Койнойокан

***

      Столовая при университете. Четверг, полдень, на улице моросит дождь. Сгорбленная фигура, как олицетворение тотального одиночества, ютится в самом неприметном углу зала. Взъерошенный, будто воробей, Намджун падает на пустующий стул, глаза горят. Юнги апатично буравит взглядом пустующее до этого пространство перед собой, на столе стоит поднос с тарелкой не тронутого бульона и булкой с корицей. Он не шевелится, когда кто-то нарушает его скромную нирвану.       — Шалом!.. Эй, ты как?       — Шалом?       — Да так, что-то вспомнилась фразочка моего старого товарища.       От тарелки с супом валит пар. Намджун не собирается дожидаться, пока жидкость остынет, отрывает кусок от хлеба, макает в суп и кладёт в рот. В ближайшие несколько месяцев ему можно не беспокоиться о стоимости блюд. Осознавая это, он глубоко, расслабленно выдыхает и замолкает, перемалывая мысль в голове и направляя взгляд к окну. Теперь ему можно принять более расслабленную позу, без ощущения боли в шее, пояснице или плечах. Намджун снимает с себя тяжкое бремя ответственности, ему можно некоторое время продолжить жить в своём привычном ритме, без самопожертвования. В голове всплывают воспоминания о днях, когда деньги на проезд в общественном транспорте он собирал буквально по всей комнате и в куртках. На лице Юнги проявляются глубокие носогубные складки, он следует примеру Намджуна и принимается за бульон, неторопливо поднося ко рту ложку.       — Ну, так как всё прошло?       — Чувак! Ты даже не представляешь, что вчера было! — взрывается эмоциями Намджун, который от нетерпения себе места не находил, он откладывает столовые приборы в сторону и оглядывается по сторонам. — Такое было!       Когда Юнги поднимает взгляд на взволнованного Намджуна, он хочет ударить его чем-нибудь тяжёлым по лицу, до такой степени, чтобы исчез здоровый блеск в его глазах. Не может человек быть настолько осчастливленным из-за другого человека, не может одного человека переполнять столько радости и удовольствия от жизни из-за случайного секса. В нашем мире это невозможно, Намджун напоминает стеклянный сосуд, где-то он надламывается, и тогда вся горючая смесь мощной струёй, будто под давлением, вырывается через трещину.       — Это был лучший вечер в моей жизни!       — Прямо лучший? — Юнги показывает свой скептичный настрой, заставляя себя проявить неподдельный интерес к беседе.       — Ты не представляешь, как долго я этого ждал!       — Ешь давай, остынет.       — Да-да, — сначала парень и вправду хватается за ложку, но разум вновь накрывает волна изумления. — Я не знал, что Чимин настолько прекрасный. Нет, я, конечно, знаю, что он красивый, но я не знал, НАСКОЛЬКО он красивый, — он разводит руками, безмолвно принимая своё поражение. — Не встречал человека более восхитительного, чем он.       — Идеальных не существует.       — Ну... ну, не знаю. Но это не важно! В общем, часов до шести мы провели с ним в ресторане, я даже названия не запомнил, Чимин его сам выбрал, может быть, это его любимое место? Я в таких заведениях ни разу не бывал, цены там безумные, конечно! Выпили мы немного, ну, как немного, Чимин почти всю бутылку в одного выжрал, напился, видимо, и тут он говорит: «А ты что, Намджун, можешь лучше Джина?» — Намджун делает свой хриплый голос высоким и тонким, стараясь походить на Чимина в тот момент. — И тут я немного охуел. Я прямо каждой клеточкой своего тела почувствовал, как Чимин хотел наброситься на меня на том столе. Атмосфера в зале была располагающая, я даже вспотел, и потом до меня дошло: хватать прямо здесь и сейчас и везти в укромное место, пока не передумал или не отрезвел! В такси меня всего излизал, — он смущённо смеётся, и Юнги безэмоционально дёргает плечами, не прерывая зрительного контакта. — И твою мать! Я побывал в его квартире. Она полностью ему соответствует, ладно, без таких подробностей! Теперь я думаю, что у меня есть все шансы стать его парнем. А вот как ты там раньше говорил? «Отпусти его, Намджун, он птица высокого полёта!» — парень кривится в лице, подражая Юнги, — Ты слишком пессимистично относишься к жизни, надо мыслить шире, без воображаемых границ. А тело у него – сплошная грация, — Ким руками в воздухе вырисовывает силуэт талии и объёмных ягодиц. — Хотя ты наверняка это знаешь, да?       — Нет. Мы не раздевались.       — О, ну так даже лучше! А то я, знаешь ли, начал бы ревновать. Хотя я и так ревную его ко всем, но мы ведь с тобой товарищи.       — Ревность – это признак неуверенности в себе, ты разве не знал? — наверное, Юнги произносит это высказывание слишком тихо, поскольку Намджун игнорирует его. — Так и чем всё закончилось?       — Я рано ушёл, мне мать позвонила. Я не стал его будить, просто оставил записку и цветы ему на дом заказал.       «Он ему ещё и букет заказал…» — полностью сокрушённый, Юнги сползает на стуле, едва не теряя свою человеческую форму тела.       — Мы пока с ним не созванивались, но если я увижу его... блять, если увижу его – держите меня семеро.       — Твоей огромной любви может не хватить на вас двоих с головой, — скромно произносит Мин.       — Что говоришь?       И затем Юнги помещает свой разум в звуконепроницаемый куб, обрывая связь с реальностью. Он лениво водит ложкой в тарелке, бессмысленно уставившись на жидкость, и осознаёт в этот самый момент, что ненавидит себя больше всех людей на этой планете, теперь для него это становится аксиомой. Юнги редко испытывает желание быть слишком сентиментальным, предпочитая больше хладнокровность приступу неконтролируемых эмоций, но сейчас он чётко ощущает влажную полосу, прохладой тянущейся вниз по щеке. Парень быстро зачёсывает чёлку, пряча глаза, а затем, всё же принимается за еду, при этом не испытывая чувство голода, делает это просто так , чтобы лишних вопросов никто не задавал.       На перерыве юноши занимают своё привычное место на бетонных блоках, снова разглядывают Чимина и его компанию. «Чимин и его компания», их лица невозможно восстановить по памяти, и иногда Намджуну кажется, что вокруг Чимина просто ежедневно сменяются люди, вешая на себя ярлык его «друга», парень даже мотает головой, потому что в один момент он настолько начинает пристально вглядываться в них, что лица закручиваются в один мутный водоворот. Вот Пак подносит ко рту сигарету, кто-то поджигает для него зажигалку, и он делает затяжку с некой естественной величественностью. А Намджун изумляется, едва сигарету не роняет, когда понимает, что тот сменил свой цвет волос. Он в задумчивости чешет лоб, внутри зарождается чувство, словно Чимин намеренно изменил в себе такую важную деталь, чтобы избавиться от прежнего себя, выкинуть какие-то воспоминания и зажить по-новому. Чтобы сделать вид, словно с ним ничего не происходило.       — Ого, быстро он перекрасился, — неразборчиво подтверждает Юнги, выворачивая карманы в поиске зажигалки. — Ты же говорил, что ты его вчера натягивал.       — Ну… да, так и есть. Но какая разница? Он всё равно остаётся самым красивым человеком. Он – человек перевоплощений. Разве ты этого не понял? Не любит постоянство.       — О, да, это я ещё как понял, — Мин проворно крадёт из заднего намджуновского кармана зажигалку и закуривает.       Намджун делает уверенные шаги навстречу Чимину, взгляда не отрывая от его привлекательной фигуры, всё ещё помня наготу его тела. Будто тот сейчас стоит на улице без одежды и совершенно не стесняется этого, будто весь мир в курсе того, кто именно его разглядывает прямо сейчас и для чего. Его захватывает радостное волнение, Ким закусывает нижнюю губу, пытаясь подавить эмоции, и, как только достигает парня, быстро шлёпает его по заду, параллельно пытаясь поцеловать в щёку со спины. Только вместо нежного приветственного поцелуя он получает настолько сильную пощёчину, что на мгновение даже чувствует, как трясутся мозги у него в голове.       — Ты что себе позволяешь, придурок?! — истерично возмущается Чимин, отводя в сторону руку с сигаретой и полностью разворачиваясь к Намджуну, точно готовясь ударить его вновь, но уже серьёзно, кулаком или ногой. Компания за его спиной затихает, а затем переходит на шёпот, пытаясь понять происходящее.       — Ч-Чимин, ты чего?       — Я чего?! Ты, грязный извращенец, пытаешься лапать меня?! Если ты ещё раз до меня дотронешься, то я расскажу об этом тому, кто затолкает твой нос тебе в задницу! — под чужие взгляды и перешёптывания парень бросает бычок в урну, достаёт из рюкзака одеколон, разбрызгивает его на запястье, а затем – в сторону Намджуна. — Пошёл отсюда! — но после скрывается в университете сам, а сведённые на переносице брови говорят о жутком оскорблении его достоинства.       А Намджуну остаётся терпеть осуждение в его сторону, которое никто даже не пытается скрыть. Он беспомощно глядит на Юнги, что с удивлённой миной, застыв в одном положении, переваривает инцидент, от его сигареты медленной струйкой вверх ползёт сигаретный дым.