Койнойокан

***

      Появление первой работы воспринимается сначала как что-то само по себе разумеющееся, появление второй работы заставляет задуматься на счёт правильности расставленных жизненных приоритетов, на порядок которых повлияло типичное желание удовлетворить собственные сексуальные потребности; и только появление третьей работы напрочь отбивает все лишние мысли, потому что на раздумья время выделять желания нет. Главное – прийти живым после смены, любым образом, умыть лицо, снять уличную одежду и погрузиться в сон, который теперь длится не 7 или 9 стандартных часов, а 5, 3 или 2, как повезёт. Да есть ли вообще разница, какая именно нужда сподвигла на это денежное безумие? Ведь деньги появляются еженедельно, основной вопрос – единственная здравая мысль, проскакивающая при раннем пробуждении в веренице хранившихся в голове стратегий обо всех разработанных маршрутах до работы и нынешний график, – состоит в том…       А когда вообще следует остановиться?       Бесследно пропадающие выходные, да и вообще любое свободное время, возникающие долги в университете. Это уже не имеет значения. Ничего не имеет значения, кроме самой оптимальной дороги без, по которой за самое короткое время можно добраться от одной точки в другую. Чтобы без опозданий, внепланово порванной обуви или прочих приключений. Иногда Намджуну кажется, что его мозг – это одна огромная карта города: сеть метро, разветвления дорог со всеми перекрёстками, соединениями и пересечениями, точки автобусных остановок и крупных торговых центров. В черепной коробке кто-то развернул карту, расположив её горизонтально. Единственное, что беспокоит Намджуна, – появившиеся под глазами синяки, он же не просто так за своим лицом следит, нет, так не пойдёт, следы недосыпа следует замазать. Попеременно в раннее утро под вовремя зазвеневший будильник возникает желание о внезапной остановке сердца, потому что, признаться, не всегда удаётся терпеть подобный режим. Временами ему бывает стыдно перед соседом за угол, в котором находится его кровать. От бессилия он просто бросает грязную одежду прямо на постель, не хватает порой времени, чтобы собрать бутылки из-под энергетиков в один пакет и вынести из комнаты, а на тумбочке пылятся несколько кружек с грязными стенками, покрытыми остатками кофе. А потом общее состояние стабилизируется по пути на работу и в метро.       — Сука, — Намджун роняет бутылку вина на ногу, она ударяет по большому пальцу, даже если боль не может уже вызвать хоть какие-то эмоции, то остаётся место только для скудного негодования, потому что разбитый сосуд придётся оплачивать из собственного кармана.       Пробегая прямо по лужам, Намджун несётся из одного пункта города в другой, там и почасовая зарплата приличнее, и наличные выдают на месте. Трясущимися руками он принимает бумажные, горячо благодарит, на грани измождённого сознания заваливается в троллейбус. Знает, что конечная – станция, на которой ему необходимо выйти, и, потеряв бдительность под плавный ход транспорта, засыпает, а по прибытии обнаруживает – обокрали.       — Сука, — вырывается несдержанно, пустые вывернутые карманы.       Пожалуй, одна из ошибок, которую совершает Намджун, заключается в том, что он не ведёт свой бюджет, который помог бы ему понимать, сколько денег он успевает тратить, а сколько – откладывать. Единственное условие заработать как можно больше затмевает мысль о возвращении в студенческую реальность. Быть может, Намджун всего лишь бюджетная версия Скруджа Макдака. Пятьдесят тысяч, семьдесят пять, сто, двести, триста, триста пятьдесят. Это Намджун считает вслух, получая удовольствие от шелеста пересчитываемых бумажек, ведь они являются показателем его роста, приближения к цели, только на одной купюре виднеется капля крови – это у Намджуна давление высокое в какой-то день было. И прячет он деньги далеко, глубоко, не так надёжно, как хотелось бы, но мала вероятность того, что кто-то станет копаться в коробке у студента из-под обуви под кроватью. Необходимость заработать так много денег никогда не возникала у него, и всё это безумие одурманенного вызвано только одним именем человека, который о нём, возможно, и не думает совсем.       — Сука.       У Намджуна лёгкая температура (но погода в последние несколько дней переменчива, и не до конца понятно: то ли дело в ливне, то ли в жаре), но он возвращается в университет, потому что личная почта пестрит сообщениями о возможном отчислении и желании преподавателей провести личную беседу, ведь он, цитата из письма, – будущее процветающей страны. Друзья приветливо сияют улыбками, позабыв о том, что Намджун давно не отвечает им на сообщения, просто оставляя непрочитанными, и делают несколько замечаний по поводу его неважного внешнего вида.       — О боже, оно живое!       — Давненько тебя не видали, ты даже в какао не отвечаешь, — жалуется Сольхён, дуя губы будто бы в обиде.       — Да я занят был.       — Пф, ты ещё скажи, что курсовую ночами пишешь. Да я по твоим синякам под глазами, как гадалка по кофейной гуще, могу определить, сколько часов ты потратил на поиск научного материала!       — Дать бы тебе сейчас этой ложкой по лбу, — отзывается Намджун, сердито заглядывая Хосоку в глаза, а тот теряется в лице и пытается припомнить, встречал ли он хоть раз в жизни настолько измождённый взгляд.       — Так, а если серьёзно, то чем ты занимаешься, мы же друзья, нам интересно.       — Потом скажу.       — Ну Намджу-у-ун...       Дальше Намджун глохнет подобно мотору, работавшему годами на износ, – резко и без признаков на дальнейшую жизнь. Вокруг него шум, слова превращаются в неразличимую массу букв, возникает эффект вакуума, и парень теряет контроль над собой, начиная бесцеремонно глядеть вперёд. Через несколько столиков от него сидит Чимин. Ну, тот самый Чимин, перекрасивший свою шевелюру в оттенок охры. Намджун сжимает вилку и неосознанно гнёт её, его крутит от желания запрыгнуть, как фильмах, на стол, добежать до Чимина, свернув несколько обедов по пути, схватить за воротник водолазки и… поцеловать или дать пощёчину? Поток бурлящих мыслей, сконцентрированных на единственном человеке, продолжать бить ключом, фантазия, направленная на счастливый финал, развивается на полном ходу, и одна только улыбка полностью переворачивает мир Намджуна. Чимин улыбается до красиво сверкающих скул и смотрит в его сторону, поймав чужой взгляд на себе. Буквально секунда, жалкая секунда заинтересованности в объекте напротив – это так нелепо и постыдно, но затем их взгляды снова пересекаются на основе взаимного интереса, и по какой-то причине никто из двоих не собирается скрывать этого. Намджун действует чисто из принципа, который он гордо именует «признаком самца», но вот почему Чимин позволяет зрительному контакту длиться дольше обычного? Ким напрягается внешне и внутренне, перестаёт жевать, никак не реагирует на касания к его телу со стороны друзей. Это не гипноз и не психологическая уловка, Намджун прекрасно осознаёт, что в данный момент происходит настоящее знакомство, молчаливое, не вербальное, но настолько чувственное, что сейчас сердце вот-вот остановится; это истинное душевное знакомство, которое в жизни встречается безумно редко, но это настолько раритетное явление, что оставляет после себя приятное послевкусие, и чем дольше это послевкусие продолжается, тем оно ценнее. Но наступает момент испуга: Чимин смущённо опускает взгляд на тарелку, сдавая в позиции и давая понять, что он ранимая личность, которая требует чьего-то надёжного покровительства. Намджун едва не воет в душе, потому что возникает ощущение долга защитить любой ценой. Чимин вклинивается в диалог компании, но Намджун точно знает, что тот сейчас наверняка произносит что-то неуместное, стараясь скрыть факт зрительного приветствия и показать, что всецело вовлечён в беседу.       — Между нами определённо есть интерес, — задумчиво произносит парень вслух, потирая подбородок.       — Что?       — Чего он сказал?       — Я же сейчас не лучшим образом выгляжу, в чём же дело, - продолжает он.       — Ага, согласен, твои родители случайно не из России? Тогда чего ты такой побитый жизнью?       — Хосо-о-к, — смеётся кто-то.       —Попахивает русофобией!       Воспоминания об этом случае продолжают набухать, пульсировать, мысль о чём-то упущенном свербит в голове, это ненадолго выбивает из колеи, и у Намджуна даже возникает время, чтобы ненадолго сформировать веру в то, что теория Юнги – вымысел, миф, нечто необоснованное и выдуманное на ходу. Ведь Чимин это не просто олицетворение целомудрия, это смущённая личность романтика, неуверенная, робкая и хрупкая в эмоциональном плане. Ведь Чимин не виноват, что окружение привило ему идею распутства. Он может делать проколы раз за разом и вешать на себя бесчисленное количество украшений, подобно традиционным индийским женщинам, увеличивать в размере свой вырез на футболках и майках и курить после пар, но это всего лишь уловка с целью отгородить себя от жестокости мира. Сегодня Чимин снова идеальный, как и вчера, и позавчера, и завтра будет оставаться таким же прекрасным, а Намджун сегодня снова на грани того, чтобы погубить здоровье и заработать инсульт.