Вспомнить Нельзя Забыть

Вик       Дан ведёт себя странно, а волчара — ещё страннее. И вникать в происходящее даже не пытаюсь. Тем нелепее ощущаю себя в этом мире, пятом измерении, где ранее компактная, скрученная реальность лежала под носом, но её никто не видел, а сейчас выпустили джина из бутылки. Наверное, увидев такое, люди начинают писать фантастические романы. А моя обескураженность сменяется дикой жаждой. Как же… ёб вашу мать, интересно жить! Сейчас из окружающего мира крадут свет и краски, стены вокруг истончаются, сгущается воздух. И за секунды до крика Дана «Вик, сейчас же захлопни глаза!» я вижу Зазеркалье. То, во что не верят, но подсознательно чувствуют. В этом мире нет времени и чётких границ, нет живых приятных запахов, нет тепла. В тело вонзает когти холод, причём сразу глубоко, вырывая судорожный выдох. Но тут же мою ладонь сжимает рука.       — Слушай меня! И не бойся!       Волков сейчас не похож сам на себя. Вдох у меня тяжёлый, словно носом втягиваю холодную затхлую болотную жижу. И начинаю тонуть. Отмирать. Это не страх, а беспомощность, особенно, когда не видишь. Под ногами хрустит: лёд, наст, стекло, сухие обломки веток… полуистлевшие кости. Но в соединении наших рук пульсирует одно сердце на двоих. Когда осознаю это, становится легче. Нет, не дышать — переносить неопределённость. Дан       Волк открыл проход в Сумеречную так, словно государственный экзамен сдавал: быстро и как по учебнику. Теневая жадно лизнула и, всхлипнув, втянула нас троих, захлопывая позади тяжкую реальность, где Вик ничего не помнит о нас. Я вижу оцепенение Бойко, как он замер. Нельзя людей тащить в Сумеречную зону, но Вик же не совсем человек… Он справится!       Волк скалится на невидимого врага, клацает зубами, пытаясь отхватить чьи-то клешни. Не хочу торопить зверя, но Вик сейчас уязвим. Тяну его за собой. Зверь мечется по серой пустыне, выдыхая облака пара, часто зарываясь носом в прах на бесплодной земле, рычит, оглядывается на меня и снова несётся без логики то вправо, то влево. Не останавливаюсь. В Сумеречной нельзя впадать в оцепенение и уныние. Говорю с Виком, но не слышу его ответов. В какой-то момент смотрю на него, и меня охватывает паника. Бойко сам похож на тень, безвольную и серую, но стоит на ногах, плотно сомкнув веки и губы, идёт следом. Доверие или уже бессознательность?! Сейчас нельзя быть слабым. Только не здесь…       — Вик, я с тобой! Слышишь? Кивни!       Медленное, едва уловимое движение головы. Бойко говорил, что время для Теневой стороны бежит по-разному для всех. Для кого-то проходит целая кошмарная вечность. Надеюсь, Виктор не в ней сейчас.       Волк ищет, он тоже знает этот счёт, поэтому и смотрит на нас. Теневая атакует всех, из меня глотка́ми тянут энергию. Что же происходит с Бойко?!       — Волк, ищи быстрее! — крик вырывается бесконтрольно, сильнее тяну за собой Вика вперёд, лишь бы не стоять. Сердце бьётся всё тише, холод становится обжигающим, силы уходят. Очертания тела Бойко теряют чёткость. В какой-то момент сквозь пелену тревоги вижу волка, кружащегося на одном пятачке. Остановившись, поднимает морду и издаёт короткий подзывающий вой. Дёргаю Вика, но он будто вмерзает ногами в землю. Не время паниковать. Прокусываю кожу, она слишком плотная, сущность инкуба защищается, как может. Взмахиваю повреждённой рукой, и рубиновые капли разлетаются, зависая в воздухе как бусины. Теневая пирует с каждой кровинки, принимая жертву. Вик с хрустом отрывает ногу. Шаг. Второй. Веду его к Волку, ощущая себя упрямым маленьким баркасом в штормящем Океане, теряю остатки сил. Молюсь, молю… и вдруг чувствую тепло в руке. Зверь прыгает сзади, толкая лапами в спину. Теряю равновесие, не успев раскрыть рот…       Мы с Виком вываливаемся на сухую поляну. В лесу. Там тоже осень, но удивительно щедрая и тёплая, и часть деревьев ещё наполовину зелёные. В нос забивается множество запахов, аж свербит. С трудом сажусь, Вик рядом на земле, раскидав руки и ноги, как морская звезда, не дышит. Волк скулит и лижет его лицо, винясь за слишком долгие поиски. Пробирает дрожь, начинаю с непрямого массажа сердца, жму на его грудную клетку, считаю секунды, обрываюсь. Сейчас нельзя медлить и отпускать нить веры. Наклоняюсь к серым губам, размыкаю, вдыхаю в них ярость и отчаяние и только сейчас понимаю весь ужас происходящего.       — Ты же Теневую на завтрак ел! А сейчас?! Сдулся?! — гнев нарастает, боюсь сломать ему рёбра, но и остановиться не могу. Виноват тут только один — эгоист, который не может отпустить и отчаянно цепляется за прошлое. — Вик, зачем ты запустил в себя эту хмарь?       Холодные губы Бойко оживают первыми, берут крепко, жёстко, властно, от чего моя голова наполняется звоном… Вик       Пару раз вернувшись из беспамятства, ты узнаешь ощущения. Торопливое искусственное дыхание от Волкова выдаёт его отчаяние с головой, а потом поцелуй… Нет, не поцелуй, первая помощь, хоть Дана и трясёт. Обмороженную кожу покалывают отходняки, горе-спасатель крушит мне рёбра, накатывает досада. Зачем я ему? Ведь в мире ничего не происходит просто так.       Перехватил инициативу ртом, хотел укусить и отрезвить, но губы были приятно мягкими и тёплыми. Сам не понял, как начал целовать напористо и глубоко, сжав затылок ладонью. Открываю глаза…       В комнате натоплено и старомодно горело три свечи. В печке сыто потрескивал огонь, и Дан лежал рядом улыбаясь. На минуту всё показалось таким естественным, что я решил — это сон.       — Вик? Ты чего? — Дан немного сонный и уютный, его татуировки струятся по бледной коже, тянусь за ними долгим взглядом, вспоминаю. Он расслабляется, выгоняя из-под одеяла дрёму потягиваниями, как большой кот. В какой-то момент доходит — мы оба без одежды, и меня накрывает страсть. Не безумие, не заклятие, лишающие контроля, нет. Отвечаю за каждое действие. Дан коварно усмехается, пока тянусь к нему руками, выглаживаю все рисунки, чтобы запомнить, где они начинаются и где заканчиваются. Парень кусает губы, постанывает, немного строптиво дёргается. Но вскоре ласки лишают его вековой брони. Смотрит расширенными глазами, нежность тянется патокой, и я не тороплюсь прекращать разоружать его. Снова повторяю путь губами. Его сотрясает крупная дрожь, в зрачках можно плавить металлы. Картинка собирается ртутной каплей: два тела, охваченные страстью, потому что души могут соединиться, потому что необходимость любить и быть вместе может победить предрассудки.       Лицом ли он ко мне, спиной ли — я неистово беру, нежничая, лаская, покусывая, слушая каждый отклик голосом и телом. Возбуждаю губами и пальцами, раскрываю для очередного вторжения. Пока ноги на плечах — касаюсь колен и щиколоток, внутренней части бедра, где кожа нежнее. Пока он выгибается в коленно-локтевой — бреду поцелуями вдоль позвоночника до самых плеч. Пока член не начинает звенеть. Пока он не вскрикивает как раненый.       — Смерти моей хочешь?! Давай уже! — смотрит на меня так, что хочется в глазах утонуть. И мне не кажется противоестественным одинаковый пол у обоих. Это неважно. Первым тягучим толчком и сорванным воплем расписываемся в своей полной совместимости. Не уверен немного, что будь я снизу, ощутил бы такое же удовлетворение, но сейчас не могу остановиться, обхватив его руками, не давая возможности уклониться от муки-поцелуя, впитывая дрожь. Пока не разношу на атомы Дана, едва обжав его бьющийся под животом член и скользнув по стволу ладонью… Он кончает. Я догоняю следом… Дан       Виктор всё ещё спит. Хмурит брови, плотнее сжимает веки. По виску скатывается капля пота, но это не от боли или страха. Ему снится сон. Эротический. Повлиять на который я не могу. Как и остановить это. Если ему нужен сон, значит, пусть продолжается. Смирился уже — его жизнь мне неподвластна. Оборотни вообще одни из самых сложных нечей: уместить в одном теле разум и зверя — нечто невероятное.       Укрываю одеялом и прохожусь по периметру. Дом как дом. Стены давят, душно от печки и полный минимализм, не считая кучи травы, пучками подвешенной под потолком над массивным дубовым столом в самом центре. Как здесь вообще можно жить?       