Свинец

Ленский уже который час не может успокоиться: ходит туда-сюда по комнате, изредка поглядывая на почти целиком выпитую бутылку коньяка, а Владимир ведь даже не любит алкоголь. Его голова раскалывается, но острее всего сейчас стоит вопрос – что делать с грязной простыней? Отдать слугам не вариант. Они, конечно, ничего не спросят, но посмотрят странно, а слухи о слишком тесной дружбе Онегина и Ленского ходили чуть ли не с их первого дня знакомства. Впрочем, сейчас последний имел весьма вещественные доказательства того, что слухи-то правдивы оказались. Помимо простыни была еще одна проблема, которую следовало решить. Ехать к Онегину за объяснением он не в силах: чувствует, что в глаза посмотреть тому не сможет… Да и боязно как-то. А то мало ли что этот Евгений может выкинуть. Уехать тоже вариант не очень – это будет выглядеть как бегство. А честь и достоинство терять нельзя… Хотя… Да и к тому же, Ольга здесь. Ах да, Ольга с Татьяной. Что они скажут, если узнают? Особенно Татьяна, она же явно любит Онегина. Теперь ясно, почему он так холоден к ней. Владимир вздрогнул: от одной мысли, что Евгений не просто напился, а любит его, мужчину, Владимиру становилось плохо. Вот, значит, как Онегин избавляется от скуки! Хотя, может быть, это не так уж и плохо? Онегин – аристократ, тем более молод, умен... Ах! Что за постыдные мысли?! Но Ленский не помнит, чтобы сам сопротивлялся, на его теле нет никаких следов изнасилования, а это значит, что ему нравилось то, что он, возможно, да, почти точно делал с Онегиным. О боже правый. Ленскому хотелось волосы на себе рвать от неизвестности и страха. Но, может быть, вот его счастье, под самым носом ходит и, наверняка, сейчас страдает от боли не только, простите, физической, но и моральной. Не зря же утром он так быстро убежал. А главное в такой ситуации то, что не у кого спросить совета. Что говорить? “Здравствуйте, господин Н. Я на днях совершил неосознанное соитие с моим хорошим другом, будучи пьяным. Не подскажите ли вы, что мне делать в такой ситуации?”. Так, что ли? *** Евгений лежит, чувствует слабость. Смотрит в белый потолок. Любовь сжигает его изнутри, а слезы охлаждают горящие щеки. У него больше нет ни сил, ни желания сдерживать эмоции, быть напыщенным, строить из себя величественного вельможу. Зачем люди все усложняют?! Все же все знают про притворство, которым насыщен мир, что всем осточертели эти правила, но они продолжают строить из себя не пойми что и следовать законам, в которые не верят сами. Они лгут, не замечая этого, причем лгут уже себе, и если ты не будешь соответствовать их общепринятым идеалам, то тебя буквально съедят заживо. Евгений закрыл руками лицо, размазывая слезы. Он противен сам себе, но не может не вспоминать своего ангела. Прекрасные черты Владимира мерещатся во мраке комнаты. Черные волосы и добрая, открытая миру улыбка, которая практически все простит и примет. Но примет ли любовь Евгения? Он понимал, на что идет еще там, ночью, на пути к особняку Ленского. Но не был он готов к настолько сильным страданиям и мокрым снам. От этого противно. Еще противней сквозь пелену слез смутным наваждением видеть еще несколько дней назад почти непорочный образ Ленского. Он же пока совсем мальчик. Поступок Онегина может дурно отразиться на психике Владимира. Но Евгений тоже человек и хочет тепла и любви, чтобы его обняли и приласкали, провели рукой по волосам и мягко поцеловали в губы. Но сейчас Онегин лежал в холодной комнате один. Он уже решился на устранение конкурента в лице Ольги. Как низко с его стороны не пытаться завоевать сердце возлюбленного поступками, а просто поставить в безвыходное положение. Но Онегин сейчас не был способен на большее. Но как бы бесчестно не было убийство – его факт присутствует. Лишение человека жизни… Любовь Онегина страшна и беспощадна. Ему все равно на чувства других; таких, как Ольга — особенно. Евгений решает, что пора завершать прокрастинацию и раздумья о том, какой он несчастный. Онегин вздохнул и сел в кровати. Чем может обернуться его авантюра – одному богу известно, но и