Никита́

Когда я вернулась, я не сразу обнаружила её присутствие. Этого животного, я имею в виду. Я успела что-то снять с себя, пододвинуть чемодан и распахнуть его. Я не старалась делать это тихо, потому что отлично знала, что Натали этим не обмануть. Да и по правде… Мне всё равно, чем Натали можно обманывать. В крови клокотало от выпитого и от того, что попало внутрь меня. Я чувствовала небывалый прилив сил и при этом не могла устоять на каблуках и всё соскальзывала куда-то. В этот момент кошка ко мне и подобралась. Она почти неслышно подбежала ко мне. Неожиданно: неужели прошлая наша встреча её ничему не научила? И кто её впустил? Меня застали врасплох, но даже не это меня разозлило. Кошка начала тереться об мои ноги. Вспышка была короткой, но она многое прояснила. Например, это. Что теперь Натали точно проснётся, потому что на выстрелы невозможно не прийти. Так странно: я покрутила в руках пистолет. Оружие способно производить такой шум, такое эффектное зрелище. И почему-то первая пуля досталась не человеку, а скромному куску мяса, прилепленных к ним костей и шерсти. Да, кошку неплохо так размазало по полу. Теперь я довольна, что она больше никогда не встанет и не начнёт трогать меня. И не приблизится к моей квартире. А ещё я оказалась метким стрелком. Ворвавшаяся в комнату Натали не кричит. Что она ожидала увидеть? Неужели мой труп? Я бы никогда в жизни не облегчила ей задачу и не убила саму себя. Так что пускай и не мечтает. Кошка — вот это уже по мне. Может, Натали сама этого хотела, хотела, чтобы кто-то от неё избавился, но стеснялась попросить. Я сразу замечаю, что пижама, надетая на ней этой ночью, подарок Никиты. Тонкая ткань, шёлк, такой цвет — что за искусная работа. И не её выбор. Раздражение умеет звучать, и оно напоминает противный комариный писк где-то в затылке. Комар кружит над тобой. Приближается. Он ещё громче. И его не заткнуть. Натали не заткнуть, если уж она начнёт. А я даже не хочу, чтобы это начиналось, у меня и так трещит голова от них всех. Я показываю на неё пистолетом и говорю: — Тебе лучше ничего не делать, ты это уже поняла? Её руки отбивают дробь в воздухе, когда она отнимает их ото рта. — Ты… что ты наделала? — Я думаю, вполне видно, что. — Это просто была кошка! Зачем ты это сделала с ней? Натали подняла голос, и я тут же её опередила. Я его не просто подняла — я закричала в ответ: — А зачем ты её впускала домой?! — Ты первая начала! — А теперь нужно было избавиться от неё! Чего здесь непонятного? Она раздражала меня! Она раздражала меня, и теперь меня раздражаешь ты! Прекрати рыдать! Я не заметила даже, когда так быстро её лицо приблизилось к моему. Тело само что-то импровизировало помимо моей воли в такие моменты. Да я и так слишком устала, чтобы отдавать ему команды. Я ударила её? Отлично. Мои пальцы остались липкими, как будто Натали проплакала всю ночь, дожидаясь меня. Я догадалась, что дальше последует её очередь, её удар, но Натали только заслонилась от меня. Причём так слабо, по-женски. И всё. Какая же она плакса. — Что? Это удивило меня сначала. Незнакомые люди били меня. Мужчины умудрялись приложить руку, пока я не видела этого. У них было меньше причин делать это со мной, уж точно ничего личного, ничего, кроме похоти и гложущей их ярости на переизбытке стимуляторами. Но Натали — почему она ждёт? Я оторвала её руку от лица и развернула к себе. — Ну? Что такое? Ты испугалась меня, вот в чём дело? Натали с трудом подняла на меня красные, опухшие глаза. Она в последнее время выглядело очень плохо. Не то что бы постаревшей, просто очень больной. Или это не разные вещи? — Эй, Натали, куда это всё делось? Всё то время, когда ты пыталась меня поймать, когда ты хотела, чтобы я получила по заслугам? Я беззастенчиво издевалась над ней. Я это знаю, потому что только вчера мне сказали: у тебя нет никакого стыда, никакого. — Если уж ты в полиции, почему ты не арестуешь меня? Я прямо перед тобой сейчас! Давай! — Я ответила ей ещё одну оплеуху, теперь уже осознанно. Когда я двигалась самостоятельно, это не было так эффектно и сильно, как когда Никита и её опыт давали о себе знать во мне. — Кто