Никита́

Но Натали никуда не торопилась. Что-то не то я заподозрила, когда с каждым поворотом мы стали всё больше и больше удаляться от центра города. Магазины и низкие жилые дома сменились частными: рассматривать мне было больше нечего. — Представляешь, поначалу я даже что-то узнавала. Но теперь… Натали повернула ко мне голову. Это вышло у неё более громко, чем следовало: — Правда?! Ты узнала что-то? — А я должна? — Ты прожила здесь… лет пятнадцать точно? Около того. — Звучит внушительно… Я призадумалась. Никогда бы не пришло это в голову. Меня осенило: — О боже мой. Я что, англичанка? Выходит, что так. В самом деле? — Ты — это очень много вещей. — Натали усмехнулась. Светофор, перед которым мы остановились, дал зелёный свет, и мы тронулись. Пока Натали вела машину, я сама про себя отмечала, что она делает. Запомнить всё я не смогла, как и научиться этим управлять. Но, может быть, когда я сяду, моё тело само вспомнит всё. — Раньше в тебе это никогда не вызывало много энтузиазма. — Как и по любому поводу, — заметила я. — Тебе не кажется, что я раньше была какой-то абсолютно невыносимой? То не нравится, это. Если я тут родилась, то это отлично. Пускай я буду англичанкой. — Это не совсем так легко… Но у тебя есть британский акцент. По крайней мере. — Правда? О… Ну, я никогда не обращала внимание на такие вещи. Но спасибо. Натали не сразу ответила: — Не за что. Я думаю, Сорока сможет достать для тебя… что-то вроде биографии. Твоей биографии. Он знает куда больше моего. — Биография — это как дело, которое на преступников заводят в полиции? — Почти. Только это не полиции. Я согласилась. Мне понравилась идея. Почему бы и нет? У Натали самой столько пробелов было о моём прошлом. Что странно, но ей я готова это простить. Если бы я общалась с таким противным и капризным человеком, которого вечно что-то не устраивает, я бы тоже особо его не расспрашивала. Чтобы услышать какую-то гадость в ответ. Ну всё. После такого я твёрдо решила стать другим человеком. И даже не лучшей версией себя. И тут Натали останавливает машину. Я жду сначала. Ищу глазами светофор, который всё бы объяснил. Но нет: мы стоим посреди совершенно пустой улицы. Я верчу головой и только спрашиваю: — Мы живём… здесь? — Выходи. Приехали. Но робости у меня никакой нет. Если здесь, так здесь. Я захлопываю дверь, выпрямляюсь. — Дай угадаю… Вон тот домик. Я уверена. Весь этот садик, побеги на стене — выглядит очень мило. Или… я не права? Тогда через дорогу. Или… Натали не отвечала. Она перешла дорогу и встала напротив внушительных ворот с мощным чёрным частоколом. На него можно кого-то насадить. Я подумала об этом и поразилась собственным мыслям. Но ведь правда. Ключей у неё нет. Мы почему-то должны стоять и ждать, пока ответит домофон. — Окей, это не милый домик, как будто сошедший с картинки в книжке со сказками, но… выглядит очень роскошно. Очень, — прокомментировала я. Уменьшенная версия Белого дома, что-то такое можно сказать о нём. Потому что дом белый и козырёк над дверью поддерживают четыре колонны. — Кто выбирал? — Август и Тао, я думаю. Я широко распахнула глаза: — Что? Это французский только что был? Я надеюсь… В механизме что-то запиликало, и калитка приоткрылась. — Нет-нет. После тебя. — Я пропустила Натали вперёд, придерживая. И я всё ещё полагала, что это наш дом. Всё было немного уже не картинкой, а самой настоящей книгой сказок. Я не против в таком особняке прожить всю оставшуюся жизнь не вылезая, это точно. — Немного… слишком места для двух, а? Но я не жалуюсь, конечно… А это что? — Я заглядываю в соседнюю комнату. — Вроде гостиной? — Нам не туда. — А мы направляемся в определённое место? Ты разве не собираешься мне