Вспомнить Нельзя Забыть

      Виктор       — Бля… — в лицо направляют яркий свет фонаря, поэтому комментарий вырывается непроизвольно. Прохладный воздух из-за открытой двери на раз сметает всю дремоту.       — Вроде ничего в твоём мужике не поменялось! Такой же энергичный, как и всегда. — Рожа, смотрящая на меня в упор, наглее Дановской в разы, с более резкими чертами лица, которые периодически видоизменяются в дьявольскую маску. Чуть не втащил с локтя, да демон со смешком отпрянул, предвидя мою реакцию. — А… Вот теперь вижу. Ни хрена не помнит. Скажи, а ты его нечаянно поломал или так задумывалось?       Раздражённый, потирая лицо, выбираюсь из салона. Всё равно разговаривают не со мной. Дан неподалёку быстро скуривает сигарету, мог бы — сгрыз. Адский тип наблюдает за каждым моим движением, слепки снимает и делает выводы, а я чувствую себя обезьянкой в цирке. Дабы уравнять шансы, выпускаю волка, тот пулей рванул орошать кусты, не забыв огрызнуться на хозяина дома — желания к изучению у того сразу поубавилось.       — Вон тот с хвостом, который волк — твой мужик, контуженный, правда, но он и есть Вик. А кто это? — от вопроса, поставленного всерьёз, меня коробит. Что значит, кто я? Я ― это я. Как еще?.. Дан в глубокой задумчивости прячет лицо в метры намотанного на шею шарфа, взятого им на прошлой остановке из багажника, чертыхается и идёт в дом. Хозяин же ждёт меня. А я жду зверя. И, возможно, пришествия высших сил, прояснивших хотя бы что-то и желающих помочь. Но нет: кусты шуршат, ручей журчит, в голове — пиздец.       — Дэймон! — мне протягивают руку.       — Виктор, как это ни странно.       — Жизнь вообще странная штука. Мы, между прочим, знакомы.       — Вместе высоту брали? — усмехаюсь на манер ему, понимая мозгой, что только на военном задании могли с этим демоном пересечься. Руку пожимаю, ощутив лёгкий удар током или нечто похожее, свою не отдёргиваю, а хотелось. Волк длинным прыжком выскакивает из леска. Дэймон по-звериному скалится и широким жестом приглашает в дом. Волчара демонстративно ложится в сенях, а я прохожу в большую тёплую комнату. На диване лежит скелет, обтянутый кожей, но всё ещё живой, и, как единственная достопримечательность, привлекает к себе всё внимание. Лицо парня сохранило остатки благородной красоты, но болезненная худоба догладывает и их. Даже гадать не стал: вампира трудно с кем-то перепутать. Ну и друзья у Дана! Мой запечатлённый надвинулся на Дэймона:       — В Центре знают, что с ним происходит?! Чего ты ждёшь? Пока разложится? Почему ничего не делаешь?!       — Он запретил.       — А ты до хуя послушный стал?!       — Уймись, Дан. Делать уже нечего. Совсем.       Вампир нехотя открывает красные глаза и вперяет взгляд в нас. Пару минут поочерёдно фокусируется то на мне, то на Дане, а потом хмыкает и полностью переключается на моего попутчика. Я не особо расстраиваюсь, но после вопроса «А это кто?» слегка оживаю.       — Удивишься, но это Виктор. — Дан резко жмурится. Настроение его читается на расстоянии: он измотан и потерян, хотя и старается этого не показывать. Видно, что в сложившейся ситуации ему хреново: то ли он привык всё держать под контролем, то ли обычно кто-то разруливает подобные ситуации за него, сказать сложно, но жутко интересно, кто из нас главный и спокойный… А ещё совесть запела, что надо Дана поддержать, но берёт ноту фальшиво, и я от неё отмахиваюсь.       — Твой оборотень приболел, Волков?..       — Я смотрю, язвить ты не перестаёшь даже на смертном одре. Кстати, подыхать тебе не идёт.       — Мне пойдёт белая обувь и то, в чём удобно будет лежать. Но это мои проблемы. Управление тут бессильно, к тому же я в розыске. Если они и помогут, то только пожизненной комой. А вот твои проблемы… куда-то пошли.       В голове нарастает гул. Такое чувство, что закрыли в камере без света и воздуха. Обстановка как раз соответствует. Дом на отшибе, последний на самой последней давно заброшенной улице. Как крыша ещё не рухнула, не пойму. Интерьер махровых советских времён, как положено, с отсыревшими коврами на стенах и скрипучими половицами. От цветастых занавесок на деревянных окнах испытываю особый кайф. Приглядевшись, понимаю, почему так темно: окна оказались заколочены наглухо — сквозняку не пробиться. Одна радость — печка жарит на всю катушку, к ней я и подхожу. Дан       — Выглядишь паршиво, — потеряв интерес зрителя, вампир перестаёт язвить. Вик с бо́льшим рвением разглядывает поленья, чем его. Макс и сам к себе потерял интерес.       — Ты не намного лучше, — огрызаюсь на рефлексе, следом ловлю закономерный подзатыльник от Дэймона. Вик резко оборачивается, анализирует, и снова поворачивается к нам спиной. Смутная надежда, что малая толика оборотня всё ещё со мной, действует, как живительный глоток, правда недолго. — Я вас сейчас опять удивлю, — задолбавшись стоять, паркуюсь у вампира в ногах без приглашения, он подтягивает к себе колени и с трудом садится. — Но, кажется, мы в полной жопе.       — Я уже взломал систему. — Демон садится рядом, закрывая мне обзор на бледного парня. Защищает — понимаю, но говорить теперь неудобно. — Да. Вы в самой в ней.       — Ты меня даже не попытался утешить.       — Так я и не ангел, чтобы это делать!       Поспорил бы, да сил нет. После долгой дороги и с подпирающим горло голодом глаза слипаются. Мне не хватает энергии действовать рационально. Или я расслабился настолько, что перестал в принципе чуять опасность, привыкнув к защите, что сейчас блуждает по хате сама по себе, положив на меня хуй. Драматичная пауза затягивается. Дэймон отслеживает мой взгляд, и вот оба пялимся в напряжённый затылок Бойко. Недолго. Ему это быстро надоедает, поглядывает на нас — мы резко отворачиваемся. Пялимся теперь в стену как два идиота, вампир ржёт, переходя от веселья в приступ ужасного кашля. Звук такой, словно в Максе ломается каждая кость от любого напряжения и тут же срастается.       — Не говори, что для тебя такая уж большая проблема затащить его в койку. И пожрёшь, и успокоишься, — зловеще тихо шипит Дэймон.       — Я так не хочу, — к моему стыду, который всë же в комплекте был, возвращаюсь к тому, на кого смотрю. Бойко косится на меня, приходится перестать его доставать.       — Виктора не хочешь?! — демона начинает забавлять ситуация. Меня — страшно злить.       — Не уверен, что знаю его.       — И-и-и?.. Будешь держать целибат, Дан, пока не соединишь их сущности?       — Видимо.       — Сдохнешь же, придурок!       — Лучше я, чем он. — Рад бы свою сучью сущность в себя загнать, да она сильнее всегда. Вик сейчас слабее, и если на меня подсядет, не имея чувств, то может выработаться зависимость, а мне оно не надо. Я по-нормальному хочу. Как было. А не вот это всё непонятное дерьмо, в которое погружаемся всё глубже!       — Совсем ты когти остриг. Из хищника превратился в домашнего кота.       — Я к тебе за помощью, вообще-то. Один на один перетрём?       