Вспомнить Нельзя Забыть

Дан       Дорога всегда выматывает, особенно если полотно асфальта перед тобой бесконечно серое и сливается с таким же серым небом, создавая впечатление езды в никуда. Радио давно перестало пытаться ловить волны, а флешку я благополучно проебал, поэтому фоном только наше же дыхание и гул мотора.       Сколько едем, не берусь судить, время растянулось и отказывается сжиматься во что-то логичное, поэтому тупо следую за зелёной стрелочкой, стараясь сильно не привлекать внимание редких обгоняемых водил.       Вик рассматривает меня. От скуки, или что придумал, но косится незаметно только первые минут пять, а дальше откровенно пялится. От его взгляда горят уши, печёт шею, и страшно чешется грудак. Даже волк притих.       — Может, мне раздеться, Вик, чего стесняться? Так лучше будет видно, — предлагаю серьёзно и оттягиваю молнию на куртке вниз, расстёгиваясь.       — Не надо. Я уже всё посмотрел. — Я едва не ржу в голос, Вик отворачивается к окну.       — Ты там ещё и всё попробовал, — нравится мне его доводить. Всегда нравилось. Он когда на эмоциях, такие дела творит, молчу про страсть. Бля, рука снова ложится на живот.       — Болит? — Ух ты, обо мне заботятся!       — Типа того. Отравление, — «тобой» — проглатываю с трудом.       Тишина длится пять минут. Я считал по секундам.       — А как оно вообще… — и замолкает. Желание биться головой о руль возрастает.       — Тебе про пестики и тычинки?.. Тут просто, два пестика…       — Да нет! — косится на мои сигареты, забираю в карман от греха подальше. — Ты утверждаешь, что мы пара, Дан.       — Это утверждаю не я, а твоя хохлома на моей шее.       — Как оно могло произойти? То есть, если я правильно помню, как ты вообще в Салан пробился? Это закрытая территория. Ты бы точно фейс-контроль не прошёл.       — Эм… долгая история.       — Вроде не торопимся.       Молчу, думаю, как бы не пиздануть лишнего. Ловить его по лесам мне не улыбается, там грязно. Найти-то найду, но наверняка прибью. — Я подумал, если ты смог приехать, то, возможно, есть кто-то, кто из посёлка когда-то уехал. Он может помочь, Дан.       — Из Салана не сбегают по своей воле. Оборотни — это образ жизни, а не изоляция. Тебе это сейчас сложно понять. И помочь нам бы смог тот, кто не в шкуре, ибо вся ваша братия перекинулась и обратно не хочет.       — Вдруг, есть какой-то оборотень, который контролирует себя и не перевоплощается?..       — Есть, — не выдержав всё-таки ржу и, потеряв управление, виляю влево, хватаю обочину и с трудом выгребаю, но это очень смешно.       — И где он?!       — Рядом с тобой сидит и умничает, — меня складывает повторно. — Ты меня ещё и инициировал, когда спасал. Но помочь я не смогу, потому что сам ни хуя не понимаю!       — Какой ты… проблемный. — А вот это обидно.       — Может, сын твой? — на мой неожиданный возглас есть живая реакция. — А, нет, мы ж его убили… — Бойко рыскает глазами по панели. Хрен тебе, даже зажигалку не дам с огнём поиграть! — Шучу. Не убили. Наверное. Там сложно всё. Вик, забей, я стебусь.       — Ну да, повод-то подходящий. Про сына, — Вик хмурится. Оно и понятно: много информации. Я же не могу подгружать постепенно.       — Если ты пытаешься у меня вызвать стыд, то зря, он сломался, и я его выбросил.       Некоторое время слушаем тишину. Кусаю губы, улыбка не сходит. Вик дуется. На себя. Что не помнит. И мне кажется, вместо того чтобы вспоминать, забывает всё больше. На меня зла не держит, у виска бы уже давно покрутил, да воспитание неплохое, удерживает его от необдуманных поступков.       — Скажу просто. Мы не выбирали друг друга. Это произошло на уровне выше нашего понимания. Но если тебе станет легче, то я пытался тебя оставить много раз. Ничего хорошего из этого не выходило.       — Тебе так легко было отказаться?       — Мне легче быть одному. А от меня у тебя всегда одни проблемы, — это я зря сказал, но накипело за столько времени, проведённом вместе. Устал держать в себе, устал доказывать, устал бороться, и вроде вот он шанс всё исправить, но я даже помыслить не могу сделать от него шаг в сторону. Живи, блядь, и мучайся, ибо нехуй!       — Тогда почему ты не ушёл, Дан?       — Уходил, но чуть не подох. Понял, что никто не нужен, кроме тебя. Мы встретили друг друга на пути не для того, чтобы просто потрахаться и разбежаться. Хотя от «потрахаться» сейчас я бы не отказался.       Остаток пути едем в гробовом молчании, неслабую я ему подкинул пищу для размышления. Сам концентрируюсь на боли, простреливающей тело, пока не начинаю получать от неё кайф, как наркоман-мазохист. Болит — значит живой! Нет, если и сегодня я не подзаряжусь, то точно наделаю дел. Вик       К зданию музея подъезжаем часов в одиннадцать утра и, потолкав запертую дверь, понимаем — сегодня суббота. Дана нужно было видеть. Курил, психовал, потом его скрутило. Нашли небольшую сносную столовку, бесплатно раздававшую вкусные запахи котлет и борща, взяли по комплексному недорогому обеду и нормально поели. Сложилось впечатление, что в этом заведении рядом с автовокзалом питаются в основном водилы. Дан выбивается из любой толпы и цветом волос, и прикидом, и аурой. И здесь не смешался с толпой. Пару раз его попытались невзначай зацепить подносом, но я вмешался. Подозреваю — так всегда и было. Патлатый находил неприятности, или они его находили, а я помогал разруливать. Выглядел Дан хреновее с каждой минутой.       — Не хочешь позвонить этой Савельевой лично? — смотрю в упор. Он молчаливо подзаряжает ноут, слава небесам, никто из столовки не гонит. Пока пробивает контакт, а по впечатлению всё глубже уходит в себя, Дан выглядит другим человеком. Я же закупаюсь пухлыми аппетитными пирожками, снеками, шоколадками и водой. И откуда во мне такая запасливость?..       Наконец вижу — мужик немного расслабляется и звонит.       — Доброе утро, Ольга Юрьевна. Это Волков.       Волков? Серьёзно, блин?..       — Не помните? Как так… Я же незабываемый! Мы пересекались по работе. Код сто четыре. Опять не помните? Ну да ладно. Извините, что беспокою в выходной, но нам нужна ваша помощь. Можно к вам подъехать? А… Это где? Ого… Там КПП есть? Через забор… А, понял, через забор не надо. В парадную. Припоминаете? Я же говорил — встречались. Ну, замолвите тогда словечко за питерский номер тачки «Я 021 СМ». К вечеру подъедем.       Под моим взглядом Дана опять начинает плющить, всё у него не как у людей.       — Савельева на объекте. Поэтому возьми ещё четыре котлеты для волка, Вик. Ехать неблизко.       — Тогда шесть. О21 СМ? — Дан склабится. Скромность, как и стыд, поломалась.       — Это реклама, Бойко. И твоя радость! Просто ты забыл.       Беру в контейнер пюре, наламываю туда котлет под офигевшим взглядом парочки водил, которые себе позволили тяпнуть пивка и теперь явно воспринимают всё острее. Дан курит, я кормлю зверя. Волк вылизывает импровизированную миску до блеска и с неё же лакает воду. Едем через пятнадцать минут, после того как Дан затаривается сигаретами. У самого рынка с лотка покупаем по паре футболок и трусов, кстати, неплохого качества, а Дан всё равно кривится, доказывая несуществование такого бренда. Я ещё цепляю стопочку носков. Выясняется, что картой платить нам нельзя, ибо вычислить могут наши передвижения на раз, благо у парня в багажнике есть наличка. Из городка выезжаем, Дан дымится от перегрева, а мне весело. Вся эта обыденная суета совсем не раздражает, а его, наоборот, подбешивает.       