провести экскурсию и познакомить со всеми… сколько тут этажей? А это… это что? — Я подошла ближе. — Настоящий камин? Давай зажжём! Меня не хватило на то, чтобы долго задерживаться на чём-то определённом. Я не собираюсь себя от чего-то останавливать, и поэтому мне нужно исследовать всё. В следующей комнате, больше моей больничной палаты раза в два, прямо у стены ближе всего ко мне — изящный столик. Он подворачивается мне под руку в первую очередь. На столике из вещей только ваза с цветами да одинокая свеча. Ароматическая, наверное. Я хочу наклониться, чтобы понюхать, но по-человечески не успеваю. — Здравствуй, Никита. Мои пальцы моментально сжимаются на свече. Она тяжёлая: я на ходу оцениваю её. И разворачиваюсь. Роскошный и просторный больше не безопасное место, где я могу разгуливать в том направлении, в каком захочу. И чего я меньше всего ожидала, это каких-то посторонних в нём. Натали не реагирует. Она смотрит на меня с надеждой. Пока я не понимаю ничего из того, что происходит. В руках свеча. В голове — одно сквозящее недоумение. И я спрашиваю: — Кто это, Натали? Что он… — Я осторожно указываю пальцем. — Что он здесь делает? — Мне жаль, что ты не помнишь. Тогда я представлюсь. Тао Ванг. У меня почему-то мурашки по коже от этого имени. Я слышала его точно не в первый раз. И не потому, что Натали только что именно его, кажется, и произносила. Он стоит напротив меня. Вполне дружески улыбается. И его ладонь развёрнута ко мне. Чтобы я приняла её в знак приветствия — так люди знакомятся. Моя немного трясётся, когда я тоже тянусь к ней навстречу. Дрожь, не доставляющая проблем, лёгкая слабость — самые малые из побочек моих лекарств. Лекарства-то есть, только никто не может сказать, какие от них уже пошли результаты. Я оттаиваю понемногу и говорю: — Конечно. За тем, что вырывается дальше, я не успеваю углядеть. Рот открывается и производит такие звуки, которым не соответствует никакой другой: — Dāngránle. Qǐng… nǐ yuán liàng wǒ.* Я улыбаюсь, глядя на них. Не ожидали, да? Я сама не ожидала. Когда я подумала, чем ответить, эти слова сами по себе возникли поверх них, наложились и получились первыми. Я хотела назваться, но поняла, что это, в общем-то, ни к чему. — Нечестно. Ты уже знаешь, как меня зовут, — прибавила я, и мы пожали руки. Я делаю это с силой и повторяю, глядя на Тао: не ожидал, не ожидал? Натали, наверное, дара речи окончательно лишилась. — Так кто это? — спрашиваю я у неё как раз. Какую бы тарабарщину я ни произнесла, это всё равно не слишком-то проливает свет на происходящее. — Может, у нас ещё и прислуга есть? Я успела поймать в уголке рта Тао совсем не скромную усмешку. Пускай сколько угодно смеются надо мной, ведь это время я буду тратить разумно на то, чтобы их изучать. Решать это всё равно не им. Тао мне нравится — вот такое впечатление складывается о нём. Мой взгляд словно отдыхает на его гладком и правильном лице: кто-то определённо отмерял каждую его черту по всем законам симметрии. Но было, может быть, ещё что-то, что мне в этом лице понравилось. Оно такое спокойное и ровное именно потому, что на нём нет и следа избыточных эмоций. Оно почти не меняется и не требует того, чтобы ты его немедленно разгадал. И поэтому я на него смотрю. — Мы познакомились ещё давно, — немного погодя продолжает Тао. — Тогда же, когда ты и с Натали. Несколько лет назад. Мы были… хорошими друзьями. Все почему-то боятся произносить это слово. — Ты какое-то время даже работала на меня. — Вот это да. Ты мой босс? — Бывший. — И чем я занималась? — Разными… поручениями. Что-то вроде того. — То есть я работала секретарём? Это на меня так похоже. — Говорю же, она притворяется. — Я с грохотом ставлю свечу