это не точно. *** Ленский все еще был крайне нервным. Одну проблему он более-менее решил: взял кувшин с водой и вылил его содержимое на простынь. Вроде бы стало лучше. Ну, он пытался — это все, что можно сказать в данной ситуации. Сидеть на месте Владимир больше не мог. Температура за окном не располагала к прогулкам, а оттого позволить себе это удовольствие молодой человек, увы, не мог. Метаться в четырех стенах туда-сюда было просто глупо и ничего не решало, да и голова от этого кружилась… В конце концов Ленский велел подать карету. Он поехал к сестрам Лариным. Всего-то хотел убедиться, что его чувства к Ольге не охладели. Этот вопрос его крайне тревожил, ведь Евгений ни на секунду не выходил из головы. Капля пота скатывалась по виску. Все-таки Евгений такой аккуратный и внимательный, он мимолетный, и это делает его нескончаемо романтичным и притягательным. Да! Эта холодность привлекательна, как ничто другое. Холодность Ольги же просто раздражает… Стоп. Что?! Раздражает? Нет, нет, ни в коем случае. Ольга, безусловно, самый светлый человек в короткой жизни Владимира. Ленский закрывает лицо руками, сидя в карете, которая не спеша едет. У кучера есть желание показать как можно четче грустные леса без листвы, ветхие домики и унылых крестьян, серое небо, оставить Владимира наедине с его гнетущим настроением? Он отвлекается на мысль, что же будет, если прислуга найдет спрятанные, сначала испачканные, а потом облитые водой простыни, запихнутые под постель. Ой, стыдно будет до жути. Вроде уже не маленький, чтобы прятать разбитую чашку и дневник с двойками за шкаф. Только вот вместо чашки и дневника простыня в сперме и воде. Ну, не суть. Как же скоротать время? Ленский начинает дремать. *** Онегин уже стоит у дверей особняка Лариных: входить или все-таки трусливо сбежать? Времени для раздумий совершенно нет. Ждет и кучер указаний Евгения, и стражник Лариных у ворот. Петербуржец в очередной раз тихо вздыхает, но сигналит кучеру, чтобы тот ждал его. Сам Онегин входит, наконец-то, н6 внутрь здания. С него тут же услужливо снимают кафтан, оставляя в одном бархатном камзоле. Сегодня он не стал особенно наряжаться, но все равно считал, что выглядеть красиво нужно всегда. Даже когда идешь кого-то убивать. Евгений решил не трогать Татьяну: она все-таки здесь почти не при чем. Онегин пытался подавить в себе волнение, дышать размеренно. Он, как всегда, держал спину идеально прямо, на лице была благожелательная, но не натянутая улыбка. Невозможно было понять, что этот человек пришел убить другого и сгорал от неправильной любви к своему другу. Казалось, что такой человек должен быть прилежным и скоро жениться на какой-нибудь девушке из богатой семьи. Они будут ждать ребенка и жить свою тихую скучную жизнь еще много лет. Но этот человек хотел совсем другого. Да, он хотел почувствовать объятия своего друга, он не хотел детей – ни в коем случае. От одной мысли о каждодневной рутине его тошнило. Он хотел и в старости – а для него старость начиналась в сорок – веселиться в приятном обществе, смотря свысока на обремененных тяжестью семейной жизни, на “счастливых” людей с детьми-нахлебниками. Ха! Да никогда он сам не шагнет в это ад, который все называют почему-то раем. Он так и будет попивать свое вино, обхватывая за талию Ленского. Они будут свободны от всего насущного, в частности от криков жены — какое страшное слово! — по поводу цвета занавесок. Да, это, безусловно, можно будет назвать счастьем. Пока Онегин размышлял, он со слугами уже вошел в просторную светлую комнату. Высокие окна с легкими занавесками пропускали много света, расширяя пространство. У самого окна, с видом на тот же печальный лес, стояло кресло, в котором сидела Татьяна, читающая очередную книгу. Иногда она посматривала вдаль грустным отстраненным взглядом, потом опять утыкалась в чтиво. Евгений не видел ничего плохого в мечтах и мечтателях, но можно же мечтать и жить чуть приземленней? Онегин давно понял, что так ты намного ближе к мечтам, а Татьяна прибывала в неком забытье, которое мешало ей нормально жить. За мраморным