран-Перье? Розовое, брют? Хотя бы это? — О, я слышала о таком, — соврала я. — Пожалуйста? У вас оно имеется? — Думаю, да. — Девушка кивнула. — Что-нибудь ещё? — Всё. — Может быть, десерт? Или… — К чёрту еду, — чётко и ёмко произнёс Август. — К чёрту десерты. Артишоки. Что бы вы там нам ни предложили, хоть чёрную икру. Только вино. — У тебя какие-то значительное проблемы с агрессией, — заметила я, когда девушка, весьма смущённая и больше не улыбающаяся, отошла от столика. — Или с простой человеческой вежливостью. Или с самоконтролем… — У меня нет проблем ни с чем из этого. — Только не напивайся сильно и не круши ресторан, — предупреждаю я Августа. — В жизни не было такого. — А у меня было. — Я усмехнулась. Сколько же воспоминаний у меня было связано с ресторанами… И даже с ресторанами и с Тао в них. Опять он. Но это правда приятно — вспоминать, как я пару раз его чуть не угробила. А потом почему-то опустилась до того, чтобы его постоянно спасать. — Розовое игристое, брют? Откуда ты это взял? — Оно нравится мне. — Август пожимает плечами. — Всегда заказываю его через Хеннингса в Лондоне. Я никогда не слышала ни о каком Хеннингсе. Должно быть, он имеет в виду какой-то магазин. — И какова эта твоя жизнь? В Лондоне? Хорошо получается притворяться? — Ты знаешь… — Август вздыхает, как будто оттягивая момент просветления. — Это гораздо лучше, чем твоя жизнь. Ты и представить не можешь, насколько это удобно. Поначалу мне пришлось переменять с десяток секретарей, помощников… Пока я не не понял, что быть одному удобнее. Тогда-то я и перестал притворяться. Бронировать билеты в аэропорт, всё в этом духе, держать на виду чемодан, опаздывать как бы неслучайно. Я тянусь к нему навстречу: — Расскажи мне. Каково это. Твой лифт другой или… — Это даже не лифт. Проект-5 — это обыкновенная машина. Она не двигается, если что. — Но это ощущение падения… — Случается и со мной, — небрежно объясняет мне Август. Я замолкаю и думаю. — Я бредил этим с того самого момента, как начал учиться в Лондоне. Возможность оставаться неуязвимым, создать лучшую, совершенную копию себя, которая будет двигаться быстрее, обладать большей силой, выносливостью… — У меня не было такого. Мне приходилось очень много тренироваться, чтобы научиться делать хоть что-либо из этого. И чтобы не откинуться раньше времени. — Твоя версия уже устарела, — откликнулся Август. Официантка расставила для нас бокалы и приготовила бутылку с вином. Он продолжал: — Сейчас я пользуюсь почти всеми этими функциями. При необходимости. Почти без усилий. — Счастливчик, — замечаю я. — После лифта всё так… изменилось. Раньше моё тело будто проживало не один год, а сразу несколько. А теперь этот процесс замедлился. Этот твой проект перестал меня разрушать. Август поднимает бокал, и я повторяю вслед за ним. — Именно так. Пока вся система не была доведена до совершенства и мы над ней работали… — Я с ужасом понимаю, что в каком-то роде даже была подобным кроликом. Что значит «не доведена до совершенства»? — Пришлось долго ломать голову и выдумывать, что бы ты такое с собой должна делать, потом готовить, подбирать комплекс добавок к еде, диету… Некоторые, скажем так, побочные эффекты всё равно появлялись. И, конечно, нам нужно было постоянно следить за тобой, за реакциями твоего организма на такой стремительный износ… — Не говори так. Я не выгляжу старой. Мы оба смеёмся, просто так, по привычке, ударяемся о бокал друг друга и пробуем шампанское. Я немного расслабляюсь. Мне уже интересно, о чём будет говорить Август. О тех вещах, что мучили меня раньше. Вопросы, которые нельзя задавать, всё равно не могу оставаться без ответа, даже если срок их годности давно подошёл к концу. — Твой