Вампир отпускает нас нехотя. Понимает — затевается что-то нехорошее, во что его из гуманных соображений посвящать не будут. Не хочу его оставлять с Виком, по глазам вижу — Макс тоже что-то задумал, но сейчас важнее узнать хотя бы примерное направление, куда нам двигаться в поисках истины и решения проблемы.       На улице ветрено и сыро, накинутая наспех Викова куртка греет, но слабо. Уткнувшись носом в ворот, глубоко вдыхаю его запах несколько раз, прежде чем начинаю говорить.       — Я знаю, за всё берётся плата, но только ты можешь скитаться по мирам. Нам нужен кто-то, кто знает природу оборотней от начала начал, кто сможет помочь. Хоть на краю земли, но мне нужен долбанный адрес.       — Оборотней знают только оборотни. Даже не все представители их вида осознают всю правду о роде, насколько я осведомлён. Но если все они в шкурах — это тебе мало поможет.       — Должен быть кто-то ещё. Найди экзорциста, ведьмака, бабайку какую-нибудь. Ничто не происходит просто так, всегда кто-то стоит за неприятностями, — Дэймон, изучая моё лицо в профиль, вдруг улыбается совершенно зловеще и тут же улыбку скрывает. По коже бежит холодок, будто кто-то ведёт холодным лезвием по шее. Передёрнув плечами, смотрю на него. — Ты ведь что-то знаешь, да, Демон?..       — То, что могло бы тебе помочь — пока нет, Инкуб.       — А то, что помочь бы не могло, но сделало бы всё понятнее? — вот вроде красиво улыбается, сукан, а всё равно не по себе.       — Слишком много доверительных вопросов, Дан, — всерьёз задумываюсь над тем, чтобы начать его пытать. — Для меня давно нет весомой платы. То, что мне нужно, увы, тебе неподвластно, — тон его меняется, глаза становятся иссиня-чёрными, растворяя зрачки в бездонной смоле. Если кто-нибудь видел, как страдает демон — его жизнь никогда не станет прежней. Мне повезло, я сам такой же, и мне на хуй не сдались чужие страдания. Ну, почти. — Макс исчезает. Это даже смертью не назовёшь. И я ничего не могу сделать. Всё перепробовал. Он давно пережил своих изобретателей, их чёртовы зелья и химикаты. Даже кровь чистокровных больше не способна поддерживать его силы.       — Не всё. — Соображаю лихорадочно, седлая волну его отчаяния, мне жаль давать ему надежду, но если ничего не сделаю, то и моя семья полетит к чёрту, а этого я допустить не могу. — Есть вариант, который может сработать, как когда-то со мной. Но у нас очень мало времени.       — И кто может помочь?       Я подготовился и начинаю смеяться, Дэймон хмурится, но недолго, его тоже пробивает на смех.       — Ты кого обмануть хочешь, нечисть? — спрашиваю в лоб, не ведясь на его наивность ни минуты. — Плата за ответы.       — Дан, я могу взять нужное мне и силой…       Не успевает договорить, как из темноты к нам выходит волк. Шерсть дыбом, рычит предостерегающе, выглядит опасно. И либо он защищает меня, либо он отморозил мозги и с кем-то меня спутал. Или волк в большей степени Вик, чем тот парень в доме?..       — Он тебе поможет, Дэй. — Демон переводит настороженный взгляд с меня на зверя. На крыльце уже стоит Вик. Ну, этим меня не удивишь, только о нём подумаешь — получите, распишитесь! — Но только если их соединить. Кровь Бойко, как антидот, она выжигает любую отраву. А вот с чем её смешать и как вводить, знает только одна из умнейших салановских волчиц, и поможет она только в том случае, если станет человеком. Терять тебе нечего, а шанс один, поэтому либо ты помогаешь нам, а мы тебе, либо мы поехали.       — Убери волка, — просит нервно, раздражение сейчас висит в воздухе, как пороховая пыль, только чиркни — и всему пиздец. Дэймон на взводе из-за вампира, ему нелегко жить в этой бесконечной боли, которую не перебороть, а тут ещё моё предложение, которое, возможно, не оправдает ожиданий. Это сейчас нещадно режет, как серпом по яйцам.       — Он меня не слушается, — пожимаю плечами, кошусь на Вика. Тот, сделав быстрые выводы, подзывает зверя к себе, и теперь оба таращатся на нас. — Чего ты боишься, Дэй?       — Тебя. Себя. Того, что будет. Оказывается, демоны тоже умеют бояться. — Прикуриваю, он продолжает. — Дан, видя, во что всё превратилось, не уверен в желании тебе помогать. Не потому, что ты мне не нравишься, а как раз наоборот. Посмотри, как я живу, во что превратилось то светлое чувство между мной и Максом. Я ненавижу каждый день своей жизни, но и иначе жить уже не смогу. У вас будет то же самое. Межвидовые связи всегда выходят боком. Отпусти ты его. Дай Виктору самому пройти свой путь. Сделать собственный выбор.       — Выбор? — не совсем догоняю, о чём он. Сразу меняет тему.       — Ты же сам до конца не уверен в желании вернуть их единым целым, Бес. И если подвернётся шанс, оставишь всё как есть. Ты хочешь разобраться во всём только из-за привычки идти на два шага вперёд. У тебя не дрогнет рука, если для спасения человека придётся убить волка. И не оправдывайся, я сам такой и понимаю тебя, как никто.       — Терпеть не могу жить в лесу с шерстяным братством, которое всегда с ним. Но не настолько, чтобы ломать ему жизнь! — как же меня начинает всё бесить.       — Это пока ты так рассуждаешь. Пока не узнал, что можно пожить и по-другому. Сейчас, когда мужик всё позабыл, можно открыть для него и себя новые горизонты. Без стаи, без снов о прошлом, что мучают его иногда, без проклятья полной луны.       Молча докуриваю и тушу бычок о подошву ботинка. А что говорить? Я в миротворцы никогда не нанимался, и если масть ляжет — пойду козырями. Только пока ещё не понимаю: козыри у меня на руках или я взял фишки не из той игры.       — Так ты поможешь? — оправдываться перед ним бессмысленно. Насквозь видит. Особенно всё зло, вновь поднявшее во мне голову. Стою перед ним, как голый, весь в печатях пороков, и все до единого ему по вкусу. С ним мне было бы легче. Демон, что с него взять. Но… я уже привык к шерсти и почти — к дохлым зайцам. Дэймон выдыхает паром в ночной прохладный воздух.       — Помогу. Но если мне это будет стоить жизни, ты поставишь Макса на ноги, даже если придётся сдохнуть самому, — негласная сделка, запечатлённая рукопожатием должна была вызвать мощный прилив боли, но, к моему удивлению, ничего не происходит. Вот это уже странно. Беру на заметку и иду в дом, утаскивая по пути непривычно молчаливого Бойко, ибо мою куртку он надевать не рискнул и уже порядком продрог.       После быстрого ужина, вкус которого и не вспомню, нам выделили место на кухне, бросив на пол два матраса и одно одеяло. Думал, Вик с психу уйдёт спать в сени к своей овчарке, но нет, у мужика есть яйца. Стиснув зубы, улёгся и уставился в потолок. Мне лечь рядом оказалось сложнее. Просто лечь, когда вот он, со мной… Я так стану первым в мире инкубом-импотентом, тьфу-тьфу ёпта.       — Чего веселишься, Дан? — Поворачиваюсь к Вику и настырно смотрю в ответ. Выдержать атаку глаза в глаза непросто, но упрямство у нас одно на двоих.       — Да так, о своём подумал, — прикусываю губу, недолго размышляю.       — Почему они живут на отшибе? И вдвоём?       — Хм… на отшибе, потому что ни у одних волков крышу рвёт, а вдвоём… как бы помягче… друзья детства!       — Оно и видно, с одного двора пацаны, — дружно смеёмся, но останавливать нас никто не спешит. Вампир провалился в беспамятство, казалось, осталось одно тело, да и то будто не настоящее, нарисованное, не подходящее для этой жизни и атмосферы, а демон долго гремел барахлом, собирая его по всему дому.       Повернувшись на бок, задеваю Вика плечом. Простое касание, а меня уже трясёт, как девственницу после первого поцелуя. Вид у меня сейчас точно жалкий, поэтому закрываю глаза и концентрируюсь на происходящем, но дальше стен дома не могу пробиться — Дэймон поставил блок.       — О чём вы разговаривали с вампиром, пока я курил? — этот мелкий гадёныш не мог не подлить дёгтя в бочку и так с дерьмом. Готов поклясться чем-нибудь недорогим и неживым. Но, судя по молчанию, делиться со мной ничем не собираются. — Не доверяешь, Вик? — наезд даже не скрываю. Как назло, жутко чешется метка, провожу по ней осторожно пальцами и ненадолго затихаю, глотая протест, а сердце замирает. Чёткий, ровный, ярко выраженный контур шрама слабеет, становится размытым. Кто-то стирает меня из жизни оборотня окончательно, целенаправленно и, сука, так настырно!       — Ты спать очень хочешь? — пихаю Вика в бок, он ворочается и мотает головой. Странно не слышать его мысли. А каково ему не слышать всю свою стаю?.. Как вообще я их обычно перекрикиваю?..       — Не особо. Атмосфера не позволяет расслабиться. Да и в машине я худо-бедно подремал.       — Выспаться тут не получится. Ты первую половину ночи подежурь, я — вторую. Рубит страшно, а мне надо перезагрузиться. Если что, доспишь завтра в машине. До рассвета всё равно выходить нельзя. — Подумав добавляю: — Спать с демоном вообще плохая примета.       — Кто бы мне это сказал, когда я метку ставил…       — В доме у демона! — поправляюсь и закрываю глаза. Не зная моей сути, уже окрестил демоном, наверное, это о чём-то говорит. Дышу ровно. Тело расслабленно. Но сон упрямо не идёт. — Возьми меня за руку, — просьба вышла жёсткой и требовательной, спишем всё на стресс. — Мне надо уснуть.       — Так спи. Я не храплю.       — Как надо было умудриться в такого мудака влюбиться?! — это я выдаю в сердцах и сразу прикусываю себе жало. Вик краснеет, а я опять захотел курить. — Я же тебя не отсосать попросил…       — А вот если бы попросил, то я бы подумал…       — Серьёзно?!       — СПИ! — рявкает на всю кухню и хватает меня за запястье, держит, как конвоир арестованного, а мне и так в кайф. Погладить его, что ли?.. Ладно и так неплохо…       Не помню, как проснулся. Вернулся в реальность и всё. Открыл глаза и тупо уставился в потолок. Первый раз в жизни спал без сновидений. Совсем. Будто и не спал вовсе, а так, провалился куда-то глубоко и только что вылез. Отдохнуть не помогло. За минет продал бы душу. Утро на троечку.       Сажусь и потираю затёкшие плечи, пить хочется страшно, позвоночник материт за такой ночлег, а ещё почему-то катастрофически нужен свежий воздух, от духоты слегка подташнивает, и кружится голова.       Бойко сидит за столом в полуметре от меня и смотрит пристально. Рассматривает в упор почти не моргая, заостряя внимание на шее и ключицах, виднеющихся из ворота футболки. Как бы невзначай наклоняю голову, оголяя часть плоти побольше. Рад бы перевести всё в шутку, но красуюсь специально, а он ведётся. Всегда вёлся. Или всегда хотел откусить мне голову. Сейчас я уже ни в чём не уверен.       — Доброе утро, солнышко! — приветствую своего недооборотня, он хмурит брови и прикусывает губу. — Какого, кстати, ты меня не разбудил?       — Ты когда молчишь, безобиднее выглядишь. А если при этом ещё и не двигаешься, то совсем праздник. — Протягивает мне стакан с водой — прямо сама добродетель. Присев, спокойно дотягиваюсь, скользнув ему по пальцам. Не отдёргивает руку, но недовольство источает тоннами. — И утро недоброе. Восход кровавый. Не к добру.       Пью залпом и выбираюсь из-под одеяла. Прополоскать бы себя, да времени нет. Нечто подгоняет на каждом шагу и некстати просыпается чувство тревоги, оно и не даёт усидеть на месте. Выхожу на крыльцо, мазнув боковым зрением отсутствие Макса, наверное, поэтому такое чувство пустоты: без хозяев дом вымер. С этой мыслью и замираю на крыльце с не подкуренной сигаретой во рту и горящей зажигалкой в руках.       Всё вокруг рябит красным. Капли крови буквально повсюду, куда хватает взгляда. Ими усыпаны заросшие дорожки вдоль дома, ветхий покосившийся забор и даже сбросившая листья яблоня. Запах смерти ни с чем не спутать, он как особенно дорогой парфюм — всегда незабываем. Несколько ещё тёплых беличьих трупиков лежат у крыльца, пара штук — за забором, и жизненный опыт подсказывает, что только их крови бы не хватило…       Холод внутренний мешается с внешним, изо рта вырывается облако пара, руки сводит колючей судорогой. Хватаю Вика за рукав, когда он выходит следом и спотыкается на ровном месте от увиденного. Пальцами врезаюсь в него так сильно, что самому больно становится.       — Ни единого лишнего движения, Бойко! — предупреждаю заранее, предвидя масштабы пиздеца. — Иди проверь волка и осторожно грузитесь в машину. Ступать строго там, где нет крови. Хоть на себе его тащи, если он ещё…       — Он жив, — и камень падает с души с оглушительным стуком. — Его я почему-то чувствую.       — Тогда просто садись в машину.       — Что происходит, Дан?       — Что-то очень нехорошее и запрещённое, как я погляжу, — шестое чувство уловило за спиной движение, это в доме — без вариантов.       — Их тут бросишь? — Вик кивает за спину и улыбается так, будто печатает приговор. Ранит. Но не настолько, чтобы рисковать нашими жизнями.       — Большие мальчики, сами решат, что делать. Забирай зверя и подгоняй сюда машину.       Ему послушание даётся настолько тяжело, что пацану плохеет. Надо бы мягче с приказами, не в лоб, как я привык. Сейчас не тот случай, да и Вик сейчас не тот, чтобы все мои загоны сносить спокойно, в нём ещё бродит кровь вожака, даже если её и хорошенько разбавили. Последний раз он слушался Кира, и этот опыт дорого стоил. Я делаю всё, чтобы этот незнакомый Бойко меня ненавидел, получается неплохо, жаль, только цель совершенно противоположная.       — Вик, пожалуйста, — зубы едва не скрипят от усилия над собой, — давай потом померимся у кого больше, а сейчас сделаем, как надо? — заметьте, я попросил! Сам собой горжусь. Он, видимо, тоже, потому что соглашается, хотя и брови на лоб лезут. Уже делает пару шагов, как оборачивается:       — А у кого больше что?..       Нет, погорячился я с тем, что мой пацан вырос. Он такой же наивный и ранимый, хотя и хрен это покажет. Я его только доломаю.       — Потом скажу и покажу. Приложим друг к другу, потрёмся даже… — ухожу.       Предчувствую, что в дом заходить — самоубийство.       Но неведение страшнее. Неспособность предугадать действия нападающего. Демоны в этом сложнее всего: видят наперёд, тем более когда защищаются. Я задел Дэймона за живое, и не просто задел, а проткнул насквозь. В нём едва теплится жизнь, но то, что вижу перед собой, живым назвать сложно.       