я, по-твоему? Неужели тоже не убийца? Выражение Натали медленно стало меняться. — Но Кэрри не мертва. — Нет, — я согласилась, — потому что я говорю не о Кэрри. — Прекрати это… — Нет! — Я притянула Натали прямиком к своему лицу. Пистолет я всё ещё держала. — Никита когда-нибудь делала с тобой так? Та только моргнула. Но я откуда-то сразу поняла, о чём она подумала. О своей драгоценной Никите и о сопровождающих её образ влажных мечтах. Потому что конечно же так она делала. Натали не привыкать. Жаль только, что ей везло каждый раз, когда пистолет разряжался и пуля не попадала в неё. Случилось бы это несколько лет назад — всем стало бы легче. Я появилась бы на свет, может, раньше, когда Никите не пришлось бы цепляться за что-нибудь ещё. — Кого ты убила ещё кроме Ширли? Догадливая. Я и не сомневалась. Как-то так само получилось, что ладонь сползла на её шею. Она просто создана была для меня. Я почти могла обхватить Натали, но пальцы всё никак не сходились. Бешеный пульс, обгоняющий меня, бился в пальцы. Страх. Она должна быть такой же на вкус. — Ты никогда не увидишь больше её, ты это понимаешь? — Я посмотрела на Натали. — И мне не жаль. Ты сама виновата в этом. Ты… и только ты. — О чём ты говоришь? Ты и есть Никита. Это тяжёлый период, может быть, для… Даже ноги её не держат. Впервые они подламываются под Натали как тонкие сухие палочки. Я опять не знаю, что делаю, вижу только, что на пальцах её остаётся кровь, когда на полу Натали щупает голову. — Не обманывай себя. Натали кричит надломленным, сиплым голосом, что мне невыносимо слушать его. Я удерживаю одной ногой её руку. Я хочу размазать её, втереть туда подобно сигаретному окурку. Чтобы осталось только пятно. Меня трясёт. Трясёт от ненависти, трясёт от бешенства. Я состою из них, разве нет? Так как я могу остановиться? Пускай попробует. Но она не делает ничего. — Зачем ты её защищаешь, а? Зачем она тебе так нужна? Почему ты цепляешься за Никиту? Почему ты цепляешься теперь за меня? Причём тут я?! Я держу Натали так, чтобы она видела всё даже заплывшими от слёз глазами. Никита в глубине меня подсказывает: когда-то наше с тобой лицо ей приходило в кошмарах. Задолго до того, как мы с тобой превратили её собственную жизнь в кошмар. Это было предупреждением, а она не послушалась. Или мне только кажется, что Никита мне это говорит. Раз так, пускай признается мне вот в чём. Кто больше из нас любит причинять боль? — Я люблю её. Это как сцена из дешёвого сериала, только там обычно не лежат под дулом пистолета и не истекают кровью. — Мне это ни о чём не говорит. Натали беззвучно задыхается у меня в руках от плача. Это её жизнь теплится там. Жизнь, которую давно следовало оборвать. Я не могу даже словами описать своё разочарование. — Я не ожидала от тебя такого. Это действительно оно? Натали всхлипнула. — Оно. Я разочарована и тобой, Никита. Эй, ты там. Если я и не могу тебя услышать, то ты точно слышишь. Ты наблюдаешь за тем, что я делаю с твоим единственным сокровищем, которое не стоит и гроша. — Хочешь узнать, как я тебя люблю? Я этого и жду. Чтобы она не захотела. Я вдавливаю кости ей в грудную клетку. Но те не трещат, нет аппетитного хруста — в фильмах врут. Вот какая моя любовь. Самая тесная. На вкус? Натали сплёвывает мне в лицо. Кажется, кровь. — Поверни голову, — говорю. — Нет, туда. Губы Натали после этого отчётливо задрожали. Кто знает, что он она увидела такого в тушке кошки с разлетевшейся на клочки головой. Но та лежала теперь прямо у нас под рукой, если потянуться. — Тебе тоже стоит попробовать убивать. Хотя бы животных. На душе сразу легчает… — Отпусти, — выдавливает Натали. — Пожалуйста. Я улыбаюсь широко. И я очень настойчива: — Ты чего? Минуту назад ты хотела свою Никиту. Ты получила её. Почему я должна тебя отпускать? Неужели тебе не нравится? Я спустилась к самому её лицу, так, как бы это сделала для поцелуя. Натали отвернулась, подставляя мне щёку. Наивная: я и не собиралась ничего делать. Только это: я приоткрыла рот и выдохнула на неё. — За всё это время ты до меня даже не дотронулась. Ты называешь меня Никитой и всё ещё испытываешь отвращение, когда я рядом. Или… это