на стол. Опять. — Она притворяется. Новые люди продолжают обступать и обступать меня со всех сторон, пытаясь загнать в тупик. Но в этот раз слова в меня бросают излишне небрежно. Грубо: я ищу то, что ему подходит больше всего. И вот это мне сразу не нравится. Новое лицо, не правильное и не приятное глазу, лежит на диване перед окном с ногой, закинутой на ногу. И я не могу сообразить, почему у меня не получилось заметить его первым делом, когда я вошла. Не укладывается у меня в голове и другое. О чём это всё? Что все эти люди делают в доме? Почему здесь так резко стало тесно? — Что ты сказал? — я спрашиваю. В ответ доносится самодовольное: — Как по мне, так она звучит вполне как Никита. Он обвиняет — кого, меня? — в присутствии всех этих людей. Он смеет делать это, смотря снизу вверх с моего дивана так, будто всё вокруг заведомо ему что-то должно. Я делаю шаг навстречу — я хочу разглядеть его получше и кое-что ему сказать. Но Натали берёт меня за руку, и яркая вспышка боли вонзается куда-то промеж глаз и выходит на затылке. Мне приходится остановиться. — Проклятье… Я тру виски. — Что такое? — Мне ничего не давали от головной боли? — Идём сядем. Мне нужно кое-что тебе рассказать. — Только не с ним. — Я бросаю быстро взгляд в сторону дивана и позволяю Натали увести себя за ней. Следующим мы уже входим огромную столовую. Длинный обеденный стол тянется в самом её центре. Я отодвигаю один стул и сажусь. — Хотите что-нибудь? — Это Тао следует за нами. — Для завтрака уже немного поздно, но… что-то выпить, может? — Нет, спасибо. — Натали протягивает ладонь ко мне, но я отстраняюсь. — Почему бы и нет? Шампанское. Мигрень как будто прошла. Я услышала знакомое слово и тут же просветлела. — Нет, даже не вздумай ей давать алкоголь! Его нельзя мешать с лекарствами. Я закатила глаза: — Ну почему… Это слишком скучно. Я мечтала об этом! Здесь просто обязан быть винный погреб со всякими модными красивыми бутылками. Я хочу попробовать их все. — О боже. — Стул отодвигается рядом со мной. Я снова окружена. — Ты правда не меняешься. — Тебя не звали. — Я инстинктивно сузила глаза. Натали всплеснула руками: — Вы можете просто все сесть и успокоиться? Пожалуйста? Я окрестила его как неприятный тип сначала. Потом как тип наглый. А тип, рядом со мной как назло усевшись, делает вдруг деловой вид, сгибает руку в локте и смотрит на часы, чтобы сказать: — У меня не так уж и много времени. — Сегодня суббота. — Тао всё-таки ничего не налил нам и сел за стол. — Ты опять? Тао выбрал место прямо напротив. Видимо, чтобы мои глаза постоянно попадали на него. — Да. Почему ты спрашиваешь? Мне нужно съездить на производство. Точнее мне надо было сделать это ещё… — Заткнись. — Когда я сказала это, тяжесть никуда с души не ушла. — Ты разве не слышишь? Она пытается поговорить, а ты ей не даёшь это сделать. Натали замолчала вместе со всеми, хотя я не обращалась к ней. Я, наоборот, ей помогла. Но после того, как она на меня стала смотреть, так и захотелось ответить встречным: ты чего? — Пожалуйста. — Я откидываюсь на спинку стула, самого приятного и деликатного на свете стула. — Продолжай. Провожу ладонью по поверхности стола — ни пылинки. Подушечки пальцев не находят одну даже царапину или выпуклость. Всё чисто. — Никита, мне нужно кое-что тебе рассказать. Всё будет не так, как ты, наверное, представляла. Ты можешь… послушать без того, чтобы отвлекаться на посторонние вещи? Я отвлеклась. Отвлеклась от изучения почему-то подстриженных под ноль ногтей. И сложила руки перед собой с милой выразительной улыбочкой. Я уже успела научиться ей у кого-то. — Серьёзна как никогда. В чём проблема? — Я еду сегодня в Париж. — Ладно. — Моё лицо в таком