Почти уверовав в притяжение Волковым всех неприятностей на свете, неожиданно поражаюсь, как нас игнорируют оба поста ДПС. Они даже не поворачивают в нашу сторону обветренные рабочие лица. Дан, не переставая, цедит воду и покупает кофе на заправках. Мрачнеет и говорит со мной отдельными дежурными фразами. Я даже смог спокойно вздремнуть. Когда открыл глаза, увидел, как он выгуливает волчару. Очевидно, они договорились о перемирии, но брататься явно не собираются. Подхожу к ним, широко зевая.       — Дан, скажи, а твоя Ольга Юрьевна действительно считает, что на этой территории бродили динозавры?       — Если ты хотел просто поздороваться, сказал бы «привет!» — Мой мрачный спутник с каждым часом выглядит всё паршивее, кажется, стал бледнее, и глаза темнеют и проваливаются всё сильнее. Наркоман, что ли? Этого ещё не хватало.       — Ты врачу не хочешь показаться? Анализ крови сдать или лёгкие посветить?       — Лёгкие-то зачем?       — Куришь не переставая, — я осекаюсь. Какое мне дело до его здоровья? Это нужно иметь талант себя добивать, когда и без вредных привычек хреново.       — Жалко меня стало? Спасибо за заботу, но так просто этот мир не обрадую своим уходом, — хочет усмехнуться с вызовом и наглостью, а выходит смертельно устало. Он с хрустом сминает баночку из-под чёрного кофе. Волк запрыгивает ко мне, не особо ластясь, но обнюхав вполне миролюбиво.       — Сгоняй в кустики и поедем, больше остановок не будет, — звучит как угроза.       Едем довольно быстро, словно догоняем вчерашний день или ещё дальше назад. По дороге встречаем двух студентов в ярких красных куртках и синих кепках с надписями «КемГу». Они бодро прут пакеты с перекусами из ближайшего посёлка. Грязная машина запаркована чуть дальше и забита сзади баллонами с водой.       Дан посигналил, выскочил, перетёр и попросил показать дорогу. Рослые ребята, явно с последнего курса, недоверчиво осматривают «научного работника Волкова» с головы до ног. Видимо, в разговоре Дан всё же вспоминает какое-то кодовое слово, потому что студенты вдруг расслабляются и становятся в разы дружелюбнее. Дальше мы едем за их машиной. На КП тоже проблем не возникает. Савельева — человек слова! Дан показывает какие-то «волшебные» корочки и паспорт, и служивые как-то подбираются, не увязывая внешность и регалии гостя. Я совсем никого не заинтересовываю. Волк залёг на дно, даже уши не торчат. В общем, на объект заехали без досадных придирок.       Савельева — стройная, спортивная коротко стриженная женщина лет пятидесяти представляет собой яркий пример поколения семидесятых, для которых лучшей наградой является почётная грамота и похвала городского главы. Такая… кровь с молоком или водка с перцем. Обниматься с Волковым не стала, осматривает с прищуром и сомнением и какой-то ревностью.       — Даниил… Здравствуйте, мне казалось, или вы должны были быть постарше. А на память я никогда не жаловалась. Хорошая генетика?       — Пластическая операция! — Дан улыбается, лицо его на минуту озаряется странным светом. — Да, вы правы — генетика. Вечно молодой, вечно пьяный.       — Это замечательно! — Ольга Юрьевна, оценив юмор, смягчается. — На сегодня мы работу закончили, приглашаю на ужин и обсудить ваше срочное дело. Вы меня заинтересовали.       