Заглядываю в окно, надеясь тайно, что судьба забросила нас подальше от всех, вообще в другое измерение, где нет оборотней и демонов, где всё хорошо, Вик скоро проснётся, и мы вместе посмеёмся над этой историей. Но судьба, как всегда, нарисовала мне здоровенный болт. За окном серая хмарь сумерек. Ещё горят огнём верхушки пожелтевших берёз на закатном солнце, почти полностью скрывшемся за горизонт. Вижу только деревья и часть полянки до забора, но скорее всего, это то самое поселение, дальше забора — густой туман. Место, куда мы направлялись. Если, конечно, волчара нас не завёл к чёрту на кулички.       Выхожу на крыльцо, дверь скрипит так, будто открывается в ад, и как же здорово этот звук совпадает с моим внутренним криком. Обратно не закрываю. От греха подальше, а то психану и снесу с петель, да и проветрится пусть, воняет — жуть. Пылью, старостью, травами. Сажусь на крыльцо. Хочется проораться в землю, но я сильный. Когда Вик проснётся, мы вместе разведаем обстановку и решим, что делать дальше. Одного я его не оставлю, и решать за него больше не буду. Поэтому дышу свежим воздухом, разглядывая демонстративно повернувшегося ко мне задом волка парой метров правее. Никогда не умел сидеть спокойно, когда Бойко рядом. Это зависимость: докопаться до него и привлечь внимание всеми разумными и не очень (чаще не очень) способами. Только поэтому тихо встаю и, как бы незаметно, иду к зверю…       Подкрадываться к хищнику, это как ссать против ветра — глупо и без толку, но очень хочется. Присаживаюсь за ним, уши у того торчат вверх, а хвост заранее отодвинут подальше. Опускаю ладонь на жёсткую шерсть и веду против роста волосков от хвоста к шее.       — Кусучая сволочь! — Заматываю кисть платком, отступив на шаг. — Вот вспомнишь всё, и тебе будет стыдно! Хотя ты и так много помнишь, да, Вик?.. — зверь молчит и смотрит отстранённо. — Ты же помнишь? — сам морщусь, как жалко это звучит.       — Помнит, помнит, — старчески шуршащий, усмехающийся голос выбешивает за долю секунды. На ноги подрываюсь чисто на рефлексе, а замах делаю от души, ибо не хер подкрадываться со спины!       То, что происходит секундой позже, выворачивает моё понимание наизнанку! Ещё до того, как кулак приблизился к морщинистой физиономии, образ деда размылся, а на его месте появилась огромная пасть размером с меня и мощно щёлкнула зубами. Тряхануло, как на электрическом стуле. Всё вышло далеко за рамки нормального даже для нечей, я отступаю, оступаюсь и падаю на землю. Звон в ушах исчезает, но глухота не проходит. Взгляд мутный, ослеплённый светом. Вик мохнатый стоит надо мной и лупит хвостом по лицу. Ценю, что кинулся защищать, честно, растрогал до слёз, но как же мешает.       — Времени у него помнить, правда, немного осталось, — тот же старик, видения как не бывало, но признаю: сколько лет прожил, первый раз чуть не обделался. Моя сущность демона забивается поглубже и колотится под рёбрами. Страшно захотелось забухать. Передо мной, прикрываясь образом человека, стоит нечто намного древнее меня, считающее время не по часам, а по столетиям. И это не могло не вызывать благоговение и снижающий самооценку ужас.       — Можно в минутах?.. — ну не умею я быть любезным. Если не нравится, значит, не нравится! А этот дедан не нравится до икоты. — Да убери ты свой мохнатый зад, блин! — пришлось волка всё же отпихнуть и с усилием сесть. — Что, кусать его не будешь? — на меня смотрят как на дурака. Понятно, своего признал.       В этот момент просыпается Вик. Он выходит на крыльцо, замотанный в одеяло. Взмокший и ещё полувозбуждённый, подливает масла в огонь. Ему идёт эта растерянность и лёгкая суровость, сонный помятый вид и… о, когда меня вот так резко поднимает с земли, тоже очень идёт. И листья отряхивает, и с задницы можно было бы… а, нет, не отряхивает — одёргивает куртку. Всё равно приятно, в сложившейся ситуации радуюсь малому.       — Что здесь происходит? — в глаза мне, главное, не смотрит, получается, спрашивает у деда, а мне отвешивает наезд на сдачу: — Тебя что, ни на минуту нельзя оставить?! — это точно мне.       — Умирай почаще, Вик, и не такое увидишь!       — Не говори ерунды, когда это я умер?! — уши и губы у него алые, а самого ещё лихорадит.       — Бойко, а ты умеешь с такими Древними разговаривать? — я машу в сторону деда, а тот улыбается стоит, будто все тайны мироздания ему по почте приходят. — Я таких не встречал.       — Дан, побольше уважения… — Вик цедит сквозь зубы полушёпотом.       — А кто это? — мне хлопают по пальцу, который неприлично указывает на дедана.       — Понятия не имею, чистая интуиция, — Бойко улыбается самой своей очаровательной улыбкой, у меня аж встал, пришлось занять у него край одеяла. — Но чувствую, что он легко может как помочь, так и наказать.       — Помочь себе вы можете только сами, а как… Пожалуй, расскажу! — дед, хмыкнув, степенно бредёт к крыльцу, Вик тянет меня следом. А у меня ноги не идут, как в землю врастают. Даже секса перехотелось. Вообще! — Для начала идём в дом, дети. Темнеет. Не стóит вам оставаться на улице, когда зайдёт солнце.       Он заходит первый, и дверь открывается сама совсем без скрипа. Кстати, Вик тоже появился тихо. Я это запомнил. И сейчас он двигается, а я ногу поднять не могу. Вцепляюсь в руку Бойко, чуть не навернувшись, а шагнуть будто сил нет. За дверью прямо отсюда слышу, как усмехается древняя зараза!       — Может, тебе разрешения спросить, Дан? — Бойко губы кусает, а в глазах ни капли сочувствия. Попал в волчье логово, твою ж мать!       — Я последний раз спрашивал разрешения у тебя. И мне не понравилось.       — А что хотел?..       — Снегоход купить.       — Я разрешил?       — Нет, конечно, — Вик невозмутимо шаг за шагом ведёт меня, подталкивает в поясницу, типа «он со мной, поэтому можно». Я для гарантии вцепляюсь в холку рычащему волку и тащу его следом. — Знаешь, а я всё равно купил.       Вик скептически приподнимает бровь.       — Детский сад… Хочешь сказать, я всё это терпел? Боюсь спросить, чем закончилось.       — Один — один, — вытираю пот, катящийся градом, ощущение такое, что на каждой моей ноге по двадцать килограммов грязи висит.       — В смысле? — останавливаемся на крыльце, наконец почувствовав себя неуютно.       — В смысле у ёлки три перелома и у меня три. Но ты не переживай, я себе другой купил, помощнее. Два!       — Лучше бы ноль — один.       — Не дождёшься. Не быть тебе вдовцом, Бойко! — когда меня накрывает, и ситуация выходит из-под контроля, как сейчас, я спасаюсь юмором, чаще дурным. Новый Вик к этому начал привыкать.       Больше меня слушать не стали и почти на плече затаскивают в дом. Сразу бы так сделал!       Опять этот запах…       Приподнимаю ворот и прячу нос, но не помогает совершенно.       — А теперь серьёзно! Где мы? Как к Вам следует обращаться, чтобы этикет соблюсти и не отхватить за неуважение? И третье: почему Вы не в шкуре? Оборотень же. — решаю начать с начала, ибо искать обходные пути задолбало до невозможности.       Присаживаюсь на край лавки возле стола, Бойко с неохотой плюхается рядом, потому что больше некуда. Дед внимательно смотрит на оборотня, а по мне лишь скользнул глазами — будто по пустому месту. Ладно, тогда поразглядываю Древнего. Кафтан, подпоясанный кушаком, он уже снял. Под ним оказалась домотканая светлая рубаха с вышитым рисунком, орнамент ни о чём не говорит, только путает. Дед сам костлявый, но крепкий и жилистый, стоит ровно, на палку не опираясь, не горбя спину и не сутуля плеч. Да и на лицо… морщин вдруг, что ли, стало меньше, глаза загорелись ярче. Видно, дом сил даёт или морочит нам Древний головы! Обманул неч с возрастом. Нет у него отмеренного времени. Боюсь, что перед нами вообще не живое существо.       Предугадывая мои мысли, дед снова ухмыляется.       — Обращайтесь вежливо. А имя своё я кому попало не назову, не надейся. Привык ты, чтобы только тебя было слышно, а сам слушать начинаешь, только дров наломав. Место это само вас к себе привело. Вик оказался сильнее, чем я предполагал. Сердце тайги тут бьётся, главные корни всех деревьев за эту землю держатся. Простому смертному сюда не пройти, да и избранный заплутает, коли Теневая так решит. Видать, сильна воля ваша, дети, раз пробились.       