не отвращение? Я не хочу, чтобы было так. Если ты любишь Никиту, люби нас обеих. И следом загадочным шёпотом я прибавила: — Считай это пополнением в семье. Я видела, как проявляют нежность и любовь. Хотя никто мне не показывал, как это. И как это было у нас. Те, кто любят, зависят друг от друга. Они боятся потерять того, кого любят, а не боятся прикоснуться к ним. Наоборот: это всё, что у них остаётся. Я знала наверняка, где не было никаких эмоций, никакой нежности и любви, потому что я их уже изучила вдоль и поперёк. Я их иссушила. Я попробовала мужчин, я попробовала женщин. Я попробовала самых разных в ожидании того момента, когда что-то во мне оживёт и неравнодушно забьётся. Я ждала, когда забьётся это что-то к Натали. Но чего бы я ни искала, это изначально не заложили во мне. Что бы я ни намеревалась сделать… Я умела только приносить страх. Натали очнулась и забилась в полную силу, когда поняла, чего я хочу. Она извивалась подо мной и один раз даже метила лбом мне в нос, думая, что это уж точно меня остановит. Пришлось навалиться на Натали, чтобы её удержать. — Я заставлю тебя сырым есть это животное, если ты ещё раз попытаешься меня ударить. Что нужно было сказать, то я сказала. — Ты хочешь быть со мной, Натали? — Не делай этого. Я прошу тебя… — Обычно умоляют об обратном, нет? Не бойся, я не разучилась доставлять удовольствие. По крайней мере, никто не жаловался пока. Ты ведь помнишь, как хорошо со мной было? С Никитой? Натали стискивала зубы и боролась. Это продолжалось, пока она не увидела, что плещется теперь в луже крови. Не своей — её царапины мало было. Пытаясь от меня улизнуть, она сама только ближе подобралась к липкой грязной тушке. — Дай нам шанс, Натали… Прямо сейчас. Я хочу любить тебя. Я хочу сделать это здесь. Натали снова отвернулась. От напряжения на её шее проступила каждая жилка. — Ты очень красиво оделась сегодня для сна. Это для меня? Ты знала, что я сегодня приду? Если бы я знала, для чего она отвернулась, я бы не стала её тут держать. Я демонстративно разжала пальцы и выпрямилась. Я понаблюдала некоторое время, как Натали рвёт: на пол, чем-то густым и тёмным, тоже как кровь. Потом я встала и только зайдя в спальню поставила на место предохранитель. Раздевшись, я затолкала свою одежду в шкаф. Что-то вывалилось из него, но я не стала убирать. Какая разница? Утром всё равно окажется, что всё на своих местах либо уже лежит в стирке. Натали не возвращалась, и я откинула одеяло, чтобы лечь. Там лежало что-то ещё. Я поддела платье за лиф, чтобы получше его рассмотреть. Но на него не нужно было смотреть: оно сильно отдавало духами. Очень знакомыми — такие стояли на полке Никиты и такими, должно быть, пользовалась она. Я сморщилась и скинула тряпку на пол. Быстро провалившись в сон, я успела подумать: зачем Натали лежать с надушенным платьем рядом с собой? Зачем же…

* * *

Когда я вернулась домой, чтобы снова собрать чемодан, я обнаружила ноутбук Натали включенным. Не просто включенным: не нужно и пароль вводить, ничего. Я села за стол, подвинулась ближе и стала смотреть. Я не ожидала от Натали многого. Я возлагала большие надежды на неё первое время. Это всё улетучилось, испарилось. Я выхватывала в голове всё новые и новые бесполезные обороты, которые болтались там у меня, как в густом супе: ничего, кроме слов, никакого смысла, никаких идей. После Никиты во мне царил хаос. Я полюбила его. В браузере ничего интересного не было. В основном по работе: всё, что начиналось и заканчивалось на французском, я просто пропускала. Это не так важно. Следующим шагом я свернула все окна и полезла по папкам. На рабочем столе Натали выбрала обоями живописный пейзаж. Глянув на него, я фыркнула и поняла, что что-то такое на Натали и похоже. Она не была особенной. Никита, ты слышишь меня? Ты смотришь на эту женщину моими глазами, ведь так? Разочаровалась ли ты в ней уже или тебе нужно ещё несколько поводов для этого? Я бестолково нажимала и нажимала на появляющиеся папки и файлы. Чем дальше я забиралась, тем больше их разворачивалось. Много безмозглого хлама. Вся её память была забита какой-то ерундой. И столько французского, что