Никита́

— Я думаю… — Август приподнял крышку. И хотя он знал, с чем столкнётся, поэтому проворачивал задуманное осторожно, клубы пара всё равно вырвались наружу. Те мгновенно достигли лица, и Август поморщился и разжал пальцы. — Твои пельмени готовы. На этом его обязанности кончились: Август на выдохе плюхнулся обратно на диван, сминая под собой всё, что попадалось на пути у его спины. Он на какое-то мгновение, правда, почувствовал неладное, но не стал проверять догадку. Ведь это всегда будет так: чем меньше знаешь, тем спокойнее лежится в любых позах. — Что? Август не отвечал. — А… Да? Ты об этом. Так быстро? Он зевнул и лениво задвигал пальцем по сенсорной панели ноутбука. — Почему бы и нет? Ты теперь наказываешь пельмени за то, что они быстро готовятся? — Бр-р, не называй их так. Вот же… — Приятного ожога лица. Я взял на себя большую часть. Это так, чтобы ты имел в виду. — Это потому что тебе надо было оставить щель для выхода пара… — Зачем? В чём тогда смысл? Выпускать тепло? Августу на грудь приземлился уже пустой аэрозольный баллончик. Он смерил его, оценил углы, пускай и сглаженные, и подумал: что за дурная привычка раскидываться предметами в спешке по утрам. — Можешь его пока что растрясти за меня? — Я же сказал тебе ещё в прошлый раз. Там ничего не осталось. — Пожалуйста… Я правда не выживу… — Как я тебе его содержимым наполню из ничего? — Август зубами снял крышку, встряхнул пару раз свободной рукой, не услышал, конечно, ни звука. Сколько бы он ни пытался, кроме воздуха из баллончика не выходило уже ничего. И остатка запаха. Правда в доме пахло уже совсем другим. — Совсем пустой? Я пропал… — Да в чём проблема? Я её не вижу. Но я вижу, что у тебя сотни банок стоят. — Не таких… — Но для волос же. Возьми какой-нибудь лак. — Он не поможет… — Зачем тогда лак нужен? Что? — Август возмутился. Это действительно бессмысленно: сначала выпускать на рынок, а потом продавать то, что не делает с твоими волосами ничего и не решает, как обещает упаковка, все двенадцать проблем за один раз. — О-о-о… — Ну, давай тебя оливковым маслом намажем. — Ты совсем? — Подвинуть ноги? — Нет, я могу сесть как человек за стол. — Ну ты и… Он правда сел. Август обиженно зыркнул в его сторону из-под мгновенно поменявших форму насупленных бровей. Ничего не помогало. И Август было уже почти принял решение делать, насколько его хватит, вид, что он тут один, все планеты Солнечной системы на самом деле крутятся вокруг него и греются — от него — тоже… — Ты… Встань! Встань сейчас же! — Ага, совесть замучила? Я даже не начинал. — Ты лежишь на моей рубашке! — И что? Тао — как здесь могут быть сомнения в том, кому могли принадлежать готовящиеся на пару дяньсини, и спрей для волос, и разбросанная одежда, — выносить не мог даже одного вида того, что теперь останется от его сегодняшнего выхода в люди. Тао вскочил со стула: — Ты помял её! Август словно этого и дожидался. Он не дал выдернуть рубашку из-под себя и схватил Тао за локоть. И вдруг замер возле его уха так, будто собирался рассказать большой секрет. — Я узнаю этот запах, — коварно произнёс Август наконец. — Рука дрогнула и случайно соскользнула на мой шампунь, а? — Пусти мою рубашку… — А ты прекращай сбегать от меня на какой-то стул. — Ты сейчас будешь гладить. — Что я буду гладить? — Август всё же посторонился. — Чего ты к ней так привязался? Возьми уже другую. Тао получил свою рубашку почти в целости и сохранности: она расправится на нём за пару минут. Но Тао уже было не утешить так легко — за пару минут. — Если бы ты вовремя ездил забирать их… — Пока Тао цедил очередной повод для неудовольствия, Август дёрнул его за пояс брюк и добился всё-таки своего. — То я тогда