состоянии успело уже будто бы онеметь. Я и губ не могу вернуть к прежнему виду. — Я готова к поездке. В обморок не упаду, не беспокойся. Справа от меня как бы невзначай — я-то не дура, чтобы определить, что это было как раз-таки намеренно, — прочистили горло. — Ты не едешь со мной. — Почему? Мы уже расстаёмся? — Да. Я всё ещё улыбаюсь. Похоже, пытаюсь скрыть, что в это время не знаю, как мне отреагировать. Ну… ладно? Тогда я буду одна. — Почему я не могу поехать с тобой в Париж? Я ведь тоже там живу. — Потому что я буду всё время занята на работе, — терпеливо поясняет Натали. Я уже знала, что она вроде как работает в полиции, а вроде бы и не совсем так. Натали состояла в каком-то особенном отряде, занимающимся захватом. Захватом чего? Хрен его знает. Дни напролёт бегает и захватывает кого-то очень важного. — Да, я понимаю. — Попытка постигнуть её логику всё ещё продолжается: — Но это ведь ничего не значит. Ты не обязана быть рядом со мной. Раньше я как-то жила. И сейчас тоже смогу. — Я не уверена в этом. Теперь я выдаю первое, что приходит мне в голову: — Что это значит? И оглядываюсь. Я спрашиваю у всех: что это, чёрт побери вас, значит. И кроме того: — Ты не можешь мне запретить. — Не могу, — соглашается Натали. — Но ты должна понять, что это для твоего же блага. — Мне не нужно никакое благо. У меня полная свобода передвижения. Если захочу, я хоть завтра поеду, я не знаю… за океан! — Мне интересно, на какие деньги. Я не стала этого типа слушать. Ещё и его. — Тогда я обращусь в полицию. Потеря памяти не означает, что я совсем беспомощная и меня должны держать взаперти. И… — Никто не держит тебя взаперти, Никита. — Моё лицо наконец отмерло. А я ей ещё поверила. Я ей позволила сюда себя привести без единого вопроса. — Я просто хочу, чтобы ты на время осталась с людьми, которые хорошо знают тебя. Когда я буду чуть свободнее, ты поедешь в Париж. Если захочешь, конеч… Я её перебила: — Нет. Тебе нужно, чтобы меня просто кто-то всё время контролировал. Почему бы тогда меня не посадить в психушку? Что скажешь? Или вы уже это сделали? Зарезервировали мне местечко? Что я почувствовала теперь, так это злость. Чистую её составляющую. Это было то, чему я не должна была учиться или подыскивать правильное имя. — Я ухожу. Я этого хочу и сделаю это. Понятно? Решение, принятое в один момент, уже твёрдо укрепилось во мне. Я резко отодвигаю стул. И даже успеваю встать для этого. За руку, грубо и бесцеремонно, он тут же схватил меня — этот тип, этот сопляк, имени которого никто так и не назвал, — он реагировал быстрее всех. И даже при всех его преимуществах я не собиралась ему это прощать. Он стал моей последней каплей. И я размахнулась для удара. Натали держала куда жёстче и надёжнее. — Никита! Прекрати это! В её голосе, пускай она и подняла его, сквозило отчаяние. Я слишком часто в последнее время слышала его от Натали. От одной только неё. — Разве ты уже забыла? — Тип ухмыляется и расцепляет пальцы. — То, что случилось в больнице? Вот что бывает, когда ты остаёшься одна. Воспоминание вспыхнуло и пронеслось перед глазами. В голову ударила такая боль, что я бы при лучших обстоятельствах сложилась пополам. Но сейчас мне нельзя это делать. Мне плевать было, откуда он это знает. Немногого мне теперь хотелось. И явно не задавать вопросы. — Я не свободна. Я это уже поняла. Ты даже сейчас пытаешься меня удержать, — процедила я Натали и с удовольствием вырвала руку так, что даже её покачнуло. — Ладно. Я повернула голову. Кто это опять заговорил? — Мне надоело за этим наблюдать. Я поехал. Я отреагировала моментально. Дышать в столовой, как только этот тип уйдёт, станет точно легче. И я его поторопила: — Тебя никто