Давно не видел и не ощущал никого, кому бы так сильно мешало само моё существование. Это то чувство, когда, даже не зная человека, испытываешь к нему неприязнь, а он — к тебе. А тут ещё всё замкнуто на традициях и межвековой вражде, и мы — её лучшие представители.       — Теперь про волчьи шкуры. Оборот нужен тем, кто не определился, какая из его сущностей преобладает над телом. Им одинаково хорошо в обеих ипостасях. Но всё равно Сила контролирует циклы человека и зверя. Я же этот порог переступил, — поясняя, между делом Древний наливает в три кружки травяной чай, я к этому лешачьему зелью даже притрагиваться не хочу, а Вик пьёт. Совсем у пацана отбило инстинкт самосохранения. Но, к моему удивлению, Бойко ощутимо становится лучше, он расправляет плечи и выдыхает так, будто с его груди сдвинули бетонную плиту.       — А чтобы вернуть ему память у Вас травы нет?.. — а вдруг повезёт.       — Нет. Такой не запас, — мне улыбаются снисходительно, мол, что с тебя взять.       Если бы я у него воздуха попросил, совершенно очевидно получил бы ответ, что прям передо мной всё закончилось.       — Окей, уважаемый, будем разбираться без травы. Если у оборотней есть выбор, почему сейчас они запрыгнули в шкуры, а не остались людьми?       — Это же понятно. Защититься зверю проще. Они род свой ведут от волков и сейчас приняли естественный облик. Кроме того, они следуют за вожаком. А их вожак — вон, — он указывает пальцем на лежащего у входной двери волка.       — А это тогда кто? — кошусь на Бойко, он хлопает ресницами и слушает так внимательно, как заворожённый. Пихаю его в бок, проверяя, есть ли реакция. Просит быть посерьёзнее, это меня-то?!       — Воплощение его человеческой души. Той самой, что всё время оставалась в неволе.       — Откуда информация?.. — пора бы узнать, что за личность перед нами.       — Сложный вопрос. Ты спроси, откуда ветер дует или какая звезда следующей упадёт, — отхлебнув чай, теперь мужчина лет сорока, а не дед, пристально смотрит на Виктора. Я морщусь от неприятного чувства вины, осознав, как сильно они стали похожи между собой. Особенно глазами. — Во мне много прожитых жизней. Одна из которых имеет кровное родство с Виктором.       Уж не я ли одну из его жизней и прервал?..       — Прадед, что ли? — не думал не гадал, а попал на знакомство с родственниками.       — Можно сказать и так. Пращур.       За окном становится совсем темно, как будто по щелчку выключили свет. Голова по-прежнему немного кружится, как если бы мы оказались в невесомости. Я не знаю, где мы находимся, но точно там, откуда желательно поскорее сбежать. Туман наступает и облепляет окна грязно-серой ватой — жутковатое зрелище.       — Вопросы закончились или ещё есть? — Древний играет с нами, давно так не забавляясь.       — Как вернуть всё назад? — оба смотрим на Вика, он, молчавший до этого момента, теперь спрашивает строго и ждёт ответ, а я не хочу его услышать, потому что не готов.       — Да проще некуда, но труднее и быть не может! — пращур смотрит в никуда долгим взглядом. — Ты, Виктор, должен выбрать, какая жизнь тебе нужнее. Вожак сильной стаи ликантропов или свободный человек. Приняв решение, его нельзя будет отменить.       — С любой должности можно уволить, — ни хрена я с этим не согласен! Поперёк горла его должность. И жизнь… суч… волчья.       — Не с любой. Есть клятвы и пределы, перейдя которые, вернуться уже невозможно. Это ответственность не только за стаю, но и за весь род.       — В чём тогда сложность выбора? Пусть выбирает «всё как было» — и все дела. Здорово же?! Там целая стая на распутье. Или ты… Вы решаете, что в конечном итоге выберет Вик?! — как никогда хочется встать и разойтись, но не смог сдвинуться с места. Никогда не любил ощущать себя марионеткой. Я пока не готов демонстрировать свою силу, которой могло и не хватить для нашей защиты. У меня предчувствие, что опытный кукловод видит все козыри наперёд и готов отразить любой удар.       — Этого тебе знать не отписано, — меня жёстко осаживают, не двинув косматой бровью. Точно я ему в одной из прошлых жизней нечаянно уши подрезал!.. — А времени действительно мало. Если не вернуть всё на свои места, то оборотни Салана исчезнут. Они потеряют навык оборота и больше не смогут становиться людьми.       — А Вик останется человеком? — то, как посмотрел на меня Бойко, царапает не хуже ножа, он видит мой скрытый интерес, и ему это не нравится.       — Если решит остаться человеком, то да. Но останется нечем без навыков, без воспоминаний, оставив сотни других оборотней в зверином обличье. Так они и будут доживать свой век, забыв прошлую жизнь и оставив тех, кого любили. И тебя Виктор тоже не вспомнит. К счастью.       — А вот тут спешу огорчить, я — незабываемый, замучаетесь стирать! И давить на него не надо, — праведный гнев клокочет, и боюсь сорваться и нагрубить по-крупному.       — Не в твоих же интересах возвращать всё на место, да, демон?.. — разговор сам по себе перестаёт быть вежливым, забавно. Древний смотрит на меня по-иному.       — Скажи ещё, я специально у него в голове что-то сломал, чтобы изжить оборотней! — а чем мне защищать своё? Наше?       — Может быть и так. Чужая душа — потёмки, если она есть. А у тебя — ночь глухая! — пращур Бойко становится массивнее и здоровее, а я едва сдерживаю плеснувшую через край ярость. — Кто знает, зачем ты втёрся к нему в доверие. Может, это изначально был твой план. Сбить Вика с истинного пути. В любом случае, от тебя ничего не зависело тогда и не зависит сейчас. Решать будет Вожак и в своё время. Вижу, что пока он не готов.       — Почему так много зависит от меня? — Вик берёт огонь на себя, мне же и правда нужна передышка. — Что сбилось в ходе времени и пошло не так? Это ни хрена не весело — так выбирать. Кто посмел забрать мои воспоминания?       — Когда вмешивается Высшая Сила, Вожак, нам остаётся лишь подчиниться. Уж поверь, что такое Выбор, я знаю! — Древний облокачивается о столешницу и взгляд становится тяжёлым и мрачным, я чувствую себя лишним и выхожу из-за стола. — Против законов существования нам идти нельзя! Всё сейчас происходящее — это результат нарушения равновесия сил и опасность разоблачения оборотней.       Конечно, слыша их разговор, понимаю: видят они только друг друга, и то, с каким теплом хозяин дома смотрит на Вика, мне не нравится.       — Много лет назад, сколько уже даже я не припомню, стали рождаться волки, отличающиеся способностью чувствовать иначе, чем звери. Они научились ходить за грань, чтобы ускользать от преследования и охотиться. Теневая сторона помогала им получать умения и разум, а они питали её своей кровью. За дающуюся силу требовалось хранить тайну двойной сущности и беспрекословно следовать правилам. Один из вожаков по неосторожности раскрыл тайну рода и запечатлился с человеком после того, как девушка спасла его и выходила. Было много препятствий для союза, но они приняли решение быть вместе несмотря ни на что. Сила их чувств перенасытила Теневую, и чтобы взять ещё больше, Теневая сблизила их еще сильнее. Так зверь получил особый дар: совершать оборот в человека. Но чувствуя опасность за будущих детей, Высшие Силы оставили для оборотней лазейку: если их предадут, те смогут повернуть всё вспять, уничтожив следы своего существования. Волки привязываются не только телом, как люди, но и душой, и пережить предательство или разрыв им иногда не под силу. Могут затосковать, а могут впасть в слепую ярость. Миссию следить за равновесием и гармонией возложили на самого лучшего и мудрого не по годам ликантропа, выбрав его альфа-вожаком всего клана. Его наделили властью забрать по своему усмотрению дар оборота и стереть из памяти волков все навыки человеческой жизни. Высшие силы рассчитывали на человеческий страх при демонстрации силы и ярости ликантропа, когда теряется контроль при полной Луне, жутких страданий в обороте, убийств в припадке безумия…       — Но вышел облом, и человек принял и полюбил, усмирил страх и остался с оборотнем! — самого затошнило, с каким пафосом произношу, но это правда. Я, мать вашу, знаю всё, через что проходит Вик, чтобы иметь возможность быть со мной, и сам ломался под него не раз, и никакие предрассудки не заставят выбрать путь легче, если чувства настоящие. И бесполезно доказывать тем, кто не верит, что это правда, они просто есть, и всё. Теневая ошиблась в расчётах так же, как и этот Древний. Бойко сам того не зная, отказался меня отпускать. Вероятно, поэтому он и разделился. А Сила перестраховалась и сделала ответный шаг, демонстрируя своё превосходство — отбросила стаю к истокам, сделав волками.       — Имей уважение к силе духа и единению душ! — Древний темнеет ликом. — Союз человеческой женщины и ликантропа оказался крепче, чем кто-либо ожидал. Они дали начало сильному потомству. Но ветви чистокровных стали разрастаться, а в дальнейшем кровь смешивалась и разбавлялась. Таким образом тех, кто смог бы вынести бремя Рода, оставались единицы. Сейчас пришло время для Одного. Вик — сильнейший и мой преемник. Был. До встречи с тобой!       — Скажите ещё, что я Бойко родословную перепортил и наследия лишил?.. — Вик только голову опускает, стыдно ему за меня стало, Древний даже не поворачивается, но глаз у него дёрнулся. — А с вами-то что случилось, Уважаемый? Вроде не разрушаетесь, и вполне себе хорошо выглядите. Зачем вам преемник, тем более такой молодой и горячий? Он только стаей научился руководить, а вы ему скидываете ответственность за весь род. Парень толком и пожить в своё удовольствие не успел. Честно по-вашему?       Было ощущение, что меня держат в этом диалоге за дурака, и все волки Салана вдруг стали разменной монетой.       — Единственная возможность спасти Стаю — это отменить запущенное решением Силы возвращение к истокам.       — Как? — Вик подскакивает.       Меня этот вопрос тоже волнует, там Славка… и Кира с девчонками, которые уже родились и не виноваты, что древним маразматикам что-то там показалось… и Леон…       — Я знаю лишь шаги, сам их я не делал — не пришлось, — Древний разводит руками. Врёт же, гад! Цену себе набивает или доводит наши нервы до крайнего предела. У меня зубы заскрипели. — Сделать это сможешь только ты, Виктор, когда вернёшь себе память.       — Но тогда он останется до конца века привязанным к Салану и к своим обязательствам?! Скинуть на пацана всю многовековую ответственность — это свинство, а не волчьи законы!       — Всегда приносится немалая жертва, — теперь от Древнего исходит такая энергетика, что дымится скатерть на столе, но меня уже несёт.       — Да ебал я такой расклад!!!       — Дан, заткнись! — рявкает Вик, и на минуту мне кажется, он ничего и не забывал. Следовал туда, куда должен, готовя меня к такому последнему разговору.       Если зацеплю деда ещё парой наездов, то весь этот домик с травами вспыхнет как факел. А перевести дух надо. Внутри вибрирует и бьётся в замкнутом кругу сила. И не дай Всевышние, я её не удержу! С психу делаю, как обычно, полновесную и прекрасную дурь. Оттягиваю голову Бойко назад, в губы его целую, как жалю, матерюсь в них же, отскакиваю, пока парень в себя не приходит, и сажусь в дальнем углу. Волка глажу. Тот рычит, но терпит, видит — меня неотвратимо накрывает, а как это потом проблемно для всех вокруг, ему хорошо знакомо. Зато из угла мне отлично видно происходящее за столом. Вик ме-е-е-едленно возвращает голову в естественное положение и как-то виновато смотрит на «прадеда». Хотел бы я сейчас слышать его мысли. А свои заткнуть. Ещё хочу, чтобы стены избушки шататься перестали. Славка всегда говорил, что демон — не я, а я — это тот, кем сам хочу быть. Сейчас я хочу быть демоном и убивать. Сильно. До хруста в мозгах хочу! Но сижу на жопе, потому что больше не один. Знал бы Вик, насколько я развил самоконтроль на фоне всех наших пиздецов — испытал бы гордость. Вик       Итак, главным действующим лицом в этом экшене, как не прискорбно, оказался я. Теперь понимаю, как это ощущать, что тебе по раскладу невидимых карт судьбы навалили гору ответственности. Так я — не герой. Если таковым