мне захотелось во второй раз за день выблевать внутренности с желчью. Это уже было бы с удовольствием. Я быстро бросила и это занятие. Но потом вспомнила, что на кое-что всё же однажды натыкалась. Я стала шарить в ящиках стола и на столе. Первую попавшуюся флешку я сунула в ноутбук, готовясь к интересному. Тот даже зашумел от натуги. Флешка содержала в себе много всего. На то она и была таких размеров. Я понемногу начинала разбираться во всех этих технических премудростях, так что что-то уже могла определить сама. Я выбрала из списка папку. Откинулась на спинку и не глядя открыла первый файл. Когда тот загрузился, я невольно подалась вперёд. Поразительно. Я точно так же пару недель назад выпотрошила… Шерил? Шейлу? Неважно, как там её: главное, что я вспомнила, как она выглядела мёртвой в своей квартире, прикованной к батарее. На этой фотографии пол человека даже трудно было определить, настолько он испачкал себя в собственной крови, настолько его изуродовали. Но это только прибавляло… знаете, остроты. Как в хороший, сочный стейк с соусом. Да, и он выглядел стейком в огненном соусе с очень слабой прожаркой. Чтобы аж каждая розовая жилка была видна. Мне захотелось есть, когда я стала смотреть дальше. Смотреть и смотреть. Фотографии не кончались. Отверстия от пуль, впадины от острых колющих предметов, отсутствующие части тела; просто мёртвые, кроваво мёртвые, задушенные мёртвые, подвешенные вверх ногами и явно мёртвые. Запёкшиеся мёртвые — с потрясающей чёрной корочкой. Или даже как угольки. Вздувшиеся трупы таких оттенков и такой текстуры, что я готова была на пол сползти от восторга. Неужели такое существует? Неужели то, что остаётся от людей, таким становится? Где-то я видела фарш вместо пальцев. А где-то раны на шее были такими глубокими, что откинутая готова болталась чуть ли не на последней ниточке. Как это возможно? Чем это сделали? Мне так хотелось увидеть всё это в живую, потрогать, понюхать, может быть. Я уже не просматривала отдельно каждую фотографию, просто прокручивала их. Почти все шли с датами, не такие старые: если подписям верить, каким-то снимкам пару лет, каким-то больше. Некоторые смерти выглядели явно насильственными, другие более менее естественными. Что это? Зачем Натали это хранила? Она это смотрит вместо порно? Если это способно её расшевелить, то ведь это потрясающе. Забавно: среди нескольких сотен самых разных жмуров я случайно наткнулась на коня. Причём вполне живого. У него лоснилась шкура — шкура странного светлого оттенка. Видимо, Натали что-то напутала. Не закончила работу над своим произведением искусства. Я пошла дальше. Нашлось много текстовых файлов на этой флешке, не только фотографий. Прошло пару минут поиска, прежде чем я выбрала, какой документ смогу прочитать. Но он оказался длинным. Начало было про какого-то мужика. За его досье следовало чуть ли не поминутное описание его действий. Я не стала листать это до конца. Я уже поняла, что на содержимое флешки может уйти даже не пару дней. Я испытывала странный трепет. Да, меня трясло, но трясло приятно, с жаром, торжествующе. Я хотела увидеть всё, накопать как можно больше, и не важно, кто эти люди, о чём тут пишут, что снимают. Я так чувствовала себя, пока не запнулась об имя Никиты. Остановилась. Перечитала. Потом ещё раз. Мне открылась какая-то отдельная вкладка в браузере. Просто набор текста без абзацев, без ничего. Я начала подсчитывать, сколько раз Никита упоминается в нём. Потом её имя сократили до одной буквы, перед глазами всё поплыло, стало тяжело воспринимать новую информацию. Я не узнавала язык, на котором говорю. Это был знак, что на сегодня мне достаточно. Я просто сунула в чемодан эту флешку, а сама пошла собираться дальше. Когда я была готова, я выкатила чемодан в коридор и подумала: мне нужно проверить, всё ли я взяла с собой. Телефон разрывался на столе, где я оставила его. Я посмотрела, кто это был, один раз. Несколько пропущенных мне оставил Сорока. Но я привыкла к ним, так что и не думала брать. Какой-то незнакомый номер, не вбитый ещё в телефон? Тем более. Прежде чем выйти из комнаты, я взглянула в зеркало и по привычке