сюда не приглашал. — Да что ты говоришь? — Он насмешливо изогнул брови. — Я хочу ключи. Прямо сейчас, — я обратилась к Натали. Она только часто-часто заморгала. — У меня нет… — Что? — У меня есть. Потому что это мой дом, — на прощание протянул мне этот сопляк. — И даже не вздумай давать ей свои. — Он ткнул пальцем в сторону Тао. — Ты домой потом не попадёшь. Всё, до вечера. Я позвоню тебе. Пока я размышляла, он уже подхватил пиджак и вышел из зала. Я размышляла дальше, размышляла, но я ни к чему так и не пришла. И осела в конце концов обратно на стул: — Я ничего не понимаю… Люди ходили и выходили. Незнакомые люди, называющие меня своими друзьями. Под ногтем моего указательного пальца — тёмная кровавая лунка. В голове боль точно такого же цвета. Потому что когда она начинает, всё меркнет в ней. Я сильно теряюсь. И никто не вытягивает меня на поверхность, пока не говорит Тао. Как хорошо, что это делает он, потому что Натали совершенно никакой ясности на всё это не умеет проливать. Становилось только теснее и запутаннее. — Я сегодня весь день здесь буду. Тебе не надо беспокоиться. И конечно же у нас есть ещё несколько дубликатов ключей от входной двери. Я поищу. — И код от ворот, — моментально распорядилась я. Тао кивнул: — Хорошо. — Видишь? Никто не будет тебя держать под замком насильно. Я просто хочу, чтобы ты немного оправилась после случившегося и пришла в себя. Ты что-то можешь вспомнить. Так или иначе, потом тебе будет гораздо легче, ты же сама понимаешь. Натали опять потянулась ко мне. Но я её опередила. — Тебе нельзя доверять. Вот то, что я поняла. Ты можешь уезжать. Ты права. Со всем этим я должна разбираться сама. — Ты даже не позволишь мне ничего рассказать? Я покачала головой. Нет, я не хочу больше слушать о том, что может оказаться ложью. Мне во благо. — Если мне что-то понадобится, я свяжусь с тобой. Неприятная сцена, угловатая. Натали, конечно, долго не верила мне. Но я решения не меняла и повторила ей ещё несколько раз что-то в духе: «Хотела в Париж? Так уходи». Когда она стала собираться, я остановила её на минуту с вопросом: — И когда это случится? — Что? — Когда ты освободишься от работы и приедешь меня забрать? Натали неуверенно пожала плечами. — Я не знаю. Я и так брала слишком много отгулов. — Разве это отгул? Это уважительная причина, нет? Я же твоя семья. — Ты права. Уголки губ Натали дрогнули. Я ловила потом ещё на себе её взгляды. Долгие, какие-то чересчур вымученные. Она надеялась так, что я позову её обратно? Но она только что объяснила: нет нужды держаться за меня, тебе нужно отпустить. Я не провожала Натали до двери. Но Тао сделал это. Они переговаривались в коридоре сдавленными, приглушёнными стенами голосами. И когда Тао вернулся, теперь точно один, я уже ждала его с новоявленной улыбкой. — Я умираю с голода. Ну, что у нас есть? Вот человек, которому я доверяю. — Шампанское. Тао усмехнулся. — Это не еда. — А я не принимала никаких лекарств с утра. Натали солгала. — Посмотрим. Хочешь чай с печеньем? — Хочу. Тао поставил чайник. — А что я раньше любила, чай или кофе? — В жизни не видел тебя пьющей что-то из этих вещей. Но чай ты бы точно не стала пить. — Что с ним не так? Тао выставил передо мной печенье. Оно было удивительно крупного размера. Не те несчастные сухари, подаваемые в больнице. — Он тебе слишком сильно напоминал о доме. Я откусила от печенья. Рот быстрее всего заполнило бешено ярким вкусом апельсина, и только потом запах проник в нос. Тао меня даже не предупредил. Я зажмурилась от удовольствия всех этих разом корчащихся рецепторов и захрустела печеньем. — Тебе так нравится? — Замечательное. Чайник кипит. — Я слышу. Как тебе в больнице? В последний