столом, чуть в глубине комнаты, сидела Ольга и что-то писала. Впрочем, Евгению было уже все равно на это. Его не волновало вообще ничего. Он был решителен как никогда ранее. У Онегина сложилось впечатление, что Ольге самой на все наплевать. Она была просто… Никакой. Характер есть, внешность имеется, а человека нет. Она не умеет созидать, радоваться тому, что имеет, ничего не ценит. Евгений только вздохнул и, более не задерживаясь на пороге, вошел в комнату. Первым делом Евгений подошел к креслу с Татьяной. Он легонько тронул ее за плечо, от чего та вздрогнула. Онегин незаметно закатил глаза. Как можно быть такой невнимательной?! — Приветствую Вас, Татьяна! Сегодня чудный день, не правда ли? — Лучезарная улыбка. И Онегин махнул в сторону окна, указывая на “красоту”. Замерзшие грязь и слякоть на дороге, так и хотелось запечатлеть на картине, чтобы повесить ее на стену, живя где-нибудь в Германии. Пусть будет напоминанием, что лучше не возвращаться. — Эм… Какого чудесного цвета небо… Столько оттенков серого! Ха-ха. — Евгений берет Таню за руку, целуя. Ларина краснеет. — Oui. Je suis d'accord avec vous! (Извините, автор не знает французского, так что если есть ошибки, то исправьте, пожалуйста.) — Татьяна соглашается с Онегиным. Для нее сейчас небо и правда стало таким красивым, что можно им любоваться вечно. Спасибо Онегину. Как жаль, что тот долго-долго на фотокарточку с Ленским дрочит любуется. Евгений улыбается еще шире и направляется к Ольге: Татьяна больше не интересна, он здоровался чисто для галочки. Онегин так же учтиво и элегантно приветствует Ольгу. Держать улыбку на лице очень трудно: Онегину хочется буквально расцарапать лицо Лариной, хоть и понимает, что та не виновата. Она ничего не делала, чтобы влюбить в себя Владимира, она просто… Живет и все, но живет КАК! Вроде бы, ничего не делает, а все равно мешает. Вот есть же люди! Петербуржец садится за стол к Ольге. В комнате повисает неудобная тишина. Но неудобна она только для гостя дома: Татьяна читает, а Ольга пишет. Вскоре двери в комнату отворяются: прислуга приносит чай. Как вовремя! Чашки из тонкого прозрачного фарфора ставят на гладкую поверхность стола. Белый пар поднимается вверх красивыми потоками причудливых форм и растворяется в воздухе. Так тихо и спокойно, что Евгений даже забывает зачем пришел сюда; слышит только стук своего сердца. Ольга первой отрывается от своего дела и начинает собирать листы бумаги, письменные принадлежности. Она поджимает губы и, извиняясь, выходит из комнаты вместе со своими листами и всем прочим. Евгений уверен, что ничего серьезного написать она не могла. Но сейчас не до этого. Надо действовать быстро: Онегин извлекает из кармана камзола пузырек с ядом и сыплет в чай Ольге. Из-за того, что чашка стоит далеко он всыпает больше чем нужно и тихо ругается про себя. Евгений убирает оставшийся яд в карман. Все-таки руки очень сильно трясутся и в висках слышен стук сердца. Онегин ОЧЕНЬ надеется, что вкус чая не изменился. Вроде не должен, но вот черт знает эти яды, тем более, что Онегин ранее не имел в этом опыта и не думал его получать, но что-то пошло не так. Он сидел и думал, что будет от передоза ядом. Ему не нужна была моментальная смерть, но и муки жертвы тоже. Он не держал зла на Ольгу, он просто ее ненавидел за то, что та вообще существует, хотя, как говорилось ранее, она ничего не сделала. Наконец, виновница мук Евгения вернулась в комнату, а Татьяна перебралась за стол. Села она ближе к Онегину, чем сел бы незаинтересованный в нем человек. Онегину было даже жалко Татьяну: такая наивная. Вся троица начала пить чай с кексом, который вместе с напитком принесли слуги. Онегин рассказывал глупые анекдоты про официантов* и сам смеялся над ними против своей воли, одновременно потея и поглядывая в сторону пьющей чай Ольги. Та, вроде бы, ничего не замечая, слушала Онегина, радуясь тому, что хоть кто-то развеивает ее скуку: делать было совершенно нечего. Но, буквально через несколько минут, ее лицо полыхало красным: — Ах, мне что-то не здоровится. Странный чай. Пойду