дотронулась до скулы. Поздно уже было прикладывать лёд к старому синяку. Это всё пройдёт, как только я покину душную квартиру с Натали: уйдёт и серый цвет лица, и круги под глазами, и всё, у меня снова будет сытый и выспавшийся вид. Никто не сможет усомниться в моей красоте, в моём превосходстве, потому что тогда они будут прямо сиять и сверлить глаза тем, кто меня увидит. Я думала так. И лениво любовалась собой в зеркале. Я хотела смотреть только на себя, но когда в отражении зашевелилось что-то ещё, я не могла не остановиться. У меня помимо воли вырывается ничего кроме ругани. В этот раз они застали меня врасплох. Но это немыслимо. Это просто невозможно. Край стола упирается мне в бок, и я машинально шарю руками за спиной, чтобы что-то схватить там. Схватить как можно скорее. Это не выглядит безопасно. Это злит меня. Стены этого дома не выглядят безопасно уже давно. — Как ты зашёл сюда? Случайно на пол я переворачиваю пустую жестяную коробочку. — Дверь открыта? Может, у тебя ещё и ключи есть? Я отпинываю коробку от себя, чтобы она загремела ещё сильнее. — Проваливай! Меня окружают предатели. Главный из них стоит передо мной. А другой дрожит, выдавая меня: мой голос. Я быстро срываюсь на крик. — Уходи! Август спокойно стоит на ногах не раскачиваясь. Он сначала держал руки по швам, но теперь сложил одну на груди, пока вторая стала опасно поднималась наверх. Я посмотрела на неё, посмотрела в его развёрнутую пустую ладонь. — Верни мне это, пожалуйста, Никита. Август слишком спокоен. Спокоен до бешенства. Я так устала с ним. Сейчас я готова его убить. Не меньше. И я могу это сделать. Я говорю себе: ты всё можешь делать, я тебе позволяю. — Я не хочу с тобой разговаривать. Уходи. Это мой дом, и ты не имеешь права находиться тут без моего приглашения. — Я тоже не приглашал тебя, когда давал тебе новый шанс. Я тупо сказала: — Что? — Просто отдай мне это. И всё. Мне больше ничего не нужно. Я стала пятиться к проёму. Но Август быстро меня на этом подловил. — Я сейчас вызову полицию, я не шучу. — Что ты? — Август использовал такой тон, будто он только вежливо интересовался: — Ты хочешь в чём-то сознаться? Наконец, да? — Ты такой мудак… — Никита. Флешка. Его рука дёрнулась по направлению ко мне. Флешка. Точно. Меня осенило. И в следующую минуту: — Что? О чём ты говоришь? Я смутилась и стала деланно оглядываться. — Я не знаю никакой флешки. Спроси это у Натали, нет? — Ты положила её в свой карман сумки пять минут назад. Я могу перерыть всё вокруг в её поисках, конечно. Но это будет утомительная и болезненная процедура. Проще… — Болезненная для кого? — я уточнила. — Не переживай. — Август похлопал себя по заднему карману брюк. — То, что ты ищешь, уже у меня. Я терпеть его не могу, повторяла про себя. Я ненавижу его. Я ненавижу каждое живое существо в этом мире. Кашпо на окне. Отмокающую в ванной орхидею. Черепашек в аквариуме в зоомагазине. Продавца. Я перечисляю мысленно всех, но это не помогает моей злости. — Ты следил за мной? Господи, да у тебя что, нет своей жизни? Ты приехал за мной в Париж и следил за мной?! — Я проездом здесь. Решил забежать. — Ага. Ну теперь тебе пора. — Я уйду как только получу мою флешку обратно. — Она не твоя. — Моя. Я давно догадалась: — Это Натали тебе сказала прийти сюда? — Я не выполняю ничьи поручения. — Август… — Я облокотилась, уже предвкушая захватывающую реакцию в ответ моей блестящей фразы. — Не льсти себе, дорогуша. Ты буквально валяешься в ногах — так ты готов выполнять поручения… Но он не дал мне закончить. Август мог бы оттягивать свою неминуемую смерть. Только полный идиот сделает всё наоборот. — Я устал от тебя в своей жизни, — сказал он. — Ты бы знала, как ты мне надоела. Я хочу, чтобы ты просто оставалась настолько далеко от неё, насколько возможно. Поэтому я не стану тебя держать здесь. Мне всё равно. Уезжай куда хочешь. Делай с собой всё что угодно. Отдай мне флешку, и мы на этом закончим. — И я больше никогда не увижу тебя? Август переступил с ноги на ногу и качнул головой. Та сидела в обрамлении идеального, как и всегда, воротничка рубашки. — Обещаю. — Что на флешке? — потребовала я