Пламенное сердце.

Танджиро смотрел на красивый токкури, в котором находилось саке. Они тихо прокрались на кухню, где Зеницу зажёг одинокую свечу, и сели на полу за большим шкафом, чтобы вошедший не сразу бы мог их заметить. Да, Танджиро точно не хотел быть замеченным распивающим алкогольные напитки. К тому же он всё ещё не был уверен в том, что это хорошая идея. Но ему стало очень жаль Зеницу, и узнать его историю стало почему-то важным. — Прости, что не так церемониально, — нервно улыбнулся омега, изящными движениями разливая саке по двум отёко. Танджиро только сейчас заметил, что Зеницу весь был плавный и грациозный. И даже немного позавидовал этому, потому что он сам по большей степени неуклюжий и довольно часто бьётся о что-нибудь головой. Как хорошо, что она у него крепкая. — Я не нашёл подходящей закуски, не знаю, куда всё убрали, — тут же виновато заговорил Зеницу. — Конечно, это очень некрасиво и не по правилам, но это саке лёгкое и его вкусом можно насладиться и так. Танджиро просто кивнул, с опаской смотря на алкоголь. Он опьянеет? Опьянеет сразу? Будет вести себя буйно или уснёт? Танджиро прекрасно понимал, что на каждого человека саке влияет по-разному, и даже не знал, какой реакции стоит ожидать от себя самого. — Если бы мы были в компании альф или мужчин, то должны были поднести отёко ко рту, прикрыться рукой и сделать маленький глоток, чтобы никто не увидел, — Узуй изящно взял отёко и поднёс к лицу, остановив в паре миллиметров ото рта, и прикрылся свободной рукой, пряча свой рот и нижнюю часть лица под рукавом юкаты. — Попробуй. Ренгоку облизнулся, боясь, что руки будут трястись, он осторожно взял в руки керамическую посуду и поднёс ко рту, ощущая слабый сладкий аромат, и так же прикрылся рукой и рукавом, как и Зеницу, поднося к губам и делая маленький глоточек. Напиток был тёплый и терпкий, но приятный на вкус. Танджиро ощутил тепло во рту и гортани, медленно спускающееся вниз. Он сделал ещё один маленький глоток. И ещё один, всё больше распробуя вкус и чувствуя непонятное расслабление. Теперь он не нервничал в компании Зеницу. — Но здесь только мы с вами, Ренгоку-сан, — Зеницу убрал руку от лица, — так что надеюсь вас не оскорбит моё несоблюдение правил. Я не люблю пить медленно и мне не нравится прятать лицо. И он выпил всё одним глотком, заставляя омегу изумиться. Танджиро медлил некоторое время, а затем и сам убрал руку от лица, одним глотком осушив отёко. И его повело почти сразу же. Омега икнул, прикрывая рот рукой и думая о Кёджуро. Но лишь мгновение, потому что он снова сосредоточился на Зеницу. Узуй тем временем снова стал разливать напиток. Ренгоку выпил молча ещё. И ещё, с удивлением понимая, что его охватила странная лёгкость и раскованность, но он продолжал сидеть на коленях и смотреть на Зеницу, у которого заалели щёки и заблестели глаза. — Позволь мне спросить, Танджиро, — омега опустил голову, и его глаза еле проглядывали из-за густой чёлки, что почти скрыла половину лица, — каково это, делить постель с тем, кто тебя любит? Танджиро замер, чуть не выронив пустую отёко из пальцев, и в удивлении посмотрел на Зеницу. Он не ожидал подобного вопроса, но почему-то не испытал привычного смущения, наоборот — омега был удивлён. — Хорошо, всё очень хорошо, — с секунду раздумывая, отозвался Ренгоку, и, поставив отёко на пол, посмотрел на пламя свечи. — Кёджуро ласковый и добрый, всегда заботится обо мне, хотя иногда и не сдерживается, но я знаю, что он очень сильно контролирует