бы мог ими разбрасываться. — Ты и так этим занимаешься. Не проще мне всё-таки вернуть на должность того.? — Нет! — Тао почти вспыхнул. — Да чего тебе переживать? Мы же не вымоченное в крови наших врагов бельё сдаём в химчистку. Я максимум могу пролить… Промазать, точнее, с… — Съезди сегодня. Ладно? — Ладно, — миролюбиво согласился Август и как бы невзначай глянул в ноутбук на графу с часами: «сегодня» заканчивается в полночь, так что он вполне может выкроить немного времени, скажем… в одиннадцать? Поездки по ночам в уже уставшем и полупустынном городе — правда нечто. — И спрей… Я могу тебя попросить кое о чём? — Хорошо, хорошо, куплю. Если не перепутаю. — Ты не перепутаешь… — Ешь давай и не угрожай мне. Твои волосы выглядят отлично, кстати. Тебя при рождении, наверное, какой-то дракон в макушку лизнул на удачу. — Сп-пасибо… Август вдруг сладко зажмурился. Он вообще-то работал всё утро, но теперь его мало интересовало происходящее на экране. Да оно и само отлично справлялось: строчки кода почему-то уже писались сами без его вмешательства. Или что бы это ни было. — Я помню первый раз, когда ты ночевал у меня… И ты тогда тоже брал мой шампунь. — Тао с полным ртом не особо мог говорить, но символически навострил уши, заинтересовавшись, мол, что ты там придумал себе, как такое быть вообще могло. — Почти сводит с ума. До того дня я думал, что они все одинаковые, а оказалось… — Прекрати заставлять краснеть за тебя. Как они могут быть одинаковыми? — Неважно, неважно… Пользовался моим шампунем. Брал моё мыло… Зубную щётку, может быть? Нет? — Я не думаю, что тогда я достаточно доверял тебе, чтобы мешать бактерии из твоей ротовой полости с моей. Но ты можешь продолжать. Знаешь, я бы даже скорее ей воспользовался для того, чтобы тебя прибить. Загнать в глотку и… Август его приостановил: — Так, ты сейчас пытаешься искажать действительность? Мы-то знаем, что на самом деле у меня там побывало. Ты бы лучше об этом рассказал. А ещё лучше ешь спокойно. И глотай свой кипяток. Август не забывал ему припоминать про особую привязанность китайцев к кипятку — что удивительно. А Тао всегда реагировал очень остро: — Я не… Это что, опять за ксенофобия? — Я абсолютно сейчас не оскорблял кипяток. Так вот. — Август закинул руку на спинку дивана. — Потом ты вытирался моим же полотенцем. В конце концов, ты мылся моей водой, с этого надо начать! — Август поймал взгляд Тао. — Да-да, ты правильно меня понял, есть «моя» вода и «не моя». И ты должен пользоваться только моей. Дальше ты одевался в мою… Как считаешь, все в офисе заметили тогда, кому принадлежал костюм на тебе? Тао фыркнул. Что значило «нет, не дождёшься». — Ты уверен? А если подумать? — Да никогда. — Мне-то что. Я просто знаю, какие мысли у тебя тогда проносились в голове. О, и как ты шарахался от меня… Просто прелесть. Пах моим шампунем и шарахался от меня. Очень… — Мне не нравится, какие обороты приобретает эта история, — оборвал его Тао. Август тут же этим воспользовался: у него в миске ещё кое-что оставалось. — Да что ты? Эта история твоя, не я её писал своими поступками. — Руки! Август рук не отдёрнул, но пельмень уже пропал у него во рту. Тао протянул ему свою пару палочек, но тот неодобрительно помотал головой. — Точно не этим. Дай вилку. — Ну уж нет… — Ага, это камень теперь в мой огород? Я так и знал. Тао заикался что-то там про глажку, и рука его так удобно развёрнута тыльной стороной вниз в этот момент. Август потянулся к ней и легко пальцами провёл по запястью. — Как давно это вообще было? — задал Тао вопрос. — Надо посчитать. Давай ты. Начинай загибать. — Семь… семь лет это будет? — Ну это ты слишком. Ещё и за тебя всю грязную математическую работу