Койнойокан

      Намджун ненавидит последствия алкоголя, ненавидит утро, которое начинается с лёгкого тремора конечностей. Во всём теле присутствует ощущение скованности, будто его на всю ночь компактно уложили в коробку метр на метр. Парень пытается пошевелиться, но этим только вызывает новые вспышки боли в спине или шее. Голова гудит в ритм ночных битов, наконец, Намджун приподнимается на руках, оглядывается, пальцами ощущает грязь и твёрдую поверхность, похожую на холодный бетон, и понимает, что находится в подъезде. Он не может больше о чём-либо думать, потому что в голове крутятся сотни голосов из клуба, слова звучат неразборчиво и Намджуном воспринимаются как мычание. Но не может не беспокоить тот факт, что всю ночь он провёл под такой знакомой дверью.       Отрезок происходящего после шестой или седьмой стопки Намджун совершенно не помнит, воспоминания пестрят пустотой. Он направляет последние остатки сил в ноги, полностью поднимается, но не выпрямляется, ощущая, как собственные позвонки превращаются в подобие старого ржавого механизма, работающего на износ. Намджун разглядывает себя на наличие ран или ушибов, под пальцами – совершенно ледяная кожа, такая, при которой возникает ощущение, будто у него отсутствует кровообращение. Такая, при которой кажется, будто вместо рубиновой жидкости по телу пускают жидкий цемент, а затем он твердеет, превращая Намджуна в изваяние. Лёгкие не могут полностью расшириться, дышать становится тяжелее, а любое движение – настоящее усилие, проверка на прочность.       Он разглядывает дверь, а затем и коврик, который немного смягчил для него бетонную поверхность. На главном экране телефона высвечивается пять часов утра, пятнадцать пропущенных от Юнги и ещё четыре от друзей. Всплывают сообщения от неизвестных номеров, кто-то хочет с ним познакомиться, а кто-то просто высылает фотографии. Но нет совершенно никакого настроения заходить на почту, потому что есть недоброе предчувствие, вызванное прошлым опытом. Это у него уже на уровне рефлексов. Только сейчас хочется, чтобы мир внезапно рухнул прямо под ногами, чтобы наступил мировой апокалипсис. Но ему приходится отставить свои моральные метания в сторону, потому что внутри, набухнув, пульсирует мочевой пузырь, поэтому остаётся только одно.       В целом ему предельно понятна цель, по которой он находится в пять утра под чужой дверью, но если говорить конкретно и не абстрактно, то тут всё гораздо сложнее. От мыслей в голове становится тошно. Коктейль из спиртного, отчаяния и разбитого сердца совершенно не приходится Намджуну по вкусу, от злости он бьёт ногой по стене ровно в тот момент, когда перед ним раскрывают двери.       — Ты ещё кто, блять, такой? Ты время видел вообще?       На пороге Сокджин в одном нижнем белье, крепко держится за ручку двери, чтобы иметь возможность закрыть её в любой момент, и, протирая свободной рукой лицо и слипшиеся глаза, пытается взглянуть на Намджуна, но свет из подъезда ослепляет его, сонного и потерянного. Сейчас должно прозвучать намджуновское оправдание и навсегда остаться на пороге чужой квартиры, но к кулакам приливает кровь.       — Ну, я жду объяснений! Ты же тот чудик из университета, я что-то помню про тебя.       — Чё я тут делаю? Я сюда в туалет зашёл!       Не сдержавшись, Намджун ударяет парня в лицо, он рассчитывал на другую силу, но руку сводит, и он стонет от боли, наблюдая за тем, как Сокджин хватается за нос и пятится назад. Из коридора выбегает Чимин, быстро отреагировавший на голоса, которые звучат слишком грозно и громко для такого раннего часа. Он не успевает пригладить свои растрёпанные волосы, халат, небрежно накинутый в пути, аккуратно спадает с плеча, заодно оголяя ключицы.       — Намджун?!       На поверхности глаз можно прочесть недоумение, Чимин молча приоткрывает рот, пытается подобрать слова, перебирает более подходящие фразы, но в голове только истерично метится мысль «увести Намджуна куда подальше, дать ему усмирительную пощёчину и устроить разговор наедине». Только он не в таком положении, чтобы действовать так оперативно.       — Урод, ты охренел?! Чимин, ты его знаешь? Вызывай полицию!       — А? Я?       — Знает! Всё он знает! А ты что же, Чимин, ничего не рассказал ему? За задницу свою переживаешь?       — Что это за пиздюк такой нарисовался, что он несёт?       Сокджин хватает Намджуна за воротники рубашки, держит на расстоянии вытянутой руки, и от такого действия рвутся две верхних пуговицы. Он не спешит нанести ответный удар, однако Чимин, ради безопасности, удерживает его. Эта маленькая ладонь, трогательно высовывающаяся из-под длинного рукава халата.       — Он… учится со мной в одном университете, — тихо не договаривает Чимин. — Старшекурсник.       — Только-то? — с обидой ухмыляется Намджун. — А что же ты не рассказываешь про наши с тобой игры вон на той постели, — он старается заглянуть в квартиру, как бы высматривая кровать.       Чимин от паники теряет самообладание, сначала его тело прошибает ток, отчего-то начинает болеть гортань, и становится сложно произнести хоть что-то в своё оправдание, он чувствует внезапный жар и слабость в ногах. И его рука, прикрывающая рот Намджуна, – как глупая надежда быть понятым и прощённым.       — Что он сейчас говорит, Чимин? Отвечай!       Чимин взглядом упирается в стену напротив с осознанием собственного поражения в остекленевших зрачках, глаза становятся бесцветными, он смотрит на Намджуна, старается залезть в его голову, раздробить череп на две части и понять, чего тот пытается добиться. Хочет сделать его несчастным? Хочет принести боль, но за что? Но ещё одна неясная для него вещь – старание так скрыть правду от человека, которого он совершенно не любит, ведь совесть у него совершенно отсутствует.       — Да, я переспал с ним, — уверенно произносит он, чуть приподнимая подбородок от приступа гордости.       — Это твой старый фанатик какой-то? — Сокджин презрительно разглядывает Намджуна. — Да как с ним вообще можно-       — Нет. Мы переспали с ним на той неделе.       — Что ты сказал? Я, наверное, плохо расслышал, — не ослабляя хватку, Джин подносит голову ближе к Чимину, смотрит на него выжидающе, но видит только виноватый взгляд. — Ну ты и мерзавец, Чимин. А я думал, ты не такой, как про тебя говорят.       Сокджин пропадает в глубине квартиры и скоро возвращается, наспех натягивая на себя кожаную куртку, замирает на месте, смотрит на Чимина с презрением, говорит ему что-то на прощание на ухо и уходит, пихая Намджуна в плечо. А Чимину впервые за долгое время становится противно от самого себя, потому что его чувственная натура привыкла ловить на себе только любовные взгляды, вожделеющие, раздевающие догола. Но сейчас этот взгляд способен пронзить его насквозь, прибить к стене, чтобы он истёк кровью в мучительных размышлениях о самом себе. Чимин прижимает сжатый кулак ко рту, большим пальцем сдерживая дрожащий подбородок, не смотрит на Намджуна – только стыдится.       — Ты любил его?       Намджун проходит в квартиру следом за парнем, улавливает в коридоре запах чужого парфюма, шлейфом идущий до самой спальни, будто Джин только и делал, что приходил к Чимину по вечерам, проводил с ним ночь в постели и уходил ранним утром. Поэтому парень раскрывает окно в комнате, пропуская свежий воздух. Чимин присаживается на край кровати, прикрывает колени халатом, стыдливо кусает губы, размышляет о чём-то своём и игнорирует чужой вопрос, не позволяя постороннему человеку загонять его в зону дискомфорта. А Намджун не торопится дважды озвучивать свой вопрос, как бы выставляя себя вежливым и великодушным человеком, что с таким искренним пониманием относится к тому, кто только что пережил расставание.       — Почему ты вообще спрашиваешь об этом? — сдавшись, хрипло интересуется Чимин и перебирает пальцами шёлковый халат.       — Потому что я ни за что не поверю, что ты испытываешь к нему хоть какие-то чувства. Это невозможно…       — Это потому, что я изменил ему? Это хочешь сказать? Я не знаю… просто… Я знал ещё с тех времён, когда учился в младшей школе. Он тогда встречался с моей старшей сестрой, приходил к ней по вечерам, запирался с ней в одной комнате и всячески игнорировал меня. Тогда я и влюбился в него. Думаешь, он прав?       — Нет.       — А я думаю, что прав, — Чимин хлюпает носом, отворачивая голову. — Я такой, как обо мне думают остальные.       — И это говорит сейчас сам Пак Чимин? — хохочет Намджун и присаживается на корточки перед парнем. — Тот, кто сам выбирает себе жертву из приглянувшихся, кто говорит то, что хочет, и ведёт себя так, как требует душа? У тебя и вправду дерьмовая репутация в университете, но это не делает тебя отвратительным в моих или чужих глазах. Все только глядят на тебя с упованием. А я просто доверяю тебе и знаю, что все сплетни про тебя пускают только ненавидящие себя людишки.       — Я… да что со мной не так? Я каждый раз наступаю на одни и те же грабли. Неужели так сложно? Мне ведь каждый изменял. Каждый, с кем я когда-то давно встречался. Кто-то признавался мне сам, о ком-то мне сообщали через мессенджеры. Они все мне говорили, что я хорош в постели. Я всегда старался, правда! Чуть ли не всего себя отдавал! И я всё думал, думал… что же мне сделать такого, чтобы я был настоящей находкой, чтобы люди стремились меня оберегать, а не оставлять позади! Я никогда не устраивал скандалов, делал вид, что мне наплевать, говорил: «Ну, с кем не бывает» и предлагал остаться друзьями. А потом сидел на успокоительных целыми днями. И тут на меня помутнение нашло. Я тогда решил, что, может быть, пора отомстить за себя самого? Но ведь я тогда давно ещё поклялся себе, что ни за что в жизни не поступлю так с человеком, потому что это чертовски-       — Больно.       — Да! Но я сам виноват, что делал из себя какой-то товар, цену небесную ставил. Только мне тогда было приятно, когда все смотрели на меня, как на ангела, и говорили: «Эта чертовка стоит своих денег». Это вызывало головокружительный восторг.       — Ты просто всё это время был не с теми людьми.       — Не с теми? Да Джин единственный, кто ещё не изменял мне! Как я мог позволить себе причинить ему боль? Как я вообще могу знать, тот это человек или не нет?       — Я и есть тот самый.       Намджун, выпрямляясь во весь рост, вплотную подбирается к Чимину, накрывает ладонями сжатые плечи, стягивает с них халат, приоткрывая вид на горячую молочную кожу, внимательно наблюдает, как стекающий шёлк оголяет всё больше участков тела. Грудная клетка, совершив последний глубокий вдох, замирает, Чимин колеблется, молчаливо глядит парню в глаза снизу вверх, но одумавшись, убирает с себя чужие ладони, не издающие приятного живого тепла, от него снова хотят только одного. Он мотает головой, как бы говоря: «Не сейчас, Намджун, я не могу разобраться в самом себе».       — Ты веришь мне. Это даже не вопрос, это утверждение. Я по лицу твоему вижу, и в тот день ты мне тоже доверился.       Намджун проталкивает своё колено промеж чиминовских ног, подол халата раздвигается, шёлк, словно густая сверкающая жидкость, стекает к полу, и Намджуна возбуждает от такой картины. Пальцы уверенно возвращаются на плечи и противятся попытке Чимина сбросить их с себя, подушечки пальцев проводят дорожку от плеч к груди, слегка надавливают на мышцы, как бы исследуя их.       — У тебя очень красивая грудь, Чимин.       Признание вызывает крайнюю степень беспомощности, Чимин не то чтобы смущается, он не знает, что ему ответить, как ему следует поступить? Выгнать с криками Намджуна из квартиры или в очередной раз поддаться на чужие уговоры? Он вдруг рдеет, потому что рациональная его часть требует прекратить, но тело, изнывая, требует настоящей ласки, вновь испытать глубоко в себе присутствие Намджуна и его энергетики, Чимин слишком зависим от того, чтобы кто-то восхищался им.       — Кожа на ней такая… гладкая, холодная, но в то же время нежная.       Чимин замирает в одной позе, ощущает прикосновение губ к ключицам – это Намджун неторопливо спускается поцелуями ниже, постепенно опускаясь на колени и поочерёдно сжимая то левую часть груди, то правую, нерешительно приближается и принимается покусывать соски, чередуя прикосновение зубов и языка и создавая сильный контраст в ощущениях. Но действия у него такие искренние. Чимина избавляют от халата, укладывают на постель, придерживая затылок ладонью. Но он всё ещё находится под сомнениями, Намджун хоть и вызывает симпатию своим упорством и чувствами, но нет полной уверенности в нём. Да, он и вправду ему доверился тогда, но это было только помутнение, не больше. До этого о Намджуне слышал только как о неудачнике со старших курсов, который вечно попадает в неприятности из-за алкоголя. В его глазах он изначально выглядел как похотливый идиот, чьи действия невозможно объяснить; Чимин из рассказов знает, что тот вечно без лишней воны в кармане и не имеет перспектив на будущее. Но придерживаться этой точки зрения мешает одно нескромное «но», которое так и требует изменить привычный ход своих мыслей. Намджун выглядит человеком, который уверен в каждом своём слове.       Чимин думает: «Ведь это похоже на изнасилование. Ведь любой секс без согласия хотя бы одной стороны – это насилие, да? Но он так старается». Невольно он запускает пальцы в растрёпанные намджуновские волосы. «Наверное, все остальные именно так и воспринимали меня. Думали о том, какой я жалкий». Намджун плавно совершает поступательные движения и не имеет ни одной отвратительной мысли в голове, только клянётся себе самому, что никогда в жизни не видел такого нежного и изящного тела. Тот послушно извивается, выгибается, будто совершенно не боится поломать внутри себя кости, и всё это выходит у него неторопливо, чувственно.

«Может быть, стоит дать ему ещё один шанс?»