себя, чтобы не навредить мне. — Я завидую, — Зеницу зажмурился, прикусывая губу. — Раньше я тоже мечтал, что встречу своего альфу, которому буду принадлежать, чью метку я приму с благодарностью и любовью, для которого рожу детей, с кем разделю счастье и… Танджиро подавил в себе порыв сократить расстояние и обнять Зеницу. Он ничего не знает об этом парне и… — Ты сказал, что тебя продал брат, — Ренгоку нервно сжал кулаки и отвернулся. — Почему? — Кайгаку, чёртов… — Зеницу тут же замолчал, поняв, что в гневе начинает говорить слишком громко. — Мы с ним оба остались без родителей. Семья, что приютила меня… К тому моменту, как меня взяли в семью, Кайгаку уже жил с ними. Мы невзлюбили друг друга с первого взгляда, иногда я пытался с ним подружиться, но пропасть между нами была огромной: я — омега, а он — альфа. Но я очень любил и уважал госпожу, как и Кайгаку. Её опорочили и изнасиловали, муж ушёл от неё, считая виновной в сложившейся ситуации, а мы с Кайгаку остались с ней, нам было по десять тогда. Она решила вернуться в деревню к отцу. К сожалению, госпожа умерла при родах вместе с ребёнком, а дедуля оставил нас у себя… Зеницу нервно выдохнул, тут же начиная тереть глаза, размазывая слёзы по лицу. Он схватился за токкури и стал разливать саке по отёко, даже не замечая, что пролил на пол. В дрожащие руки он взял отёко и, не обращая внимания на то, что из-за дрожащих пальцев часть алкоголя пролил на кожу, всё же выпил. Танджиро молча последовал примеру омеги, только сейчас осознав, что и у него трясутся руки. — Дедуля был очень хорошим, — с трудом продолжил Зеницу, — он многому нас учил, хотел, чтобы мы стали достойными людьми, но и он умер… Мы с Кайгаку остались вдвоём, а дедуля передал нам в наследство дом и всё, что у него было. Я остался без старшего попечителя, а Кайгаку был по закону моим старшим родственником, который мог распоряжаться моей судьбой. Я ему мешал и никогда не нравился, поэтому продать меня для него было лучшим вариантом… Танджиро почувствовал закипающую злость. Этот братец… Даже если они не нравились друг другу, продавать Зеницу он не имел никакого права! Спрашивать его о том, каково это — жить в борделе, Ренгоку не стал. — А знаешь, что самое подлое? — Зеницу сменил позу, теперь уже сев на задницу и поджав к себе колени, обнял их, — он мог бы получить за меня больше денег, продай он меня девственником. Но он хотел, чтобы я всегда помнил его запах, чтобы он стал частью меня, чтобы я дышал и не забывал… о своём первом разе. Помнил о Кайгаку. — Зеницу, — Танджиро не устоял и подсел ближе, обнимая омегу, — я рядом, можешь поплакать. — Я так давно… Так давно хотел кому-нибудь об этом рассказать, — всхлипнул Узуй и, вцепившись в Ренгоку, уткнулся ему в плечо и заплакал. — Какой бы альфа ко мне ни прикасался, стоило закрыть глаза, и перед глазами он… Его запах так душил, я ненавидел себя, ненавидел всё это. И если бы не Тенген с меткой, я не знаю, сколько бы продержался. Танджиро крепко сжал зубы, злясь. Иноске и Зеницу в той или иной степени пострадали от альф. Кёджуро прав, говоря о том, что он вырос, не зная всех этих ужасов. Как бы Танджиро ни хотел, он понимал, что омеги никогда не забудут о том, через что им пришлось пройти. Ему действительно очень сильно повезло. — Я так завидую тебе, — Зеницу обнял Танджиро, тихо всхлипывая и переставая плакать. — Жить с любимым альфой, быть любимым, родить для него детей… — Но разве Узуй-сан плохо с тобой обращается? — взволнованно спросил Ренгоку. — Он