был, то сейчас всё забыл. Обхватываю голову, не от отчаяния, нет! В поисках кнопки перезапуска. Если кто-то в моей башке копался, значит, было что искать. Помогали мне или прятали поглубже — этого не знаю. Сейчас нужно самому продираться через заслон амнезии. Волки, стая, Салан, оборотни. Если я был частью всего этого, а потом Дан встроился в мою жизнь и до сих пор рядом, значит, не блажь и не нужда, а… необходимость. Провидение. Поворот судьбы, тот который притянул в своё время оборотня к отчаянной человеческой девчонке. Шла Красная шапочка по лесу, а сзади тупой пьяный дровосек с топором и похабными желаниями. Если бы не выпрыгнул Серый волк из кустов… неизвестно, дошла бы внучка до бабушки. Посмотрела девчонка на волка по-иному и поняла, что эти глаза всякий раз следили за ней из кустов. Охраняли, берегли, в нужный момент спасая от беды. В левом виске щёлкнуло, будто ключ в замке провернулся. Внутри всё выхолодило, точно влетел в грудь порывистый ледяной ветер.       Древний внезапно встаёт, подходит к двери. Распахивает её настежь, не спросив, кто там. С рычанием мне под ноги метнулся грязный меховой комок. Волк из угла, скинув Дана, подбегает к нежданному гостю. Отупело смотрю на злого, ощерившегося волчонка, на шерсти которого ещё не растаяла изморозь. Бежал через Сумеречную! Один! Почему?! Настолько силён?!       — Таисия?! — Дан приседает и пытается взять волчонка на руки, она немилосердно тяпает за пальцы. — Что-то со Славкой? Или с Кирой? Рычишь… и как я пойму?! Переведи! — это он волчаре кричит сгоряча, как понимаю, от бессилия. Но и волк, и я недоумённо смаргиваем. Салан, Таисия, Славка, Кира — имена, как дробинки прошивают голову навылет, но это не помогает.       Древний вырастает рядом, как по волшебству. Он вообще начал странно в пространстве перемещаться.       — Пора, Вик! Тем более она сама за вами пришла! — и потом оборачивается к Дану. — Я говорил — ты слышишь только свои желания! Ты, который запечатлён вожаком и им инициирован! Ты же тоже часть стаи! И это был твой выбор, Демон! Тебя спрашивали? Нет. Тебя приняли таким, какой есть! Слушай! Где бьётся сердце Вика?       Я кладу ладонь себе на грудь. Стены вокруг сначала сжимаются, а потом расходятся. Уши закладывает, словно выныриваю из глубины. Дан выглядит нехорошо, и хоть режьте меня, но он сейчас с Древним схлестнулся по-настоящему. Лопается оконное стекло, хлынув на пол волной осколков, стены покрываются росписью трещин. Волчонок ошалело крутится, кусая всех за ноги, не разбирая, кого призывать, кого уважать, кого бояться. У стола надламывается ножка, и всё, стоящее на нём, съезжает на пол.       — Волки уходят в горы. Салан больше не их дом, Сумеречная им не открывает путь. Гном потеряет семью навсегда, если не решит сунуть всех в клетку и начать приручение, — в глаза Дана страшно смотреть, они чёрные с алым высверком, лицо деда уже наполовину страшная волчья морда. Он становится выше, раздаётся в плечах, ломается в позвоночнике, знаком вопроса нависая сверху. Меня незаметно запихивают на главную роль в триллер. Так выглядят оборотни? Так выглядел… я?! Дан тоже меняется, в нём хрустит каждая кость, а тело покрывается чёрной дымкой и теряет чёткие очертания, сила окутывает его и человеческого тела ей мало. Избушка трещит по швам, не выдерживая противостояния. Я уверен, что и Высшие Силы сейчас тихо под себя сходили, но молчат, не палятся. Такое они вряд ли планировали. Или всё по плану?!       Бью себя в грудь — перезапускаю сердце, бью ладонью в лоб, пытаясь сотрясением заставить себя вспомнить. Внутри, как перед взрывом, раскаляется каждая живая клетка. Если бы был простым человеком, видел бы всё так? Или прибитый страхом сидел бы в углу и ждал, пока отпустят-покалечат-убьют? Ведь никто не поверит в такой бред. Демоны! Оборотни! Тысячелетние старики в древнем лесу! Что-то заставляет инстинктивно обернуться… Все происходит за доли секунды. Дан с ошалелым взглядом и криком бросается на меня… Оскалив пасть, с другой стороны прыгает волк.       Нет.       Не на меня…       В меня!