организм… изнашивается так же? — любопытствую я. — Я пользуюсь Проектом чаще, чем ты, не забывай. Пришлось поработать и над некоторыми недостатками. Их можно исправлять бесконечно, но, да… Кое-что всё же остаётся. — Почему? — спрашиваю я. — Что произошло? Почему ты сам создал эту чёртову машину, почему ты развиваешь её столько лет, но и всё время… используешь её для такого? Чтобы я могла убивать людей? Чтобы ты мог? — Я не убиваю людей, — спокойно отвечает Август и ставит бокал на стол, покрытый толстой непроницаемой скатертью. — Я не получаю от этого никакого удовольствия. Это твоя работа, не моя. — Я видела, — едко замечаю я, — как тебе это не нравилось. Что вообще в этом мире тебе нравится? Деньги? Ты уже не задыхаешься в них? Лучше бы ты вообще ничего… не изобретал. Правда. — Да, лучше бы не изобретал, — на удивление мирно соглашается Август. Он тоже видит это? — Я не мог остановиться. Это нечто больше меня, Никита. Это так просто не выбросить, если это живёт в твоей голове и вытесняет всё. Если я не работал, я не мог сосредоточиться ни на чём другом. На другой работе. Мне не было интересно, что потом произойдёт с Проектом. Я даже не задумывался об этом, пока не испытал его. А потом… я просто понял, что не могу допустить этого. Если кто-то когда узнает о Проекте, это разрушит всё. Никто, кроме меня, не мог бы пользоваться машиной… лучше. — Ты выбрал меньшую из зол. Ну конечно. Контролировал убийства. Не могу поверить, что в мире не нашлось другого применения. — Самое главное — у меня была машина, работающая совершенно и исправно. И для того, чтобы привести её в действие, потребовалась ещё одна. Вы вместе отлично подошли… — Я ненавижу, когда вы называете меня так. — Правда? — Август как будто бы даже не поверил мне. Хотя, скорее всего, он только изобразил это. — Раньше для тебя это было как комплимент. — Это время прошло. Твои нервы, по-видимому, стали ни к чёрту, а я… — Мне пришлось задуматься. — Я хочу попробовать что-то новое в жизни. Мне с головой хватило мужчин и женщин, пытающихся убить меня при каждом удобном случае. И сумасшедших хватило. Ты можешь и дальше заниматься своими тёмными и грязными делишками, однако, как я понимаю, я уже вне игры. Я вроде как даже разочаровала Тао. Не могу понять его… Смысл хранить контракт после всего этого? — Он не разочарован. Он получил что хотел. Немного более сложным путём, чем следовало… Он на самом деле просто всегда восхищался тобой, вот и всё. Этого уже было достаточно. — Август не стал дальше заострять внимание на всех деталях. Просто и кратко: — Ты правда свободна сейчас. Я отпускаю тебя. Торжественно и официально, можно сказать. Но ты можешь мне ещё понадобиться, имей в виду. Я в недоумении приподнимаю брови: — Что это значит? Ты отпускаешь меня? У тебя нет на это прав. — Если быть точнее, у меня есть все права, какие только возможно. Я дал тебе новую жизнь, ты отлично знаешь. Жизнь, которую… — Вот это жизнь. — Я саркастически усмехнулась. — Мне нужно тебя за это благодарить? Вы оба использовали меня. И чёрт знает сколько ещё людей. — Что правда, то правда. — Август сегодня был прямо воплощением разумности. — Я хотя бы надеялся, что ты не станешь давить на какие-то моральные… — О нет. Мне откровенно безразлично и всегда будет, кого бы я за этот срок ни убила. Иногда даже случалось какое-то затишье… — Я тут почти что сладко зажмурилась, вспоминая. — На месяцы. — Да? И чем ты занималась? Я уже и не помню. — Мы. Мы занимались. Я и Сорока. — Ах, точно… И я добавляю: — И Раймундо. — Имя, которое я не произносила слишком давно. — С ним тоже когда-то было очень даже неплохо. Мы путешествовали. Просто… проводили весело время. — Это хорошо, — без особых эмоций сказал