бьёт тебя? Он… — Нет, конечно же, нет, — Зеницу резко отстранился, вытирая слёзы с лица и смотря куда-то в сторону. — Он груб, и я понимаю, почему он так ко мне относится. Я нужен ему для того, чтобы родить ребёнка… и я не против, я хочу от него ребёнка. — Что? — Ренгоку немного опешил. — Тенген, ну он, — Зеницу глупо улыбнулся и засмеялся, а затем его лицо снова стало печальным, и омега заговорил тихим доверительным шёпотом: — он действительно ослепительный… Он никогда не делал мне больно, Танджиро, не считая того случая, когда он случайно меня оцарапал. Я для него обуза и большой груз, я навязанная пара, и, если бы не моя возможность беременеть, такой альфа ни за что бы не посмотрел на меня… — Он тебе нравится? — ужаснулся Ренгоку. — Я влюбился, — печально выдохнул Зеницу, вновь закрывая глаза и обнимая свои колени. — Конечно, меня расстраивает, когда Тенген говорит обо мне все эти вещи, он даёт понять, что такой омега, как я, никогда не будет им любим. Тенген никогда не полюбит такого, как я. Кто полюбит омегу, которая несколько лет проработала в борделе, у которой было много альф? Но знаешь, он нежен и осторожен, иногда груб даже в сексе, но он всегда следит за тем, чтобы я кончил. Никто никогда до него не заботился о том, чтобы и мне было приятно. Для него словно вызов — заставить меня возбудиться, а я так легко завожусь от его прикосновений и поцелуев. На мгновения я даже забываю о том, что он меня не любит, и… Танджиро совсем запутался. Так выходит, что Зеницу нравится Тенген, а тот… а тот пользуется омегой? От этого стало ещё обиднее и Ренгоку почувствовал злость к Узую. — Выпьем, — Танджиро сам схватил сосуд с саке и стал разливать по чашам. — Давай ещё выпьем! Зеницу кивнул и послушно выпил вместе с Ренгоку. Танджиро налил ещё, понимая, что все мысли в голове запутываются окончательно, а его эмоции ощущаются сильнее обычного. И будь рядом этот мерзавец Тенген или ублюдок Кайгаку… — Ты не должен позволять ему так с собой обращаться, — Танджиро только сейчас почувствовал, что язык его заплетается. — Ты родишь ему ребёнка, и этот альфа… Он обязан уважать тебя! К тому же ты его — жена, а не любовница! — Но я ему не нравлюсь, я всего лишь товар, и… — Эй, — Танджиро крепко обхватил его лицо руками и заставил смотреть себе в глаза, несколько секунд они провели в молчании. — Ты красивый! Очень красивый! Будь я альфой, я бы в тебя влюбился! А Узуй-сан… просто дурак, раз не видит, какой ты красивый! Он самовлюблённый козёл и он… ик, он просто тупица! Знаешь, Кёджуро тоже иногда ведёт себя как тупица! А я не знаю, что ему говорить в таких случаях, потому что мы ругаемся и он постоянно куда-то уходит! — Уходит? — ужаснулся и возмутился Зеницу. — Как он может, он ведь твой муж! — Вот именно, — пьяно поддакнул Ренгоку. — И вообще, у него слишком… То есть он… Как бы сказать… Вот смотри, я же его жена, так? Я часть его семьи. А он мне ничего не рассказывает и действует у меня за спиной. Разве мы не должны доверять друг другу и всё говорить? — Должны! — тут же закивал Зеницу. — Тенген вообще никогда не спрашивает моего мнения и уже тем более не посвящает в свои дела! — И это нечестно! — возмутился Танджиро. — Мы их жёны, и они обязаны уважать нас и щитать… счиать… считаться с нашим мнением! Узуй тоже загорелся праведной несправедливостью Танджиро, чувствуя обиду за себя и всех отвергнутых омег в мире. — Их надо проучить, — пришёл к выводу Ренгоку. — Проучить? — задумался Узуй. — Да, точно, их надо проучить! — Но