выполнять. — Шесть? — Вот это уже ближе к правде. Да, примерно столько лет назад это было. Тао бы ответил. Их головы на какое-то время соприкоснулись друг с другом, сошлись. Но кому-то из них двоих пришло вздохнуть: — Мне надо уже идти. — И мне, — прибавил Август, — представь, тоже. — В больницу? Август кивнул — про себя, чтобы не нарушить эту минуту. Он втянул воздух через нос. — Петра обещали выписать сегодня. А может и нет. Но, знаешь… Мне всё-таки придётся выкинуть все твои сто банок, чтобы остался только мой один шампунь. И чтобы ты всегда им пользовался. Тао тихо рассмеялся. — Зачем? Ты можешь попросить. — Я бы держал тебя всегда где-нибудь рядом на расстоянии вытянутой руки, всегда в зоне доступности. Чтобы нюхать тебя время от времени и успокаиваться. — Я не слышал этого… — Чем тебя не устраивает слово «нюхать»? Дышать тобой, может? — Август нашёл самое растрёпанное место у Тао на макушке, чтобы растрепать его только больше, и быстро поцеловал. — Всё, дуй отсюда. Не могу отнимать тебя больше у твоих тупых и неблагодарных подчинённых. Для надёжности и особенно для того, чтобы подтвердить твёрдость собственного намерения, Август подтолкнул Тао и отвернулся к монитору. Тот сейчас, как он отлично догадывался, пойдёт красоваться перед зеркалом и прилаживать галстук под недостаточно идеально торчащий воротничок. И это как раз время, чтобы сделать звонок. — Помоешь посуду? — Конечно, — помахал Август, приставляя телефон к уху. — Валяй. Тао вышел из комнаты. И тем лучше и спокойнее для него. — Дойл? — Август резко скривился, но имя всё-таки с трудом припомнил. — Ты живой ещё?.. Да, тогда тем хуже для тебя. Сейчас же вылезай из своих трущоб и иди делать то, за что я тебе плачу… У меня поручение, конечно. Думаешь, я бы стал только расспрашивать о твоём самочувствии и здоровье всех твоих предков? Во-первых, забери мои шмотки. Тут Август упёр руки — что осталось от них, с одной занятой, — в бока. — Что значит… А какого хрена ты это не сделал вчера? Ещё один повод и ты летишь на улицу. А второе… Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня купил. Я отправлю тебе фотографию. А может быть нет… Но лучше отправлю, а то ты определённо что-то… Нет, это спрей для волос. Какой-то замудрённый. Только не вздумай искать его по супермаркетам. Найди магазин… достаточно пижонский, я не знаю? Просто найди. И только попробуй его перепутать с чем-то другим. Я тебя не уволю. Но ты пожалеешь о том, что я не сделал это с тобой… — Пижонский магазин, — раздалось из соседней комнаты. Тао выглянул в проём. — Ты отлично умеешь находить слова. Надиктуй ему тогда весь список покупок, раз ты уже начал. — Хорошая мысль. Но я найду для этого кого-нибудь ещё, может, — сказал Август и уже другим тоном процедил: — Сейчас же. Тебе времени час. Всё. А ты, — это уже предназначалось для Тао, — прекращай подслушивать, дорогой мой. Когда-нибудь я так попадусь с чем-нибудь, что тебе точно лучше будет не знать. — Да, я твой дорогой. И это хорошо, что ты напомнил. — Тао закончил с пижонскими — педантскими, может быть, — запонками на рукаве. — Ты опять забыл кольцо в ванной на полочке. — Проклятье… — Ты всё-таки не угадал с размером, да? — Размер в самый раз, — заметил Август, поднимаясь, и погрозил ему издалека пальцем. Он только что получил сообщение, которое ждал. — Просто мыться с ним как-то… жалко? Оно соскользнуло один раз и чуть не довело меня до сердечного приступа. Так что нет. — Ты уверен, что обручальные кольца не принимают назад просто для… — Нет! — выпалил Август. Это звучало как оскорбление. И для Тао, если бы он знал, что это такое — выбирать что-нибудь, особенно этой ценности. Не стоимости, стоит заметить. Ценности.

