Вспомнить Нельзя Забыть

Дан       Подвыпившая компания людей у костра стала напоминать одну живую двигающуюся массу. Алкоголь и усталость сделали своё дело, поэтому на вышедшие ненадолго из строя электроприборы никто не обращает внимания. Так же, как и на двух удалившихся молодых людей.       Я иду по запаху, сам напоминая зверя, пальцы дрожат, дыхание прерывистое, зрачок увеличивается и теперь глаз абсолютно чёрный с тонкой вертикальной фиолетовой полоской.       Мне остаётся сделать шаг за угол дома, чтобы увидеть то, что видеть не хочется и хочется одновременно. Одна часть моей души ждёт доказательств, что Виктору может быть хорошо и без меня, другая же готова его убить, если это действительно окажется так. Зачем тогда задумывалось всё пережитое «до», если так просто терялось сейчас? Меня разрывает надвое, я желаю Вику лучшей жизни, правда желаю, но не готов к этому. Не такой неподъёмной для меня ценой. Его сексуальная энергия уже льётся по моим венам, но похожа на ртуть и вместо жизни теперь несёт мýку. Просто побыть рядом, пока он займётся сексом — этого бы хватило, чтобы набраться сил. А потом попытаться всё исправить. Но живя с ним, понял одно правило: нельзя думать только о себе.       Выхожу, всё внутри клокочет, а оконные стёкла дома, к которому он прижимает девушку спиной, мелко вибрируют. Я мог бы сейчас зарядить Бойко в табло, считая, что прав, за небольшим исключением: он меня не помнит, а значит, нет никакой неправильности в его желании с кем-то сблизиться — это раз; я сейчас сильнее его и пользоваться этим низко — это два; третье — оттолкнуть Вика от себя безумным поступком — вообще последнее дело. И ещё важный момент, почему я не смог от них просто насытиться и жить дальше: передо мной Виктор стал чистым листом, и если кто и будет в его новой жизни первым, то это точно я. Считайте такой порыв эгоистическим, но это моё право. Потом может отшить, возможно, даже смирюсь… хотя кого я обманываю?..       Молча стою, пока на меня обратят внимание, выдержка у меня железная, не один плен прошёл, не одну засаду высидел. Реакция довольно быстрая, девчонка, и так озирающаяся по сторонам, резко вскидывается, охает и прячет лицо на груди у Бойко.       Сказать можно много, даже проораться, но куда приятнее смотреть, как человек до осознания истины доходит сам, поэтому оттягиваю ворот толстовки и показываю обернувшемуся Вику шею. У него руки с её талии падают сразу, мои же складываются на груди от греха подальше. Наручники были бы вернее, но не захватил сегодня.       — Он женат, Алиса. И у него есть дети, — как спокойно выговариваю, даже для меня загадка, но пощёчина ему — для меня небольшая награда. Бойко даже не дёргается, только отступает и выпускает девушку.       Теперь между нами пять метров расстояния и целая сжавшаяся Вселенная, на которую оба готовы идти войной. Мне паршиво и тошно, ему — непонятно и обидно. Раньше я мог просто уткнуться ему в лопатки, не извиняться, не обещать, уткнуться и помолчать, ему всегда хватало ума и силы вытерпеть, понять и простить, а сейчас взрослым надо быть мне, но эмоции берут верх.       Двигаюсь навстречу первый, как по минному полю, не сохранившись, не посмотрев карту местности, иду, как и когда-то, навстречу. Ударяю слегка, отключая девчонку, вытирающую злые слёзы, чтобы не успела меня рассмотреть, не раскричалась и не собрала тут зрителей. Бойко хочет броситься поднять безвольно упавшее на траву тело, но не успевает. Если бы я увидел себя со стороны, понял бы, почему Вик замахнулся, защищаясь, а не злясь. От удара я уворачиваюсь, ухожу влево, нырнув за спину, заламываю ему руку, и вжимаю в стену. Действую максимально аккуратно, не хочу навредить, но силы недооцениваю. Натренированное тело солдата яростно рвётся из захвата, и приложить его всё же приходится, слегка только выбив воздух из лёгких, чтобы ненадолго успокоился и послушал. Нрав у Бойко бешеный, даже хуже, чем у меня, я хоть психануть могу и уйти, а этот прёт, как танк, до конца. Вот и сейчас, толком не понимая происходящее, сопротивляется, а я не хочу ломать и держать его так, не хочу.       — Уймись, чудовище, — прошу ласково, сам не знал, что так умею. Когда его ярость на градус снижается, слегка ослабляю хват и опускаю заломленную руку ниже, чтобы лопатку не вывернуть. — Ты сам-то подумай, что творишь? Ладно, на меня насрать, о себе подумай. Тебе с этим потом жить. И если всё ещё не веришь, кем был, то хотя бы в меня поверь. Вот он я, настоящий, ещё позавчера просыпался с тобой, и мне пиздец как хреново. Я давить не буду. И просить не буду. Дело в любом случае доведу до ума и тебя в таком состоянии не брошу. Но если ещё раз до того момента, как пожмём руки и разбежимся, заловлю с кем… — Вик нервно дёргает плечом, я отпускаю, даю развернуться, но назад не отступаю. Пусть он и ждёт личного пространства, но стою в упор, глаза в глаза, а он, сука, как железный!       — И что сделаешь, Дан? Убьёшь?       Как его старшаки с таким характером не зашибли — ума не приложу!       — Нет. — Быстрее, чем человек, подаюсь вперёд, Вик так же молниеносно отшатывается, ударяясь затылком о стену. Глаза дурные, люблю, когда так. — Кастрирую.       Пока он открывает рот вдохнуть, выматериться и одновременно проглотить колкость, прижимаюсь к его губам, ловлю своими, чуть сжимаю и с чмокающим звуком отстраняюсь. Переваривает…       Отталкиваюсь от его плеча, разворачиваюсь и ухожу. Жрать захотелось со страшной силой. Облизываю губы, чувствуя его слюну на своих.       — И я не пошутил, — добавляю не оборачиваясь, но чувствую копчиком — мне уже готовы вцепиться в холку. — И тебя тоже! — второе предупреждение волку в кустах, решившему, что его светящиеся во тьме глазища мне не видны, и глухое рычание не слышно. Осознание обдаёт холодным душем, резко оборачиваюсь. Вик стоит неподвижно, сжав кулаки, и смотрит туда, где должна лежать девчонка. В процессе борьбы мы от неё немного отдалились. Упустили из вида. Оглушённой Алисы не было. Ебать-колотить!       Наперегонки с Бойко срываемся к костру, каждый лихорадочно соображает, что будем говорить в своё оправдание, но среди археологов нет и намёка на панику. Ольга помахивает нам рукой.       — Ребята, вы чего такие… взъерошенные?       — С Алисой всё в порядке? — спрашиваю в лоб профессоршу, она забавно хлопает ресницами.       — С какой Алисой? — оба чуть не приседаем. — У меня в группе нет девушки с таким… Дань?! — меня разворачивает на месте, диким взглядом проношусь по всем лицам. Рыжую морду Лешака, слегка перекошенную и бледную, ловлю у кромки леса.       — Ольга, я потом всё объясню! — Пока прости, вы все немного поспите. Лёгким касанием бережно, как нейрохирург, провожу по общему сознанию, хорошо, вся группа настроена на единую волну. — Вик, посмотри, чтобы, никто в костёр не попал.       — Ты… какого хуя… Что тут происходит?! — Бойко, спохватившись, переносит два тела от огня, продолжая материться в голос, троих, опрокинувшихся навзничь с бревна, сажает спиной к спине. Я в это время догоняю Лешего. Напрасно он думает затеряться в родной среде, его след горит в траве золотой змеящейся лентой, её конец сжимаю в руке. Эту ленту и оборачиваю трижды вокруг худой шеи, нагнав беглеца и сшибив на землю.       — Говори! — видимо, голос мой звучит как-то по-другому, себя не узнаю. Корни, треща, пытаются вырваться из земли и защитить этого недопырка, но я сейчас держу всё под контролем.       — Не лес-с-сь в это, Бес-с-с! Ты же не знаешь, что происходит! — Лешак задыхается, свистит, глохнет, извивается.       — Кто-то или что-то поганит мне жизнь, отнимает всё, а ты предлагаешь мне отойти и посмотреть со стороны?! Не вмешиваясь?! Да хуй вы угадали! Мавку-пустышку подсунули, чтобы я сорвался?! Моё истинное лицо показать хотели?!       — Дантрес-с-с, это даже не твой уровень… И я… ничего не скажу, потому что сам не знаю.       Отпускаю полупридушенную падлу с психом, услышав — не лжёт, сам до чёртиков перепуган провалом задания. Лешак падает на колени, потом на бок.       — Какую мавку? — обернувшись, вижу стоящего позади Вика и волка, они не меньше моего хотят срастить всё увиденное и услышанное. Только информация, которую Бойко когда-то знал, у него стёрта, как и малейшее понимание нечей. Меня успокаивает гнев в глазах Вика — всяко лучше, чем паника и обескураженность.       — Девка — не человек, а приманка. Для тебя, Бойко. — Нужно немедленно поворачивать ситуацию выгодной стороной для себя. — Неизвестно, что бы она с тобой сделала, если бы я не вмешался.       — Сделала? — Вик смаргивает и растирает лицо. — Что она могла сделать?       — Много чего. Заморочить — самое простое. Перерезать горло — чуть посложнее.       — А люди у костра? Ты их убил? Всех?! — Конечно, я же изверг, мочу археологов у костра и жру девственниц в полнолуние.       — Нет, — стараюсь быть спокойным и убедительным, это нужно нам обоим. — Ненадолго отключил от реальности, — Вик забавно хлопает ресницами. — Спят они.       — То есть ты мне пытаешься сказать, что усыпил группу людей, не притрагиваясь к ним? А кругом существует и другой мир? Нечи… И я — его часть? Не человек?       — Аллилуйя! — указываю на Лешака, теряющего очертания, врастающего в огромный ствол дуба. — Это лесной морок. Кому-то нужно нас стравить. И разлучить. Навсегда. Разорвать все связи. И я не хочу даже предполагать, на что Они ещё способны пойти! Ты сам видишь. Но это точно не из Управления.       — Они? Кто они?! — Бойко орёт так, что вены на лбу вздуваются, волк рядом щерится на ближайшее дерево, дёрнувшееся к ним веткой. И вот тут я понимаю одну простую вещь: память у Бойко стирается с каждой минутой, обнуляя все его познания о мире, к которому он теперь не принадлежит. Ещё день назад он спокойно говорил о нечах и причислял к ним себя, а сейчас в полной мере удивлён их существованием. Волосы на голове реально становятся дыбом, мне делается хуже и душно даже на свежем воздухе. Сейчас главное не паниковать. Всё ещё можно поправить. Можно, пока мы вместе.       — Вот это мы и должны выяснить, если хотим снова жить спокойно, — как в руки себя беру, не пойму, но выходит трезво и уверенно.       — Вместе?! — Вик скрипит зубами от бессилия. Я закатываю глаза.       — До «вместе» нас ещё надо вернуть. И удержать «себя»!       Эти слова я произношу в самое нужное время, правильно расставив акценты. Бойко кивает, и горящий взгляд его гаснет. Вика вдруг пошатывает. Сколько сил он отдал в этом противостоянии — даже представить не могу. Сколько выпила чёртова мавка, как подкосил я, выдвинувшись на обозрение во всей красе, сколько он сжёг демонов сейчас внутри себя.       — Я не могу тобой так рисковать. Пожалуйста, не провоцируй больше, — мои руки падают вдоль тела, и ударь сейчас корень из-под земли, разорвёт меня безучастного пополам, но всё вдруг стихает. Лешак исчезает, а мы так и остаёмся стоять в этом враждебном мире.       — Разбуди людей, пока их не сожрала живность из лесу. И поехали отсюда, — Вик произносит просьбу глухим уставшим голосом. — Археологи и профессор точно ни при чём. С ними же… всё будет в порядке?       Я клянусь, что в муках, кроме меня, никто не помрёт, только чтобы его глаза не опустели совсем. Бойко кивает второй раз, трогает волка по вздыбленной холке, и они идут в сторону лагеря. Плетусь за ними следом с паршивым чувством вины, ведь вовремя не раскусил подставу. Слишком сильно был занят своими личными переживаниями и собой, ничего не слыша и не видя вокруг.       Людей поднимаю, они даже не успели озябнуть. Ольга, зевая в кулачок, предлагает переночевать в домике и ехать утром, но Бойко за её спиной качает головой. Говорить ему сейчас, что я еле на ногах стою — бесполезно, включит танк и попрёт гусеницы наматывать, поэтому проще согласиться и перетерпеть. Нечи и их сила — это не конкретная локация, они повсюду, главное знать, что искать. Бойко всего пока не понимает.       