я не знаю, как… — сник Танджиро. — Разве я могу делать что-то, что Кёджуро… — А я знаю! — уверенно сказал Зеницу. — Но для начала тебе нужно будет соблазнить своего альфу! — Соблазнить? Но как..? — Ну что ты обычно делаешь, когда хочешь быть сверху? — Быть сверху? — озадачился Танджиро. — Ну да, вы же не в одной позе это делаете? Как часто ты сверху? — Но я не… Я никогда не был сверху, — озадаченно ответил Ренгоку, при этом краснея. Узуй недовольно нахмурился. Нет, так дело не пойдёт. — Хорошо, я научу тебя быть соблазнительным и сексуальным, при этом быть сверху. Но сперва выпьем! Они выпили одну, а затем вторую и третью, а затем Зеницу сел возле стены, слегка согнув ноги в коленях и немного разведя их в сторону. Он звонко шлёпнул по своим ногам и сказал: — Сядь на меня сексуально. Танджиро слегка повело в сторону, он икнул и неловко подполз к Узую, только со второй попытки оказавшись у него на коленях. — Ну… сойдёт, — Зеницу осторожно сжал талию Танджиро, помогая ему сохранять равновесие и не шататься. — А теперь медленно и легко оголи свои плечи. — Так соблазняют, да? Я уже как-то пытался, — Танджиро рваными движениями потянул юкату вниз, полностью обнажив плечи и грудь, потому что перестарался. — Но Кёджуро меня остановил. — Не позволяй ему тебя останавливать и делай что хочешь, — Зеницу слегка повело, но он смог сидеть ровно и дальше. — А теперь представь, что ты без одежды, ну или просто в юкате, а я альфа с возбуждённым членом, твоя задача состоит в том, чтобы ты научился правильно двигать бёдрами. — Двигать… что? — не понял Ренгоку, наконец оставив юкату в покое. — И где у тебя… что я вообще должен делать? — Представить меня… Ох, чёрт, да ближе будь ко мне, — Зеницу потянул его на себя, почти прижимаясь вплотную, а затем шлёпнул Танджиро по заднице. — Представь, что сейчас я — это Кёджуро и ты должен доставить мне удовольствие. — А это нормально? — усомнился Танджиро. — Мы только учимся, конечно, это нормально, — пьяно икнул Узуй. И Ренгоку кивнул, принимая всё как естественное. Он закрыл глаза и подумал, что сейчас находится с Кёджуро, но у него ничего не получилось, потому что он не чувствовал запаха своего альфы, да и пропорции Зеницу были другими. — Итак, что я должен делать? — Танджиро приоткрыл один глаз, смотря на Зеницу. — Ты должен думать, что мы занимаемся сексом и как ты садишься на мой член, ну то есть на твоего мужа… Блин, смотри, ты должен двигаться так. Руки Зеницу переместились на бёдра Танджиро, и он стал их приопускать и приподнимать, то заставляя омегу полностью сесть на себя, то привстать. — Как-то так, теперь попробуй сделать сам, но меняй ритм, то быстро-быстро, то очень медленно. — Быстро-быстро я не смогу, — с трудом выговорил Танджиро, пытаясь сделать всё то, что показал ему Зеницу. Быстро и вправду не получалось, потому что голова тут же начинала кружиться и Ренгоку начинал падать вбок. — Так, давай я помогу, — Зеницу крепко обхватил его за талию, обнимая, — теперь попробуй в такой положении и… Ну не знаю, просто подумай о том, чтобы ты сделал, будь я твоим мужем. Ты как-нибудь его касаешься или гладишь? Танджиро кивнул, пытаясь хоть как-то двигаться, но Зеницу держал его слишком крепко, Ренгоку обнял Узуя за плечи, чувствуя тёплое дыхание в ключицы, пальчики Танджиро скользнули по плечам к шее, и омега замер, почувствовав метку. — Зеницу… — тихо выдохнул омега, — а получать метку больно? Узуй некоторое время молчал, затаив дыхание, а потом резко выдохнул. — То, как