* * *

Встретить его — «случайно» — было как встретить старого врага. Поэтому я тут же спросила: — Ну, какая птица принесла тебе на… И осеклась. С самого начала я заметила подозрительное движение справа от себя боковым зрением. И я напряглась, когда машина вместо того, чтобы ускориться до положенной в пределах жилого района скорости, оставалась со мной наравне. Меня преследовали — никакого сомнения. А я сохраняла ледяное спокойствие, не сбиваясь с темпа. Я просто ненавижу бег. Но я не останавливалась. Что-то это смутно мне напоминало, вот только что… Когда окно опустилось, я всё поняла. Но даже Тао ехать за собой столько я не позволяла. Я не заканчиваю фразу с птицей. Улица совершенно пустынная и спокойная, нам вполне удобно разговаривать. Тао поворачивается и перебрасывается со мной короткими характерными усмешками. Мы с ним так уже как-то встречались. — Давно тебя не видела, — говорю я. — Ты скучала? Я глаза закатываю и бросаю взгляд на пульсометр. Сносно, но на большей цифре я разговор не вынесу. — А я скучал. — Тао, умоляю тебя, мы женатые люди. — Я упускаю тот момент, что в моём случае всё ещё работает «почти». — Не совершай ошибку. — Ты долго ещё будешь на пробежке? — Заканчиваю. Что тебе надо? Я буду сопротивляться. — Ты не хочешь, чтобы тебя угостили ужином? Я намерения моментально поменяла. — Лапша? — Конечно. А те колобки, что ты в прошлый раз… — И их можно. — Тогда по рукам. Жди меня, пока я переодеваюсь. Тао и отдавать такие приказы не нужно, он меня бы дожидался, если потребовалось, несколько часов. Когда я возвращаюсь, я сажусь к Тао в машину, захлопываю дверь, и мы трогаемся. — Ты всё ещё доверяешь мне. Мне от этого становится смешно. — Я даже спасала твою задницу пару раз, Тао. — Разве? Это были именно твои заслуги? А сколько раз ты меня пыталась убить? — Только за то, что ты был мудаком. И да, это я должна удивляться. За то, что ты доверяешь мне. — Я откинулась на сидении и потянулась. Ноющие ноги так и требовали, чтобы я их закинула куда-нибудь: одну в окно, а другую на панель приборов, чтобы закрыть Тао весь вид. Но пространства было маловато, так что я не стала рисковать. — Ну, рассказывай. Давай вести скучные примитивные разговоры адекватных и остепенившихся людей. Как семья, как дети? — Замечательно. — Тао улыбается уголками глаз и сворачивает. Всё у него выходит элегантно и ровно. С его ездой на заднем сидении сама британская королева может устроить чаепитие, ни разу не расплескав ничего на себя и не подавившись любимыми сконами. — Твои? — Лучше твоих уж точно. Я запираю их в чулане и пытаю по ночам, когда есть на то настроение. — В самом деле? Я опробую это на своих, спасибо за идею. — Никого убить тебе не надо? Будто Тао не знал, что я об этом спрошу. — И как мы так быстро перешли от примитивных разговоров к тому, что приличным людям не предлагают? — Потому что ты не приличный. Ну а если откинуть в сторону всё дерьмо? Что скажешь? — Я скажу, что мы сначала доедем, закажем еду, нам принесут её… И потом поговорим, если хочешь, серьёзно. — Всё-таки убийство. Ага… — Никита, нет. Я рассмеялась. — Ты ведь скоро уезжаешь, так? — Откуда тебе знать? Тао неопределённо пожал плечами. — Натали рано или поздно вернулась бы в Париж. Потому что у неё работа, а у тебя нет такой. И она одна тебя держит. Это так же просто, как… — Все знают всё лучше меня, — буркнула я. — Привыкай. Раз ты этого делать не можешь, предсказывать приходится нам. — И что? Даже если я уезжаю? — Я, может, не лукавил, когда говорил, что соскучился по тебе. — Боже… Сумасшедший. — Но не больше твоего. Я решила ему предложить: — Ты не думал обратиться за помощью? Тебе не помешал бы личный психотерапевт, а то и семейный. Я ему правда не позавидовала бы… — После того, как ты посоветуешь мне одного. — Нам долго ещё ехать? — Я пнула коленом бардачок, но