снова. А этот вопрос стоило задать в первую очередь. — То, что тебе не нужно. — Ладно. Август вопросительно сложил брови и переспросил меня. Я повторила: ладно. Я ничего другого не имела в виду. Я развернулась к шкафу и чуть присела, чтобы выдвинуть один из ящиков. — Никита, твоя сумка не там, я же знаю… — устало начал Август. Только с небольшим изменением: в этот раз решала я, кто не может заканчивать предложение. Я тоже знала, где моя сумка. И раз Август знает о ней тоже, он должен знать и об этом. Почему он тогда меня не остановил? Я опустила пистолет и вздохнула. Вот и всё. Всё кончено. Я смотрела, как вырываются струйки крови у Августа не груди, превращая рубашку и пиджак в такую же дорогую инсталляцию. Я метила в сердце. Август продолжает стоять прямо. Он смотрит на меня мутным, тихим и спокойным взглядом. Пока я ждала момента, когда он начнёт падать. И прибавляла для себя отдельно: нет, я не могла промазать. Это точно смерть. — Ты довольна теперь? Я не верила своим глазам. — Что за… — Ты довольна теперь, да? Ну же? Скажи что-нибудь. Раньше ты любила говорить. У тебя всегда находился какой-нибудь особо остроумный и изобретательный комментарий на всё, что тебя не касалось. — Август на рану в груди даже не взглянул. Просто запахнул пиджак, чтобы её прикрыть, и оттолкнулся от стены, к которой пригвоздил его мой выстрел. — Ты дар речи потеряла теперь тоже, не только память? В книге с пытками я прочитала: какое-то время отрубленная голова после гильотины ещё продолжает жить. Безголовые курицы тоже бегают по двору и вполне ещё живые. Но Август был ни тем, ни другим. Он вёл себя совершенно естественно, будто каждый день получал пули промеж рёбер и успешно расправлялся с ними, поглощая боль. Так что теперь Августу было… Меня опять потянуло к двери. Августу было всё равно. Я посмотрела сначала на пистолет. Он оставался таким же реальным и тяжёлым, со всеми своими углами, упирающимися в ладонь. Я уже успела забыть про кошку, но теперь я вспомнила: её смерть была реальной. — Сложно осознать это, да? Я и сам не до конца могу. Август опять протянул руку. — Отдай флешку. Теперь он приказывал, а не просто произносил какие-то слова вслух. — Ты мёртв… — я выдавила из себя. — Какого хрена ты ещё шевелишься? — Может быть, у тебя галлюцинации. Сколько ты таблеток приняла утром? Я подняла пистолет. Но я не учла главного: как быстро, оказывается, умеет реагировать Август. Мне требовалась секунда, чтобы спустить курок, но ему требовалось ещё меньше, чтобы перехватить меня за запястье и отогнуть руку в сторону. Я почувствовала себя ненадолго очень слабой: сила буквально утекала между пальцев и покидала меня. И при этом Август продолжал маячить передо мной своим громадным тёмным пятном таких размеров, что трудно было сказать, куда попала пуля. Это что, всё бутафория? Это ненастоящая кровь? — Хватит. Не заставляй меня выбивать из тебя что-то как прежде. — Как прежде? — Я подняла глаза на его лицо, мутное и уплывающее куда-то в поле моего зрения. — Что ты имеешь в виду? — Ты ещё не догадалась? Я хотела спросить: о чём, чёрт побери, я ещё не догадалась, чего я ещё не знаю? Август довольно хмыкнул. Он стискивал моё запястье так сильно, что оно онемело, и мне пришлось выпустить пистолет. Только он один не остановился. — Ах да… Я забыл. После травмы у тебя отмерла часть мозга. Ты теперь не такая сообразительная. Что взять с калек, ведь правда? Никита покинула меня. Я впервые поняла, какой же я была беспомощной без неё. Я не знала, куда ударить и как. Как правильно сжимать кулак, как вообще находить в себе это. Я подпитывалась одной лишь ненавистью раньше, но сейчас и она куда-то ушла. Август легко отбивает мою попытку как-то до него достать. Он наступает и теснит меня в противоположную от двери сторону. Я даже пытаюсь толкнуть его, но и это не выходит. Августа невозможно заставить сойти со своего места, если он сам этого не захочет. — И что дальше? Ты убьёшь меня? — Зачем? Я предпочёл бы увидеть тебя в тюрьме. Так для всех будет безопасно… вновь. — Я невольно втянула ртом воздух, когда он вывернул мой палец так, что всю руку свело от боли. И тут же