Тень в углу ухмыляется порванным нечеловеческим ртом, слизывает с когтей подсыхающую кровь и без конца улыбается. Век и глаз не вижу, только чёрные провалы в ад. Жизни вокруг нет. Несчастный кактус в горшке, что Макс всегда таскал с собой, рассыпался в прах, мрут тараканы за печкой, и меня как будто становится меньше с каждой минутой.       — Где Макс, Дэй? — голос свой не узнаю, огрубевший и злой, он рвёт тишину громким звучанием и не замолкает, раскатившись эхом по стенам.       — Далеко, — говорит по-латыни, человеческий язык он уже забыл. — Тебе его не достать. Он мой.       — Что ты с собой сделал, придурок? — Тихий истеричный смех звенит совсем близко и не могу разобрать чей — мой или его. — Что ты с собой сделал?!       — Ровно то, о чём ты просил, — мне под ноги швыряют волчий клык, он настолько старый, что весь потрескался и начал разрушаться. Поднять его — это как руку сунуть в огонь для того, чтобы согреть. Будет только хуже, я это знаю, чувствую каждой клеткой своего стонущего организма, и всё равно вцепляюсь в проклятый артефакт обеими руками, пока Бойко не решил зайти и сделать это сам. Проклятье на удивление тёплое, оно бережно лижет руки и не причиняет боли, только кровь потихоньку закипает в жилах, потому что не имеет права инкуб держать такое в руках.       — Я его обезвредил, — с трудом различаю слова, образ передо мной тает, за спиной слышен недовольный сигнал авто. — Я сделал всё от меня зависящее… — Дэй не может вспомнить моего имени, от этого демонически жуткие смешки становятся громче. Я истекаю холодным потом и не могу сдвинуться с места. Сущность неча рвётся наружу, а я стою, признавая, что человек во мне стал сильнее, и поэтому проигрываю сам себе. Проклятые людские эмоции берут верх, и, будь я проклят, но с трудом сдерживаю слёзы, не готовый дать ответ — отчего именно так хреново.       — Я выполнил своё условие. Теперь ты не… об… ма… ни.       Обещание застревает в горле колючей проволокой. Прежде чем смог выдавить из себя хоть слово, он исчезает, растворяется в воздухе, будто его и не было. Прошёл морок, и как только я смог двигаться, пулей вылетаю из дома, крыша которого обваливается за спиной так неожиданно, что вскрикнув, я выругался.       Вик ждёт у машины и с чисто вожачьей выдержкой осматривает пиздец у меня за спиной, стараясь не комментировать мою рукожопость. Он молчит, пока меня складывает пополам и рвёт желудочным соком. Молчит, пока я ору в землю, а после умываю рожу остатками минеральной воды из бардачка. Молчит, пока бьюсь головой о капот. Заговорил, только когда я взял себя в руки: не хотел тыкать меня носом в мои же слабости. Спасибо, я оценил.       — Тебе плохо, Дан? — вопрос закономерный. Закрываю глаза и представляю, как всего этого нет, а мой Вик — вот он, беспокоится по-настоящему, а не из вежливости.       — Плохо, — киваю, а хули теперь.       — Могу помочь?       Я заржал — плачет по мне сумасшедший дом, не иначе. А он вообще есть для нечей? Похуй, открою свой и буду сам лечиться и всех лечить!       — Можешь, — поднимаю глаза, а самого вниз гнёт. — Трахни меня, Вик? — тишина искреннее любого ответа. И во взгляде его мне что-то не нравится, именно оно вставляет стержень в позвоночник и помогает наконец расправить плечи. — Нет? Тогда сядь, пожалуйста, за руль и думай, что с этим делать…       Клык падает перед ним на капот, а я ненадолго отключаюсь.