Савельева расписывает нам месторасположение деревни и ориентиры и желает удачи в поисках. Через полчаса уже гоню по грунтовой дороге до трассы на Кемерово. Телефон отключаю, GPS вывожу из строя. Нас не должны засечь. Верить я сейчас могу лишь себе. И если бы умел — помолился, чтобы Вик верил мне, а не ждал удобного случая уйти.       — У тебя глаза были чёрные, зрачок вытянутый. Ты не человек, но кто по сути, Дан?       — Демон. Хотя… То, что я такое, ещё не до конца изучено. — Вик хмурится, почуяв подвох. — Инкуб я.       — Заебись… — это он ляпает вслух. — Оборотни же не выносят инкубов?       — Не в нашем случае. — Слежу за дорогой из последних сил. Ненавижу, во что превращаюсь голодным, это моя болезнь, но парень сам меня выбрал, и голод мой на его совести. А «голоден» — это мягко сказано. Это не просто живот заныл — ты перекусил на ходу, и отпустило. Это… пиздец это. — Ты не влепил мне метку в гоне. Ты спас мне жизнь и связал наши судьбы и души. Вот почему мне очень хреново, что ты всё забыл. Как с наркоты слезать, понимаешь? У меня ломка, а ты шприцем перед мордой вертишь и не даёшь.       — Я не чувствую, что… — Вик запинается, — могу встать на один уровень с тобой.       — По силе?.. Забей. Это временно. Мы с тобой не раз дрались на равных.       — И кто победил?.. — иногда кажется, он издевается. Нельзя же быть настолько наивным…       — Победила дружба. Сейчас не нужно никаких уровней. Просто помоги мне разобраться в происходящем. И если аргументы будут железными, я… перестану рыпаться в твою сторону, — ненавижу лгать! Но сейчас надо срочно латать пробоины в нашем корабле, иначе пойдём ко дну. Вик глубоко в себе тоже цепляется за логику и здравый смысл. Я на самом деле ему благодарен, он до сих пор не послал и не сбежал. Почему не допускаю даже мысли, что Бойко может уйти?! Настолько…       — Инкубы… вроде едят человеческие страсти? — меня едва не выносит в кювет. — Есть какой-то справочник по вам?..       — Конечно. Я с собой всегда брошюру вожу. «Как пользоваться инкубом» называется.       — Я серьёзно.       — Близко думаешь. Питаюсь сексуальной энергией. Сменим тему? — почти умоляю. Раздражать начинает абсолютно всё, даже собственное дыхание. Приоткрываю форточку и закуриваю. Тело ватное, виски ломит, отдался бы за тёплую ванну.       — Дан, тебе хреново, потому что… — в моём недооборотне просыпается первооткрыватель.       — Да ёб твою мать, Вик, хватит гадать!!! — глушу мотор и падаю лицом на руки, на руль. — Продержаться могу долго, но не вечно. От других питаться не могу, только от тех, с кем у тебя когда-то был секс и то, это капля в море. Если боишься увидеть меня на последних стадиях — успокойся, я держу себя в руках. И ты держишь меня в руках. Не раз спасал.       — Значит. Так было нужно, — Бойко немного смягчает линию рта и смотрит на меня. Я, лёжа щекой на баранке, едва не краснею.       — Спасибо, что сказал правду, Дан. В память о былом, давай разберёмся в происходящем сейчас!       Твою же мать! Так прямолинейно, что ощущение, будто на кол садят. Вик не собирается всё вернуть, он хочет быть уверенным в завтрашнем дне и своём выборе.       — И ещё, — привлекаю его внимание, говоря тише. Ох, как мне не нравится его взгляд, аж царапает. — Я секс из благотворительности не принимаю. Аллергия, понимаешь? — кивает, но как-то рассеянно, словно он раздумывал себя в жертву принести, а я, свинья такая, отказался.       Бойко подбирается, внутри него сжимается чудовищная пружина. Впервые по чьим-то глазам я читаю всю промелькнувшую жизнь и возможные варианты соскочить с поезда. Но потом Вик останавливается и даже пробует мысленно закурить. Всё происходящее ему не нравится, но заставляет поступать, как велит совесть, а она у него жуть какая говорящая. Разлом не только во мне, его тоже раздирает надвое: хочу и надо.       Дальше едем молча вплоть до того момента, пока мне опять не становится душно. Воздуха не хватает, запускаю немного в салон с улицы продышаться, но это не помогает. Грудь сдавливает со страшной силой, из горла вырывается хрип.       