прилягу, извините. — Ольга выходит из-за стола, пошатываясь. — С Вами все в порядке? — Онегин изобразил на лице крайнее беспокойство. Он сам понимал, что его вопрос крайне глупый, ибо ему уже сказали, что нет. Татьяна встала и пошла за Ольгой. — Я провожу ее. Скоро я вернусь. — Вот тут Онегин испытал волнение с разочарованием. Он точно не хотел оставаться с Таней наедине. Евгений остался один в пустой комнате. Правильно ли он поступает? Как отреагирует Владимир? Сработает ли яд вообще, или Ольга только заболеет, но не умрет? Побыстрее бы тянулось время. Онегин уже почти заснул, когда его разбудил спокойный голос какого-то человека. Евгений вздрогнул, выпадая из цепких объятий сна и разлепляя глаза. Человеком, который потревожил дрему аристократа был врач. — Здравия желаю, — начал доктор, — госпожа Ольга отравилась и ее состояние на данный момент удручающе. Вы — один из последних, кто с ней был. В связи с этим вопрос: Вы, сударь, не знаете ли,что послужило причиной такого плохого самочувствия госпожи Ольги? Что она ела и пила? — Эээ… — Онегин еще не совсем вник в происходящее, — она со мной и Татьяной пила чай с закуской. Это все. — Доктор нахмурился, что-то записывая на листок бумаги в руках. — Симптомы ее болезни схожи с симптомами холеры. Это меня сейчас беспокоит больше всего. — Холеры?! А вы, случайно, ничего не путаете? — Онегин был несколько шокирован. — Нет. — Лаконичный и бескомпромиссный ответ. — Тогда мне, верно, лучше удалиться? — Да, сейчас это было бы хорошо. Только не извольте обижаться. Форс-мажор все-таки… — Тут в комнату влетела Татьяна. — Доктор, доктор, она не дышит!!! Пожалуйста, сделайте что-нибудь! — Ларина начала плакать, а лекарь поспешил в комнату к умирающей Ольге. Онегину было неприятно видеть плачущую Таню и он принялся ее успокаивать. Говорил нежности и повторял, что все будет хорошо, хоть и знал правду. Предвидел он, что совесть мучить будет, а предупрежден — значит вооружен. Он с Татьяной сел за стол и они начали ждать в гнетущей тишине. Остывший чай допивать совершенно не хотелось. Уже примерно через час пришел доктор с очень печальным выражением лица, по которому Татьяна сразу все поняла и, вскочив, убежала. То ли к Ольге, то ли плакать. Евгений уже ничего не чувствовал. Точнее, где-то в глубине души, но он уже слишком устал корить себя за этот поступок. Он хотел побыть настоящим эгоистом и немного расслабился, даже начал доедать кекс. Хотя, может это все-таки от волнения, чтобы хоть как-то отвлечься. Впрочем, это не важно. Важно другое: в дверном проеме стоял Ленский и смотрел в спину Онегину, который примерно через минуту почувствовал на себе взгляд Владимира. Евгений обернулся и закашлялся и легонько постучал кулаком себе по груди. Бледный Ленский со стеклянными глазами и дрожащими голосом спросил, где же Ольга: как только он вошел в дом, его сразу же оповестили о ее смерти. — Здравствуй, Владимир. Я, к сожалению, не располагаю этой информацией, но могу сказать, что Татьяна сейчас с ней. Лучше сейчас их… Ее не трогать… — Онегин тоже пытался скрыть дрожь в голове, но это плохо выходило. Он жутко волновался. Забыл обо всех: об Ольге, о Татьяне, о своем поступке. Только Владимир. Щеки Евгения полыхали. Он хотел обнять свое солнце как можно крепче и не отпускать. Прижать к себе и держать, но не мог. Только медленно встал и… Бросился в ноги к Ленскому. Сидя на полу, он обнял его за колено, обвил ногу руками и поднял на Владимира глаза. Из его текли слезы. — Владимир, я влюблен тебя достаточно давно… Пожалуйста, прими мои чувства! — Онегина опустил голову: не мог больше говорить из-за слез, только всхлипывал. Владимир медленно поднял Евгения за плечи с пола и, посмотрев в самые глаза, влепил ему пощечину со всей силы. Онегин тут же перестал плакать, прикоснувшись к своей покрасневшей щеке. Он посмотрел на Ленского полными отчаяния глазам. Тихо прошептал. — Извини… — Ты жалок, Евгений. Видеть тебя не хочу. Даже в этот момент ты думаешь только о своих чувствах, — Эту фразу Ленский зло прошептал на ухо петербуржцу, от чего Онегин еще больше покраснел