раз, когда я там лежал, — Тао поставил передо мной чашку, — ты туда меня отправила. Это было так давно… — Правда, что ли? — спросила я с набитым ртом. — Что произошло? — Ножевое ранение. Тао говорил со всей серьёзностью, наливая в маленький чайник — едва ли на две чашки хватит — кипяток. Ну и я тоже: — Метила в сердце? — Возможно. Ты обычно не промахивалась. — Значит, я не хотела тебя убивать. Кто этот сопляк, что с тобой всё это время был? Я ждала опять откровенный десяток торопящихся и сбивающих друг друга с ног эмоций: удивление, растерянность, печаль. Я ждала, что ли, очередного: «Неужели ты не помнишь?» Но Тао спокойно поставил чайник и пододвинул ко мне новую тарелку. — Это был Август. Я забыл, у нас ещё такое есть. Я покивала. — Так вот. Я не хочу с ним жить. — Ты и не будешь. Ты будешь жить с нами. — Вами? — Я кое-что вспомнила и вдруг приподняла брови, как бы спрашивая: ты тут, мол, причём. — А ты почему здесь живёшь? — Потому что мы замужем. — Типа… друг на друге? — Да. Я попробовала то, что мне Тао дал. Названия этим твёрдым, покрытым глазурью штукам я не знала. Но пахли они вкусно и причин для возмущения и быть не могло. — Тогда я понимаю, почему он вёл себя рядом как мудак. Раз я протыкала его мужа ножом. — Моё заключение вышло вполне логичным. — Тогда он был мне ещё не муж, но в целом ты права. Он на меня злился больше. — Он очень странный. Он тебя вообще… Я сглотнула. Не получилось сказать это. И я попробовала снова: — Он тебя вообще любит? У слова этого был странный вкус: он напрочь перебивал сладкое печенье. И я поторопилась его заесть обратно. — Конечно. Думаешь, кто это предложил? У меня бы в жизни не хватило смелости на такое. Он умеет и злиться, и любить в одно и тоже время. — Сколько талантов… А его я случайно не протыкала? — Нет. Ты в него стреляла. — Ого. — Я ещё немного подумала. — А что с Натали? Я её протыкала, может? — Не уверен, что ты с ней такое делала, но в больнице она после тебя лежала пару раз точно. — Я так много промазываю. А ты говоришь, что это обычно не случается. — Мы исключения. — А Сорока? Ты же знаешь, кто это? — Нет, его ты всегда берегла. — Кого тебе следует называть особенным, так это Сороку, раз я с ним ни разу ничего не сделала. — Послушай… Никита. — Ты можешь наливать чай, — распорядилась я. — Хочешь узнать, что произошло перед тем, как ты потеряла память? — Давно пора. Ты же не будешь как Натали укрывать что-то от нас? Я заметила сразу же, что проговорилась. От нас… Но не похоже, что Тао воспринял это всерьёз. Он ответил: — Не вини её так. Она хотела как лучше. Никто не знает, как ты поведёшь себя, если узнаешь правду. Всё о себе… сразу. Врачи ведь говорят, что твои воспоминания не просто так забылись. Они где-то там всё ещё есть, просто твоё сознание не хочет, чтобы ты к ним возвращалась. На это есть причина. — Я знаю. Я не чувствую ничего, Тао. — Я доедаю печенье, сбрасываю крошки обратно на тарелку и расслабляю спину. Тао, наоборот, сидит по-другому: он весь напряжён, между одним его плечом и другим можно провести длинную прямую линию. — Даже если что-то плохое случится, я не думаю, что это как-то повлияет на меня. И произведёт хоть какое-то впечатление. В общем, мне даже как-то всё равно, что там со мной делали и где я была в последнее время. Я хочу узнать про свою жизнь. Целиком. Про своё прошлое. А не только какой-то особенно… насыщенный её миг. Тао наконец-то немного отходит. И даже улыбается. Так же приятно и обходительно, как и всё в его манере. Он настоящее воплощение меры. — Вся твоя жизнь очень насыщенна. Больше, чем чья-то ещё. — Хорошо. Вот и расскажи о ней. Кроме того, я хотела понять ещё кое-что. То, что произошло с Кэрри.