постаралась проморгаться, чтобы на него смотреть. — В этот раз я позабочусь о том, чтобы никому не удалось тебя оттуда вытащить. Да и кому ты была нужна, кроме как мне, всё это время? В глазах давно темнеет так, что я уже не понимаю, кто душит меня, почему на шее ощущается такое давление. Он один? Он делает это всё один с простреленной грудной клеткой? — Ты даже не можешь выполнить свою единственную задачу… Ты разучилась убивать, и кто ты после этого, Никита? Но что точно я слышу в эту минуту, это то, как ворочается в скважине ключ. Август ошибается: это всё более чем реально. Ведь оно происходит прямо за моей спиной. Высвободившись, я с глухим стуком оседаю на пол. Шею не на шутку саднит. Я прощупываю каждую впадинку и бугорок на ней, пока всё понемногу проясняется и я отхожу от того, что со мной только что произошло. А что в самом деле-то произошло? Я оставляю шею в покое и смотрю, что перемазалась в крови. У меня нет времени выяснять, чья она. Но она точно настоящая: её так много, что она со своим характерным густым запахом остаётся в носу, когда я вылетаю из комнаты. Передо мной проносится удивлённое бледное лицо Натали. Я вырываю из зарядки телефон и наспех засовываю в сумку. — Думаешь, я пошутил про полицию? — донеслось мне вслед. — Тебе не выйти из этого здания, пока ты не отдашь то, что принадлежит мне. — Никита, подожди… Это Натали ввязывается в мою жизнь снова. Но она умолкает, без звука просто схватившись за щёку, когда я даю ей пощёчину. С ней попроще. — Никита? Я говорил, что закончил? Я оглядываюсь: Август стоит с моим пистолетом. Но я думаю о другом: о том, что он никогда не выстрелит в отличие от меня. А если и выстрелит, то сделает всё возможное, чтобы не попасть. Как тебе это? Я не могу сдвинуть с места Августа, но я могу сделать это с Натали. Он и правда стреляет. Но пуля проносится где-то у меня далеко над головой. С полки катится что-то и разбивается, так что когда я смотрю, это мокрая груда осколков на полу. Входная дверь распахнута и манит меня за собой. И я бросаюсь туда, швырнув наперёд сумку. Ключи Натали теперь у меня, и я запираю их там для себя навсегда. Я не боюсь угроз. Я не боюсь и остаться без крыши над головой. Кабина лифта застыла прямо у нас на этаже. Она пуста, и я быстро заталкиваю вещи в неё и бросаю на пол. Пальцы не попадают по кнопкам, и я случайно вместо самой большой цифры нажимаю на другой этаж. Время растягивается в утомительно долгую пытку, и я веду счёт по секундам. Вместо цифр в голове какая-то каша. Я не говорю один, я говорю «uno». Я не говорю три, потому что у меня получается «trois». А в какой-то момент это уже «ba», и я не знаю, что это должно значить. На своём этаже я мигом прилипаю к окну. Лифт отправляется на первый, мне даже не приходится его туда отправлять. Отсюда как раз открывается хороший вид на улицу, к которой с двух сторон тесно прилепились карликовые жилые дома. Телефон раздражается звонком, и в этот раз я отвечаю, потому что вижу, кто звонит. — Я спущусь через пять минут. Десять, может. Ты будешь гнать как не в себе, ты это знаешь? — Что? — Я слышу смешок. — Мы разве куда-то опаздываем? — На твои похороны. Если ты не прекратишь задавать лишние вопросы и делать так, как я говорю. Стекло начинает запотевать, и я нетерпеливо протираю его рукавом. Вид отличный, но я всё ещё не могу понять, что происходит внизу. Про кого Август говорил? Полиция действительно едет или она уже здесь? — Эй, ты видишь где-то на улице копов? — Нет, нет, всё чисто, я уже сам посмотрел. — Как выглядит твоя машина? — Да обычный Peugeot, какой оказался в… — Ты можешь просто сказать цвет? — Белый? Нет, постой, серебристый. Тёмный белый? — Это называется серый. — Точно. Я стала переходить от одной крыши машины к другой. — Я вижу тебя. Кажется. — Да ты не перепутаешь. К чему такая… Я засунула телефон обратно в карман. Жить минутами, а не секундами, было ещё мучительно. Иногда я смотрела на то, что происходило с лифтом. Но он больше не двигался. Плюнув, я вышла на лестничную площадку и свесилась вниз. В этот момент этажом ниже стала спускаться женщина, и я поспешила вслед за ней так, чтобы её не