и вздрогнул, — На что ты понадеялся? Что я брошусь в твои объятия?! Моя любимая Ольга мертва, а ты… — Ты так жесток! — А ты… Ты мне противен! Ты вообще большая ошибка! Я жалею, что встретил тебя! — Ленский развернулся на каблуках и пошел куда-то по коридору. Евгений только созерцал спину любимого человека. Нет, он так просто не сдастся. Не зря он убил невинную душу; он сделает все, что сможет, но заполучит этого человека. Не добровольно, так силой! Сначала он хотел побеждать за Владимиром, но быстро передумал. Сейчас его лучше не трогать. За неимением более цели в этом доме и будучи никому не нужным, Евгений направился к выходу. “Господи, какой я идиот. Было же ясно с самого начала, к чему все придет! Зачем вообще это все?! Я хотел бы его никогда не встречать. Теперь еще и руки по локоть в крови, а точнее – в мышьяке! Ладно, сейчас есть проблемы поважнее этой “французской” куртизанки. Может, поехать домой к моему Владимиру? Мммм… Он меня вышвырнет! Почему все опять идет не так, как надо? Почему так всегда? Неужели мне нельзя быть счастливым? Просто счастливым!” Слезы снова затуманивают взор Онегина. Он почти не видит, куда идет, а вскоре вообще останавливается и закрывает лицо руками. Вдруг в его голову пришла одна недурная идея. Онегин, вытирая слезы, побежал по коридору за Ленским, который еще не успел далеко уйти. — Владимир! — Голос Онегина звучал как-то чересчур уверенно для человека, которого буквально несколько минут жестоко оттолкнули и у которого на щеке еще краснеет отпечаток ладони. — Чего ещё тебе надо? — Владимир был раздражен и зол. И на Онегина, и на жизнь в целом. Глаза его были немного красны: Ленский тоже не железный. Евгений замедлил шаг, подходя к Владимиру достаточно близко. Онегин начал медленно ходить вокруг своего возлюбленного и размышлять: — Как все удачно складывается: ты — это тот, с кем Ольга достаточно близко общалась. Ни для кого не секрет, что ты в нее влюблен. Но почему? — Евгений встал напротив недоумевающего Ленского и заигрывающе посмотрел на него, улыбаясь и продолжая, — может, ты только и хотел от нее выгоды. Ну там, жениться на ней и завладеть ее наследством-имуществом — или чем там можно владеть, — как законный муж, но поторопился и убил ее раньше. — Но… Но это же звучит абсурдно! — Владимир был в шоке от наглости Евгения и был в смятении: чего хочет меркантильная душонка этого человека? — Владимир, зайка, — "зайка" скривился, — ты же понимаешь, что мы с тобой первыми будем обвинены в убийстве Ольги. Какой вариант звучит более сюрреалистично: я, который общался с Ольгой менее часа за свою жизнь и не заинтересован в ней никоем образом, убил ее, или же ты — ее обожатель, у которого есть тысячи возможностей и причин для маневра? Ммм? Ты понимаешь, к чему я клоню? — Да как ты смеешь...?! — Ленский не мог найти слов от возмущения. Он почти не мог дышать от него же. Онегин просто спокойно смотрел в глаза Владимиру, — Шантаж — это низко и подло! — Евгений пожал плечами с совершенно безразличны видом, мол, "я недавно валялся у тебя в ногах и плакал, умоляя. О какой чести ты говоришь? Что это вообще такое?". Владимир понял, что находится в безвыходной ситуации. Зная Онегина, тот правда мог так обделать дело, что ни один следователь не сможет прикопаться или усомниться в правдивости и достоверности. Особенно если рот ему затыкает пачка ассигнаций из кошелька Евгения, — Чего ты хочешь, мерзавец? — А ты не догадываешься? — Онегин поднял одну бровь и так мерзко улыбнулся, что Ленскому хотелось съездить кулаком по этому довольному лицу . Владимир, конечно же, догадывался, но не хотел воспринимать реальность и не был готов сделать то, что его просит Евгений. Это… Неправильно и антиморально. — Для начала, поехали ко мне домой. А там — посмотрим. — Ленский сглотнул, а Евгений потянул его за руку к выходу. Владимир пошел за ним: лучше сделать то, что просит этот сумасшедший, чем потом сидеть в тюрьме за то, чего не делал. Тем более Онегин очень даже неплох собой: тонкая талия, бледная кожа, прямой нос. Загляденье… Но Ольга, конечно же, лучше. Ленский