я получил её, — очень больно. Но а так да, это не очень приятный процесс. Но альфа метит только особенную омегу, которую любит и которой хочет принадлежать. Многие омеги в паре так и живут без метки, потому что альфа не хочет скреплять связь со своей женой и иметь возможность ходить по любовницам или развестись. — А зачем альфе ходить к другим? — взволнованно спросил Танджиро. — Ведь у него есть жена и он может делать всё это с ней. Ведь зачем заключать брак и ходить по другим? — Ну, наверное, потому, что не все жёны хороши в любовных делах или есть кто-то, кто делает это лучше, чем они. Ренгоку нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается буря из паники и волнения. Ведь Танджиро ничего не умел, был неопытным, и Кёджуро легко может найти себе кого-то более умелого! И развестись с Танджиро, или завести любовника. А что, если его муж со своим другом решили на обратном пути заехать в бордель, вот и не спешили? — Эй, Зеницу, а я хорошо целуюсь? — подрагивающим голосом спросил Танджиро. — Что? Откуда мне зна… И Ренгоку резко наклонился, целуя Зеницу, жмурясь и пытаясь представить, что он целуется с Кёджуро. Достаточно ли он хорош? Делает ли он это нормально? Узуй некоторое время сидел удивлённый таким поворотом, но тут же притянул к себе Танджиро ближе, отвечая на поцелуй. Они отстранились, не смотря друг другу в глаза. — Ты зажимаешься, — взволнованно сказал Зеницу, боясь своими словами ранить Танджиро. — Тебе нужно расслабиться и целоваться, чтобы самому получить удовольствие. Не думай о том, чтобы кому-то другому было приятно, ты тоже должен получать удовольствие. Если хочешь, я тебя научу. Ренгоку неуверенно кивнул, робко посмотрев на Зеницу. — Просто смотри, как делаю я, и повторяй, если что, я объясню тебе, где ты делаешь не так, — Зеницу положил руку на затылок Танджиро, притягивая к себе и целуя. Ренгоку постарался ответить на поцелуй так, как мог. Танджиро не знал, сколько времени они целовались, пока не услышал какой-то шум позади себя. Ренгоку обернулся, чуть не свалившись с Зеницу, но тот его удержал, Узуй тоже посмотрел на случайного свидетеля. Это мигом помогло протрезветь обоим, и Танджиро спешно стал запахивать свою юкату. — Я… эм… не хотела мешать, — взволнованно сказала служанка, не зная, куда деть пылающее от стыда лицо, — просто Узуй-сан попросил принести ему саке и… — Тенген приехал? — взволновался Зеницу. — Где он? — Он в своих покоях, сразу же отправился спать, господин Ренгоку тоже отправился в комнату для гостей, желая отдохнуть, — тут же доложила девушка. — Они даже не пожелали навестить нас? — прозвучал удивлённый голос Танджиро. — Господин и его друг устали с дороги и… И они оба пожелали сразу же отправиться спать. Я, простите, я ничего не видела, и я только возьму саке и… — Хорошо, только не говори Тенгену о том, что видела нас здесь, вообще никому не говори, — Зеницу нахмурился. — Ведь если хоть одна живая душа узнает, мы будем знать, что это ты! — Клянусь, господин, я никому не расскажу. То есть госпожа, простите меня, — служанка взяла саке и тут же убежала прочь. Ренгоку задумчиво смотрел на пустую кухню, пытаясь понять, что он чувствует. Обиду на Кёджуро за то, что тот, как приехал, не пошёл сразу к нему. Снова собрался избегать? Сколько можно? — Вот и представилась возможность отомстить, — нахмурился Зеницу, чувствуя обиду, что Тенген даже не соизволил проверить его, как вернулся. — Я научу вязать тебя крепкие узлы, Танджиро. — Что? Вязать узлы? Но зачем?