обгонять. Август не шутил. Он ничего и не заканчивал. Кто-то открыл на меня… охоту. Настоящую охоту. Придай себе естественный вид, подсказала я себе. И ни за что не оборачивайся. Я так и сделала, и я всё сделала правильно. Пока я шла до машины, в спину так и бился вой сирен. Только нам в противоположную сторону. — На. Продай каким-нибудь своим знакомым. Им наверняка подойдёт двухкомнатная квартира для очередного притона. Я бросила связку ключей Натали Карлито на колени. А потом рявкнула: — Поехали! Чего стоишь?! Меня вжало в спинку кресла, когда Карлито нажал на газ и мы тронулись. В салоне ещё стоял запах от сигареты, которую он только что закончил курить. Я машинально заправила волосы за ухо и взяла в руки телефон. — Где тут достать батарею, сим-карту и вот это всё? — Попробуй снять сзади, — пожал плечами Карлито. — Либо открывается где-то сбоку на корпусе. Зачем? Я стала ковырять телефон ногтями. — Этот урод меня отслеживает. И наверняка слушает прямо сейчас. — О каком уроде я ещё не знаю? Что ты сделала с Ксавье, кстати? — Я передёрнула плечами, но ничего не ответила ему. — Никита? Ты меня слышишь? — Только ты не начинай это! Давай так, да? Прекрати меня называть Никитой. Это не моё имя. — Без проблем. Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — Придумай сам. До аэропорта долго? — Я прищурилась и поднесла телефон поближе к глазам. Я совершенно ничего не могла понять. И тут он снова зазвонил. — Вот же сук… — Я поднесла его к уху и ответила: — Что? — Пожалуйста, послушай меня. Дай мне одну минуту на то, чтобы всё тебе объяснить. — Ты никогда не заботился обо мне, ведь правда? Зачем ты продолжаешь всё это делать? Это он тебя заставляет, да? Забудь про то, что я существую, Сорока! — Я специально отняла телефон на миг, чтобы прокричать ему это прямиком в динамик. — Ты знаешь, сколько лет я только и делаю, что прикрываю твою спину, в том числе от Августа? Ты не знаешь. Так вот. Эта флешка действительно очень ценна. Я собрал её. Я собирал её уже… — Да мне плевать. Нет, нет, не говори ничего. — Я помахала Карлито, чтобы его предупредить. — Где у меня симку на телефоне достать? — Сбоку. С левой стороны, если не ошибаюсь. Тебе нужно просунуть что-то острое и нажать на кнопку, чтобы разъём открылся. Послушай, я делаю это не ради Августа. И даже не ради себя… В этом мире должна быть справедливость, ведь так? — Я ничего не знаю об этом. Ты понимаешь, что Август нас может прослушивать? — Я закинула за голову руки. Спокойствие постепенно начинало возвращаться ко мне. Да я и так вообще всегда была спокойна. — Я прострелила его насквозь, но когда я видела его в последний раз, то он не… — Минуту, ладно? В любой другой бы ситуации я бы сказал, что ты всё делаешь правильно… Я зевнула и поднесла телефон как можно ближе ко рту, чтобы сказать Сороке на прощание: — Купи мне купальник. И жди меня. Карлито, конечно, как только я закончила, очень удивлённо и выразительно на меня посмотрел. — Что это значило? Ты поедешь к нему? Я только фыркнула и развернула корпус телефона к себе нужной стороной. Стержень ручки сюда вряд ли попадёт. А вот скрепка или булавка… Я взялась пальцами за мочку уха и сняла с неё одну серёжку. — Конечно нет. Но мне просто нужно было, чтобы он так думал. Мне не нужен никто больше. — А откуда у тебя деньги, о которых ты мне говорила? Я загадочно ухмыльнулась, быстро переглянувшись с Карлито в зеркале. У нас это ловко получилось — угадывать намерения друг друга. — Я же сказала. Мне никто не нужен. Я гожусь на что-то сама, tesoro mio. Sono sempre da sola, sempre… Мы недолго едем и молчим, когда Карлито наконец произносит: — Ты же помнишь, что я не итальянец? Я не говорю по-итальянски. Я растопыриваю пальцы, прильнув к Карлито, и кладу на миг голову ему на плечо. Какая разница, я думаю. Какая разница теперь? — Обратного пути ведь нет? Карлито отстраняется и повторяет вслед за мной, не сводя глаз с дороги: — Нет. Обратного пути нет. Я улыбаюсь так широко, что у меня сводит скулы. Я улыбаюсь и прибавляю так, чтобы он не услышал: я уже знаю, как тебя убью. Вот откуда я достану деньги, tesoro mio. Вот как теперь проблемы решаю я.