взглянул на спину Онегина и до него запоздало начало доходить, что его держит за руку убийца. Вот теперь Владимиру стало действительно страшно. Даже Ольга отошла на второй план. А что, если убьют его, Ленского, у которого сейчас заметно начали дрожать руки? Своей смерти он точно не хотел. Что теперь делать? Остановиться, оттолкнуть Евгения и бежать, или же быть послушным и не провоцировать его? Владимиру становилось все сложнее мыслить здраво. В его голове просто не укладывалось: КАК этот миловидный человек мог убить кого-то? Евгений слишком брезглив и высокомерен для таких экспрессивных поступков, как минимум. Он, хоть и немного, но приоткрыл свою душу Ленскому. За высокомерным человеком скрывается тот, кто одинок и тот, кому нужна любовь. Но может это как раз ее действие; может он правда холодный и черствый. Тогда это еще более льстит Ленскому. Насколько же его любят. Владимиру вдруг стало жалко Онегина: он настолько хочет быть любимым, что пошел на убийство… Убийство, нет, уже не жалко. Ленский хочет знать, что чувствует Онегин. Если он и правда несколько эмоциональней, чем кажется, то и переживать должен. Хоть немного. Иначе, это уже не человек: лишить кто-то души и потом отмахиваться от его призрака, как от мухи; а звон цепей считать за колыбельную. Ленский посмотрел под новым углом на Онегина. Этот человек интереснее, чем кажется. Может, стоит приглядеться. Ах! Отвращение слишком велико, хоть Владимир и понимал, что сейчас сам уже подписал себе приговор. Вот только на смерть или позор. Что хуже, позор для себя самого. Этого никто не увидит. Keiner sieht er weint. А ненависть к себе самому хуже, чем когда тебя презирают другие. Это чувство, разъедающее изнутри, уничтожающее настолько постепенно, но с тем же настолько мучительно, что ты уже сам бы отправил пулю в свою голову на радость себе и другим. Но пока выстрел не прозвучал, они будут отговаривать, говорить, что все наладится. Что, простите, наладится? Все итак прекрасно. Кроме тебя самого. Это чувство может и не зависеть от внешних факторов; с ним ничего нельзя сделать. Оно просто есть. Оно не может "наладиться". Нельзя починить то, что не сломано. Владимир опомнился уже на выходе из особняка Лариных, одетый. Отсутствующий взгляд был направлен в удручающую даль, к голому лесу. Такое уныние! Что мешает человеку жить беззаботно? Просто радоваться жизни? Извечный вопрос. Онегин посмотрел в ту же сторону, куда и Ленский, но ничего не увидел; встревоженно взглянув на своего спутника, прикасаясь к его плечу, вывел из "транса", улыбаясь доброй улыбкой. Владимир невольно улыбнулся в ответ. Все-таки Онегин был обаятелен.. Наконец-то они поехали домой к последнему. Всю дорогу Ленский был как на иголках, в отличие от петербуржца, который положил голову на плечо Владимира и задремал. Такие спокойные черты во сне имеет Онегин! Нет напряжения в этих правильных формах лица. Оно приятно эстетически. Если не знать этого человека чуть глубже, то ничего плохого заподозрить не получится, даже при большом желании. Пушистые ресницы, чуть подрагивающие веки, тонкие губы, прямой нос — все прекрасно в этом человеке, когда он спит. Все прекрасно, если не знать, что он убийца. Ленский, кстати, предпочел бы не знать. Остроты ощущений поездке добавляло то, что Онегин сплел пальцы свои с пальцами Владимира, которые уже успели затечь и заныть с невероятной силой. Будить такого прекрасного человека не хотелось. Даже не столько из уважения к чужому покою, сколько из страха перед тем, что будет, если этот покой потревожить. Голова Владимира шла кругом от мысли, что на его плече лежит, уже в который раз, убийца. Это слово уже порядком надоело Владимиру: оно не было и наполовину таким ужасным, как деяние. Наконец Онегин проснулся, сонно посмотрел на белого, как мел, Владимира и поцеловал его в щеку. Владимир побледнел еще сильней, но промолчал. — Я немного задремал. Как много мы уже проехали? — У-уже больше половины, но я не уверен. — Ясно. Спасибо. — Евгений обворожительно улыбнулся. Оставшуюся дорогу до дома Онегина они проехали в тишине.