тот, увы, так легко не поддался. — Нам в Чайна-таун, что ли? — Имей терпение. Это твой город, не мой, ты не должна жаловаться на то, как здесь тянется время. Знаешь, мне всегда было интересно… Чем ты занимаешься в Париже, пока Натали не рядом и тоже где-то на работе? Я знаю, что средств у тебя достаточно, чтобы не беспокоиться об этом до конца жизни, если пользоваться ими разумно… О, Тао попытался нащупать моё больное место. Он из штанов вылезти готов был, лишь бы где-то ущипнуть меня, поддеть и надломать. Как же мне жаль его, как жаль… Столько усилий тратить на изобретение мифического механизма, который не принесёт ни золота, ни вечной жизни. Но зачем-то же он это продолжает делать. — Разным, — охотно отозвалась я и подхватила. — Мои идеи никогда не иссякают. — Но они все быстро надоедают тебе. — Надоест одна, так понравится другая. — И так по-новой? — И так по-новой, — согласилась я. Мне нечего скрывать. В отличие от него. Потому что у меня нет толком чувств, какие должны были быть на месте, я предполагаю. И это развязывает мне руки. Освобождает от всех обязательств и обязанностей. — Это мука, да? Мука ли это? Явно не первое время. Не первый год, может быть, когда каждое ощущение новое и… смертное. Когда ты уязвимый человек, который отныне должен вписываться, и чем больше, тем лучше. Попав в очередную воронку заговоров, я счастлива была забыться. Но воронка — природное явление, мне её не разрешить, поэтому приходится бросать это дело — заглядывать в чёрную дыру внутри неё. И приходится убираться. Но разве есть у меня чувство самосохранения? Перестану ли я свешиваться за борт и смотреть туда? Воронка предназначена для меня, вот почему она так манит. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — сухо отвечаю я. — Наоборот, это в меру весело, в меру… приносит удовольствие, даже так. Рассказать, кем я работала в последний раз? — Уже трепещу. — Гидом. — Я поджимаю губы и ожидаю того, что Тао начнёт смеяться. Но он слишком занят дорожным трафиком, а не мной. И зачем я тогда? На что? Он должен посвящать мне всего себя, всё время, а не притворяться, потому что я заслуживаю большего. — Честным? Угадал. — А бывают честные гиды? — Ты обдирала их и обманывала, не так ли? — С тобой ужасно скучно, Тао. — А с тобой? Я удивилась: — Как со мной может быть скучно? Я умею удивлять. Я рождена для этого. — Каждый день, — говорит, — ты придумываешь новую цель, с которой ты родилась. Якобы родилась. Но на деле… — Я помогала и Натали в её полицейских делах. Благодаря мне парочку преступников даже поймали. Впечатляет? — Главный всё ещё на свободе. — О, — я изобразила на лице крайнее сочувствие, — не переживай, тебя я как раз на днях собираюсь сдать. Прямо перед тем, как вернусь домой. — Отлично. Я начну собирать вещи в тюрьму. И всё же признай… Я не стану признаваться. — Даже убивать тебе надоело. Лифт позволял допускать сколько угодно ошибок. За тобой всегда пристально наблюдали люди, которые могут вытащить тебя в случае чего. И за всё это, за эти вполне безопасные услуги, ты получаешь комфортную, яркую и разнообразную жизнь, в которую включается исполнение всех твоих прихотей. Нужно ли за что-то бороться? Нужно ли чего-то добиваться? Конечно нет… Жилые районы заканчиваются. Мы уже в черте города. Что-то подсказывает мне, что мы скоро приедем. — И когда тебе окончательно всё осточертело, появился я. Нашлась Натали. И уже… что-то новое, что-то интересное, не проверенное и не испытанное раньше, согласись? Я и соглашаться с ним никогда не буду. — Ты попробовала один раз… нарушить правила. Но что за этим последовало? Ничего. Оказалось, что никто наказывать тебя за не собирается и не станет прогонять. Ты сделала это снова… И больше не останавливалась. Тао привозит меня наконец в небольшое укромное местечко. Рестораном его не назвать, но и дешёвой забегаловкой — тоже. Тао даже разговаривает с официантом на китайском, а я делаю серьёзный вид и тоже пару слов вытягиваю из памяти на его языке. Потом я получаю свою лапшу, острую, как я это люблю. А когда устраиваюсь поудобнее, приказываю ему говорить. — Я подумал… почему бы нам не сходить в театр? Как хорошо, что в этот момент ничего не держу во рту. — Ты окончательно с ума сошёл, да? — Предыдущие… разы мне запомнились. У меня не хватает слов. Я издаю нечто вроде возмущённого вздоха и сую руку под стол, за карманом. Тао смотрит на меня и говорит: — Я надеюсь, ты не собираешься оттуда вытащить пистолет и застрелить меня? Моя рука замирает. — Нет… — тяну я. — Мне показалось, что мне кто-то написал. А ты? Ты не собираешься меня убить там? В театре? — Обещаю. Ничего преступного. Я уже присмотрел парочку спектаклей. Вокруг будет много свидетелей, здание охраняемое, безопасное… Ты же знаешь, я тебя не стану обманывать. Да и зачем мне? Ты умеешь составлять отличную компанию. Тем более на прощание… Прежде чем ты уедешь. — Ковент-Гарден? Я там в жизни не была, кстати. — Нет, не совсем. Другой театр. Ничем его не хуже. Я удивлена, но совсем не против. Хотя это обычно заканчивается трагически… — Сегодня? — Завтра. Я уже взял нам билеты. И это была ещё одна причина, почему в Тао когда-то чересчур пересыпали самоуверенности и высокомерия. Завтра я собираюсь в театр вечером. Мне не нужен большой ритуал, потому что я и так знаю, что безупречна. Но голову всё равно приходится помыть заранее, а потом — подыскать одежду, понежиться немного в ванной для настроения, поболтать с Натали. Стоило ей только вернуться к работе, как даже звучать она стала живее. И я позавидовала ей. Вот, чего Натали не хватало. И как я могла её всего этого лишать? Я даю обещание остаться ещё на день-другой. Чемодан уже стоит возле кровати и выжидающе пялится в стену. Тао подвозит меня на спектакль, и наша с ним история повторяется если не во второй, так в третий раз. Это время уже другое. По театрам давно не ходит разряженная во всё завидная толпа. Она по большей части разнообразна. Сидеть в ложе на собственных драгоценностях с огромной тяжеловесной диадемой — плохой тон. У нас обоих по кольцу на безымянном пальце, только разных, а мы всё равно безмолвно играем женатую парочку. Театр не на одной только сцене. Он везде, где ты не одинок. «Федру» смотреть предсказуемо. Мне ведь ещё и знаком сюжет. Но я получаю удовольствие от множества других вещей. И Тао прав: его компания ведь тоже нравится мне. Нам всегда есть о чём поговорить. Пьеса оканчивается громом аплодисментов. Актёры по очереди выходят на сцену. Я тоже лениво хлопаю им. Естественное завершение всего представления не так интересно. И мне кажется, что ничего не может быть громче людей шумящих, хлопающих, выкрикивающих, по которой волной прокатывается восхищение раз за другим… Но я ошибаюсь. Выстрелы будут громче всего. От них сжимается и собирается в ранимые складки сердце в груди. Поначалу я не верю… Это что, кто-то притащил хлопушки? Или кто-то упал? Или уронил? Но залпы повторяются. В передних рядах начинается паника. Я оглядываюсь на Тао. Когда женщина кричит, а её крик подхватывают, я в ярости. Моя рука у него на шее. Я сдавливаю его за воротник и тяну на себя, я шиплю: — Что ты опять устроил? Это часть твоего плана, да? Ты опять?! Тао безвольно болтается у меня в руках. Я пытаюсь понять, чего он боится больше сейчас, почему в его глазах так темно. Выстрелы? Паника? Или дело во мне? Мы не одни слышим это. Актёры пулей вылетают со сцены. А один не удерживает и летит вниз — слишком близко к краю… Потухают все прожекторы. Света больше нет. Но наступает конец света. Я отталкиваю от себя Тао с отвращением. Я пытаюсь перекричать умопомрачительное помешательство вокруг нас: — На пол! Ляг на пол! Проклятье, да спаси ты свою жизнь!