Помотав головой, привожу себя в чувство. Наваждение так же быстро исчезло, как и накрыло. Короткий приступ, а вымотал страшно. Останавливаюсь на обочине и выхожу курить. Прохладный воздух одевает второй кожей и остужает, пробирается под тонкую кофту, куртку я благополучно бросаю в салоне. Опираюсь руками о капот в поисках опоры, опускаю голову, закрываю глаза. Сейчас мне станет плохо до тошноты. Это состояние вечного страдания бесит неимоверно. Кровь густеет, и мир вместе с ней тоже двигается медленнее. Так задумываюсь, что упускаю из вида Виктора. Слышу только, как хлопает пассажирская дверь, и тяжёлые шаги слева. Дальше чувствую укол боли в области желудка, она, как патока, течёт ниже, и жжёт, пока не достигает паха, а дальше — взрыв!       Объятия со спины становятся откровением! Я по-прежнему не могу открыть глаза, да и вообще пошевелиться, это странно, но не пугающе, как будто любое моё новое состояние имеет место быть, если Вик рядом. Но счастье длится недолго, только что обнимающие руки болезненно сжимают шею, а толчок сзади опрокидывает грудью на капот. Сорванный ремень оцарапывает нежную чувствительную кожу на животе, штаны Вик приспускает рывком, что выглядит совершенно по-блядски. Полнейшая беспомощность вызывает отвращение к самому себе, холод опаляет грудь. Стиснув зубы, хочу вырваться и на хуй послать, но не могу. Моя сущность, наплевав на гордость, выполняет своё предназначение. Распластанный по машине я всё выше поднимаю бёдра, не зажимаюсь, когда скупо смазанные слюной пальцы напористо растрахивают тугие мышцы заднего прохода, не стараясь помочь, расслабить или приласкать, как должно быть, а наоборот, причиняя унизительную боль, демонстрируя своё превосходство. Вик наслаждается тем, что делает и видит. Шире разведя мне ягодицы, хлещет их ладонью каждый раз, когда я приседаю, не в силах вытерпеть. Я знаю, чьи это руки, чьё дыхание позади, чьё возбуждение упирается мне в бедро. Знаю и, чёрт подери, не понимаю, что делать. Не узнаю то, во что превратился Бойко. Но и отказать не могу. Такое со мной впервые, чтобы я вообще себя не контролировал, поэтому ору, когда горячая головка члена упирается в меня, а дальше следует давление, от которого искрится в глазах.       Толчки тугие и короткие, как от отбойного молотка, механические, он натягивает меня снова и снова, раз за разом повторяя простое действие, и имеет не только тело, но и конкретно — мозг. Продолжает так, пока не замедляется, делая толчок глубже, насаживая меня, как кусок мяса на шампур. Дыхание его меняется, грубеет и сбивается. Я дрожу. По-блядски выстанываю и только тогда чувствую собственное возбуждение во всей красе. Адреналин хлещет в кровь, и я пьянею, голова кружится, но всё это чувствуется вполовину слабее, чем могло бы, так сильно и долго хотел Вика. Меня тошнит от собственного «Я», потому что с Ним хочется иначе, и я не готов возвращаться в этот мир бесконечного распутства и продажи себя. На глаза наворачиваются слёзы, слишком много всего сразу —это было остро, возбуждающе, горячо и больно. Быстро и грубо. Неправильно. Пытаюсь дёрнуться, но Вик сильнее прижимает меня к капоту, обездвижив окончательно, я даже не могу подмахивать, а ему как будто это и не нужно, словно трахает резиновую куклу! Сдавливает шею, и я не могу дышать. Его злость толкается в меня последними фрикциями, он сурово сжимает мне ногу, дёргается в последний раз, и я чувствую, как сокращается его член, а тёплая сперма льётся внутрь, и…       Открываю глаза и резко виляю влево.       Пальцы становятся деревянными. Как только смог удержать руль?..       Ещё пара секунд, и вон то дерево разделило бы авто пополам, как и всю мою ёбаную жизнь.       Уснул, сука!       За рулём уснул. Слава Всевышним… сон!       Сбрасываю скорость, удивляясь, как сто сорок набрать успел. Останавливаюсь, глушу, прикуриваю и только потом смотрю на Вика. Он пялится на меня, как на второе пришествие, но, спасибо, не комментирует. Я бы сейчас стёба точно не вынес, как и упрёков.       — Дерьмо случается, — пожимаю плечами и выбираюсь на улицу. Отхожу от капота подальше. И от парня тоже. Сейчас мне его близость, как серпом по яйцам. Возбуждение всё ещё бродит во мне, как вино на солнце, и страшно хочется побыть одному. Но Вик выходит следом. Я повторяю, что он не курит, кажется, скоро Бойко перестанет этому верить и начнёт. — Ты сейчас словил наваждение? — спрашиваю прямо, пояснять, какое — нет смысла. У нас с ним одно мутировавшее сознание, и если это видел я, то, скорее всего, и он. Паранойя становится феноменальной. Стрёмно себя чувствую, вроде и против природы не попрёшь, я же на него не наезжал, когда он в шерсти ходил, но как-то тошно от себя.       — Видел, — дышит глубоко, тоже отходит. Я схожу с ума от нашего везения. Да и просто схожу. — И я не хочу так, Дан.       Ухмыляюсь. А хули ещё делать? Боюсь, после увиденного он уже никак не захочет.       Пожимаю плечами, тушу окурок.       — Как хочешь. Нам нужен нормальный сон и помыться. Может, даже отдельный номер тебе выбьем, где хотеть не придётся.       Рука Бойко ложится мне на плечо, сжимает твёрдо, но не так равнодушно, как в том мороке. Заставляет развернуться к нему, хмурится.       — Я никогда не трахну из жалости. Слышишь, Дан? — киваю ему, как болванчик. — И ещё: обещай, что скажешь, когда наступит край терпения?       Держу затяжку в себе, чтобы не пыхнуть в это слишком искреннее лицо, соглашаюсь.       — Не скажу. Покажу.       — Отключи эти видения, если можно?       — Если б я мог… — Глухим кашлем прочищаю лёгкие. — Постарайся меня не касаться! — двигаю плечом не резко — обречённо, его пальцы прожигают мою куртку. Этот непонятливый недоволк даже не знает, что я всё бы отдал, вернись хоть одна ночь, в которой он помнит нас. Моё тело, заводящееся, едва его дыхание касается кожи около шеи, а после следуют губы, сухие и тёплые. Интимное тихое рычание вздыбливает каждый волосок, дёргает член. А Вик гладит, он любит проходиться по моим точкам возгорания, безошибочно в нужном порядке.       Мысли, от которых хочется взвыть и поджечь что-то вроде постели, сменяются досадными раздумьями, как сука-а-а-а побыстрее добраться до Смоленска. Надо собрать силы, сесть за руль и подумать. Почти двое суток с Виком в машине — это пытка. Светиться в общественных местах типа вокзалов — небезопасно, прежде всего, для Бойко. В сотый раз спрашиваю своё внутреннее «я», почему Вик забыл то, что было предопределено. И уж точно дело не во мне. Или во мне? Или лучше поменьше думать о себе? Представляю, как сходит с ума Славка, искусанный дочками и женой — холодеет в животе. Надо действовать по старинке: делать, как велит сердце, а потом взвешивать степень пиздеца.       — Вик, ты доверишься мне настолько, что сможешь закрыть глаза? Виктор       Блин, он говорит это так, словно задумывает что-то в обход самого себя. Дан вообще очень часто проваливается в свои мысли. Чёрт с тобой! На тебе, как на войне! Я закрою глаза, но если опять полезешь целоваться… Вслух сказал! Волков начинает улыбаться. При общей усталости и измотанности до впалых щёк это слегка радует.       — Что ты хочешь делать?       — Попасть, куда нам надо, по-щучьему… Нет, по-сучьему велению. Даже объяснять не буду: долго и не поверишь.       Пока морально готовлюсь, он берёт клык и приседает перед волком на корты. Я заметил, что после лагеря археологов у них общение стало налаживаться. Когда спелись? Зверь понимает ситуацию лучше меня? Но сейчас волк зверится, прижимает уши, достаточно убедительно обнажает желтоватые клыки, когда ему опять подсовывают артефакт.       — Вик, нужна помощь! — и сейчас Дан обращается не ко мне, а к зверю, делая это так естественно, что руки опускаются. — Проведи нас через теневую зону, — у волка вострятся уши. — Только ты найдёшь след безумного Демона, притащившего этот зуб. Нам надо туда, где он его взял. Поздно я подумал с холодной головой. Слишком сильно переживал. И да, ты вправе сделать вид, что меня ни хрена не понимаешь. Но вот беда, знаю уже — понимаешь.