Соглашаемся, проходим несколько рабочих траншей, стараясь сильно не озираться по сторонам. Я смог зафиксировать глазом три раскрытых слоя в земле. Подхожу ближе, присев у края раскопок — побороть интерес оказалось сложно. Кажется, или Ольга слишком внимательно на меня смотрит? Дан в это время сосредоточенно изучает всё живое вокруг, иногда хмурится, иногда на губах появляется блядская полуулыбка.       — Дан, а это кто? — Савельева тянет его за рукав, парень хочет отдёрнуть руку, но сдерживается.       — Младший научный сотрудник, специалист по… волкам, — в голосе гада звучит плохо скрываемая издёвка.       — Да вы что?! — женщина прямо расцветает на глазах. — Какое интересное строение челюстно-лицевых костей… но вообще-то я спросила про собаку. Это ведь полукровка? Волкособ?       Ох, эти женщины! Смотрит на мужика, а думает о собаке.       — Простоволк, Ольга Юрьевна. — Профессор протягивает мне руку. — Виктор Бойко.       — Ого! Ваш питомец? — женщина подвисает. — Но он так спокоен среди людей. Вырос в неволе?       — Почти. Одомашненный. Но попросите студентов руки к ушам не тянуть и не прикармливать, — встрял Дан.       — Тогда наденьте на животное ошейник и намордник! — Савельева хмурится.       Животное смотрит с укором и, рыкнув, отбегает. Могло бы — показало фак!       — Смотрите-ка, с характером! — женщина усмехается.       — Волк полностью на совести Виктора, — Дан машет в мою сторону. — За откушенные пальцы отвечать будет тоже Бойко. Шучу, простите.       Савельева приглашает нас в свой фургончик. Волк уходит в лесок, где по определению ему самое место. Лагерь разбит по уму. В палатках уже было бы холодно, поэтому отстроено три домика, где ночевали и грелись студенты.       Профессор смотрит пристально, проводя раскопки теперь на ментальном уровне.       — Полагаю, ребята, если вы так поспешили со мной связаться, дело действительно срочное? Выкладывайте.       — Ольга, в руки моему другу и коллеге попал необычный волчий клык, датируемый как минимум VI веком, — Дан кладёт зуб перед Савельевой, её неподдельный интерес выдаёт блеск в глазах.       — Необычный? И правда… — женщина с нескрываемой жадностью начинает рассматривать находку. — Чем же?       — Очень крупный. Аномально крупный. Почти девять сантиметров. Вам при раскопках такие попадались?       — Попадались, но точно не волчьи. Так от меня-то вы что хотите?       — Возможно, где-то в Средней полосе России упоминалось об обитании таких крупных зверюг? И есть ли на связи какие-либо старожилы, занимающиеся изучением волков?       Савельева кусает губу, эпоха неистовых археологов не пройдёт никогда.       — А с чего вдруг такой интерес к волкам, Волков?       — Спать не могу, как хочу клык к скелету приделать.       Умная тётка не верит ни единому слову, но кивает.       — Было под Смоленском одно поселение. Я тогда совсем молоденькой была. Мой профессор собрал экспедицию в эту деревню старообрядцев расспрашивать да курганы рыть. Было у меня ощущение, ребят, что люди, которые нас встретили, живут в своём особом мире и прогресс им совсем не нужен. Хорошо помню там у самого леса деревянный столб с изображением волка, дальше него нас и не пустили. Никто и не рвался — места дикие. Местные были довольно дружелюбны, но о себе сильно не распространялись. Мы что видели, то и анализировали. Профессор тогда посчитал, будто из нас там дураков делали, — Савельева улыбается. — Как вы сейчас из меня. Клык этот действительно многовековой. Аномальный. И конечно, не моё дело, зачем он вам. Жизнь научила не задавать лишних вопросов, тем более имея дело с… органами, — она осекается, но вовремя исправляется. Дан ухмыляется. — Я тогда обратила внимание на одну странность: ни одной собаки мы не видели, учитывая близость леса и дома без заборов. Если деревенька ещё стоит, ориентиры я вам дам. А дальше смотрите сами. Всё же, какое интересное строение черепа у Виктора!       — Я понял — у вас была увлекательная молодость, но что это даёт нам? — Дан пытливо смотрит на женщину, её лицо вдруг румянится, и она сразу сдаётся.       — Профессор у нас был человек принципиальный и позже собрал сам ещё одну, уже несанкционированную институтом, экспедицию в те же места. Спустя две недели вернулся только Юрий, сам профессор. Ему нужно было кое-какое оборудование. Он успел рассказать, что группе удалось произвести раскопки в нескольких местах. Захороненные кости и правда принадлежали животным, но были огромных для вида размеров, и могильники отличались от обычных для того времени, были слишком глубокими и рядом со скелетами зверей лежали человеческие останки.       — Это немного ближе к теме. И где нам найти кого-то из группы или самого профессора?.. — Дан прямо наклоняется к Савельевой, удерживая её внимание.       — Он погиб через два дня после возвращения из экспедиции. Несчастный случай при трагических обстоятельствах. Толком ничего рассказать не успел, что именно там с ними произошло, был сам не свой. После смерти профессора не нашли никакой информации о том, кто был включён в пропавшую группу, никаких следов. Про поселение — молчу, милиция утверждала, что первый раз слышит о приезжих. Следов работы археологов не нашли, словно все траншеи в земле затянулись сами собой.       — Если профессор не успел ничего рассказать, будучи напуганным, то откуда это всё известно вам?       — …Он был моим отцом.       — И вы не захотели найти тех, кто не вернулся? Или местных посерьëзнее расспросить? — Дан задаёт вполне закономерный вопрос, хотя я и так знаю ответ. Для Волкова, вероятно, месть была важнее, чем здравый смысл.       — Я же говорю, что жизнь меня научила не лезть, куда не следует. Да и не было весомых доказательств их исчезновения без показаний отца, скорее всего, все разъехались по домам раньше. А папа решил вернуться и продолжить работу. Он был фанатиком и не мог переключиться, если уже за что-то зацепился.       — Ольга Юрьевна, я обожаю мудрых женщин. — Дан целует ей руку. Подхалим. — Адресок напишете, куда ехать? — она кивает, а потом стряхивает наваждение, промаргивается и резко переключается.       — Пойдёмте-ка шашлык кушать! Ой, есть! Конечно же, есть, вы же мужчины!       Она не видит, но Дан при упоминании еды кривится, схватившись за живот. На мой выразительный взгляд — та же реакция. Дан       «Я бы тебя с удовольствием съел пару раз… а потом это бы сделал чёртов волчара, потому что это наше общее неистовое желание. Было…»       А теперь мне придётся жрать мясо с дымком под студенческие шуточки, смотреть в счастливые обветренные лица этих кротов и твоё, Вик, тебе это точно понравится. А мне — поперёк глотки. А бухнуть вряд ли дадут, поэтому надо будет перетерпеть. Не впервой. Продержусь. Ломать себя — это как ёлка на Новый год, уже традиция.       Сытые запахи мяса и печёного картофеля щекочут ноздри, но ничего кроме растущего раздражения не вызывают.       — Даниил, вы себя хорошо чувствуете? — Ольгина лёгкая рука на моём плече становится свинцовой, начинает вжимать в землю. Во рту горчит и отдаёт металлическим привкусом крови. Я бы сейчас мог убить каждого из присутствующих. Разве что вон тот рыжий полукровка, лешак, пусть ещё побегает. Смотрит с опаской, приценивается. Ну и Бойко не трону, у него на мою злость пожизненные льготы. Но я сижу. А злость растёт. И тут не спишешь на демона, это моя чёрная натура хочет слепой справедливости.       — Устал он с дороги. Не обращайте внимания. — Вик появляется сбоку, перебив разговор, прикрывает собой, резко обнимая рукой, мощно всасывая пространство и запахи. — Эх, вкуснотища! — Я теряюсь, на мгновение почувствовав себя как раньше, счастливым. Этот простой жест меня удерживает на поверхности, даёт немного сил. Нет, Вик ничего про нас не вспомнил, он всегда был такой неравнодушной правильной сволочью. Чувствует, когда нужна его помощь, и прёт напролом.       Около костра, тесно прижавшись плечами, сидят студенты: кто с шампурами, кто с тарелками. Дешёвое винцо из тетрапакетов открыто разливают по пластиковым стаканчикам. Юрьевна зацыкала, но обманывать тут было некого. Некоторые её ученики уже родили своих детей, а некоторые отпустили бороды.       Нам выделяют место на сухом огромном бревне, дают тарелку одну на двоих с очень приличной порцией шашлыка. Я прошу картошку, «кушать мясо» есть кому, но так и не откусываю ни разу, не лезет. Невдалеке волк с наслаждением грызёт кость и ведёт себя совершенно по-собачьи, только хвостом не виляет и не позволяет себя гладить. Его животная ипостась всё больше теряет разум человека, и это пиздец как плохо.       — Крутая у вас псина! — Рядом подсаживается девчонка. Мне одного взгляда хватает понять — сердцеедка группы, староста, умница и красавица, Олюшкина любимица. Закопать бы её. — Я Алиса!       — Вик! — Да твою же мать! Кто-то собирается хвост распушить?! Давлюсь дымом. А они ничего так, мило начинают общаться о какой-то ерунде. Сейчас самое время предложить мне вина, и не этот жалкий стаканчик, а весь тетрапакет. Не знал, какой я собственник? Знал! Но видеть, как блестят их глаза, как они соприкасаются бёдрами, всю эту моментально замешавшуюся химию мужчины и женщины — невыносимо! Невозможно! Вик, ты издеваешься?! Нахуя сейчас-то?!       Нет, он не издевается, а живёт в своём тщательно вычищаемом настоящем. И теперь Вику подсовывают Её, отпадную девочку, чтобы Я исчез совсем. Вижу только этих двоих, слышу их голоса, они сливаются, как и сердцебиения. Вика и Алису уже не просто толкают друг к другу, их сжимает само пространство. Он очень увлечён, даже не пытается завуалировать, это искренне и правильно, по-мужски. Неудачные соискатели уже понурились, сила и обаяние Вика не пустой звук — мне не надо представлять, как призывно загораются глаза, что там за тело заводится под одеждой, как красиво напрягаются мускулы, как дёргается в нетерпении член. А ещё он чертовски… Всё плывёт вокруг.       — Ты куда? — окликает меня, скорее, машинально, реально его сейчас вряд ли интересует, куда направляюсь.       — Покурю пойду в тишине, — отмахиваюсь и иду в лес. Мне надо с кем-то поговорить. Из тех, кто умеет слушать, есть только одна личность, которая будет после молчать.       Подходя к кромке леса, хлопаю волка по ушам, он взрыкивает и поднимает голову, при этом сильнее вгрызаясь в кость.       — Да не голодный я. И с миром. — Животное вострит уши. — Идём перетрём, дело есть.       К моему удивлению он идёт. Как бы за жопу не укусил, топчась позади, вижу, хочет, но сдерживается.       Удаляюсь подальше от шума, звуков и запахов. Подальше от эмоций. Глушу в себе понимание, что с лёгкостью могу подложить эту правильную Алису под себя, да хоть при всех на капоте, и она с радостью будет стонать и извиваться. Но… Это ёбаное «но» преследует меня всю жизнь. Симпатия у них с оборотнем настоящая, а я, как всегда, могу только силой. Нет, безусловно, влюблялись и по-настоящему, но… только один гад всех растолкал и занял вакантное место рядом. Кстати, сейчас он собирается хорошенько заблядовать.       — Вот ты мне скажи, — развернувшись, прижимаюсь к прохладному шершавому стволу дерева и внимательно смотрю на зверя, вставшего напротив. — Имею ли я право вмешиваться в его жизнь, если он, возможно, сам меня из неё и стёр? — Зверь не двигается, сам не верит, что мы тут вдвоём. — Всё так сложно, — понимаю, что разговариваю с тишиной. Опускаюсь на корточки, локти на колени, голову вниз. — Ещё пару лет назад я был бы рад такому исходу. А сейчас… — Зверь делает шаг, а я настолько устал, что и опасаться нет сил. — Стал слабым. И это твоя вина! — на кого ору — на Вика, на зверя в нём или на самого себя — да кто там разберёт, когда на эмоциях. — Это ты во всём виноват! — Зверь спокойно сидит в десяти сантиметрах от меня, раз виноват. Его дыхание чувствуется на лице. Страха нет. Привык. Жгучая тяжесть внутри сильней, она примораживает к жёсткой земле и не даёт расправить плечи. Я качусь вниз и не уверен в возможности остановиться. — Гнать меня надо было тогда из вашей деревни. Всем было бы легче. Тебе, ему, мне. А теперь я уже не остановлюсь. Запущен механизм, понимаешь? — Он молчит и смотрит так… знакомо. Мурашки бегут по спине, с трудом сдерживаюсь, чтобы не закрыть глаза. — Мне было бы проще тебя убить и освободить Бойко. Я так долго об этом мечтал. Послать к чёрту все его обязанности, всю стаю и хлопоты, дать ему пожить полноценной жизнью, а не прописанной в своде правил. Прожить со мной. Я бы смог привязать его к себе снова. Это сильнее нас, химия бы сработала. Но, блядь! — Дерево трескается прямо над моей головой, одна из больших веток падает вниз, не задев нас. — Это будет уже не он! — Со свистом выдыхаю и всё же зажмуриваюсь. — На хрена ты вообще появился!       С готовностью жду, когда меня накроет истерика. Жду так сильно, как дети подарков на праздник, готов к слепой ярости и крови, но вместо этого… пара капель дождя падает на мои щёки, хотя везде по-прежнему сухо. Волк упёрся мохнатой мордой мне в лоб, а я с жадностью вцепляюсь в его шерсть, наверняка причиняя дискомфорт, но на это плевать. Мне нужна отдушина. Поэтому и сжимаю его, глажу, плотно закрыв глаза, вдыхаю знакомый, сейчас немного изменившийся запах, и становится легче. Вплоть до того момента, пока не начинаю чувствовать возбуждение Виктора. Это отрезвляет.       Разжав руки, медленно отстраняюсь, зверь так же спокойно делает шаг назад.       — Ты же всё помнишь. — В его глазах темнота, она, как живая, отвечает на мои вопросы, а может, это я уже еду крышей. — Всё знаешь. И даже как найти выход. Дам тебе время из уважения к природе происхождения Бойко, но если всё останется так, а он будет от меня отдаляться — поступлю по-своему. Если понадобится — убью.       Волк, не испытывает страха, понимает меня хорошо. Он тоже устал, как и я, разрываться между ненавистью, долгом и любовью. И, как и я, готов идти до конца за своё «Я». У нас ещё есть время, поэтому перемирию быть, но когда оно закончится… об этом оба стараемся не думать. Сейчас мои мысли переключаются на другого дурака, и от убийства меня отделяет только то, что Вик не разрешает мне убивать девчонок, которые к нему липнут (я уточнял!), и моё право на его задницу он тоже не оспаривал, и когда вспомнит всё, то скажет спасибо, что я остановил. Но видят высшие силы, пиздюлей сейчас кто-то получит основательно! Давно пора выпустить пар. Не сексом, так иначе! Пиздец тебе, Бойко!