Август. Наверное, это имя ему ни о чём не сообщало. Уже. Либо он также забыл, либо… Не у одной меня, значит, явно отрицательные проступки забывались и тускнели, чем больше их становилось. — Поговори с Тао, если не веришь. Он это знает. Насчёт твоей свободы: ему тоже нет смысла держать тебя. Просто… старайся не попадать ни в какие аферы. Убивай осторожно. Никто другой не будет вести за них ответственность теперь. — Все говорят мне про эту загадочную ответственность. Железный аргумент. — Я допиваю уже второй бокал. Когда там кончится шампанское? К третьему? — Но если что, ты всегда можешь обратиться к нам. — Смеёшься? — Я фыркаю. — Я посмотрю на тебя через пару месяцев. Тебе нужны хорошие документы, верно? Ты бы хотела официально стать Никитой? — А что, если я скажу «да»? В ход пойдут твои очередные манипуляции? — Нет. — Август всё отрицает. — Они уже почти готовы. Надо сфотографировать тебя на паспорт и обсудить кое-какие детали. Подать на визу, если хочешь. Гражданство какой страны тебе нужно… — Я остаюсь во Франции, — уверенно говорю я. — С Натали. А от визы я бы не отказалась. У нас есть план… не афера. — Я подчеркнула это. — Придётся заехать ненадолго в Лондон. — Добро пожаловать домой. Заранее. Август с таким же успехом просто смеялся надо мной в эту самую минуту. Что он там себе вообразил? Что я собралась вернуться и напугать членов семьи, если они ещё живы, и добить их окончательно? Я никогда даже не думала об этом. — Это не мой дом. Это город, который я ненавижу. — Есть то, что ты вообще любишь? Август спрашивал у меня тот же самый вопрос, что я задавала ему чуть ранее. — Едва ли. Но я пытаюсь находить это в себе. Например, это вино… — Я поигрываю остатками на дне бокала. — Мне определённо пришлось по вкусу. Давай, доливай. Мне всё ещё нужно вернуться к кое-каким делам. Бокалы были наполнены в последний раз, а бутылка, покрывшаяся холодной испариной, пуста. — Я никогда не подумал бы, что когда-то смогу сделать тебя такой, — признался вдруг Август, и я не сразу уловила нить смысла нашего разговора. — То, какой ты была, и ты сейчас, напротив меня… Я следил за тобой. За каждым твоим достижением. — Я ещё один очередной проекта для тебя, да? — Каюсь. — Август развёл руками. — Так было в начале. С тобой тяжело, но это уже не так много значит, если ты уверен в том, каков будет результат… И даже когда ты начала убивать профессионально, этого не было достаточно. Ты не сразу… раскрылась. Но, спасибо Сороке… Что-то стало проглядывать и в тебе. Но ты всегда была особенной. Мы все видели это. — И когда же я была готова? — Я запрещал это делать Тао. — Август ухмыльнулся, но лишь одними губами и мышцами рта. Глаза его оставались безмолвными, но пытливыми, отрезвляющими и холодными. — И нарушение запретов чуть не стоило ему жизни. Но он тоже был заворожён тобой, твоим талантом… по-своему. Я думаю, когда вы действительно стали общаться, когда ты впервые пренебрегла правилами и позволила скрыться важнейшему свидетелю, тогда-то ты и стала готова. Всё ещё совершенная. Ведь твой выбор — это никогда не ошибка. Невозможно жить строго по чьим-то законам, особенно если ты не понимаешь их смысл. Август замолкает, и я заканчиваю за него тихо: — Особенно, если ты совсем ничего не понимаешь. В какую реальность я попала, кто делает это со мной… — У тебя до сих пор остались вопросы? — Нет. — Я качаю головой и отодвигаю пустой бокал. — Не думаю. Август внимательно глядит на меня, а затем отводит взгляд за спину. Он свободно бродит там, не сдерживаемый ничем, и тогда Август говорит: — Может быть, ты и не лучшее моё изобретение. Может быть, ты даже не моё и не принадлежишь мне. Но я точно знаю, что ты именно то открытие, что я люблю больше всех.