Вспомнить Нельзя Забыть

Дан       Начинает говорить Леон, понятное дело, по старшинству и по глубине понимания всей ситуации. Мирослава тоже опытный управленец и юрист, но сейчас женское сердце подвело, и нервы сдали. А двое пацанов, слегка повзрослевших в переделках благодаря моему появлению в жизни Бойко и всех остальных, ждут команды старших. Это они с виду яйца отрастили, будь здоров, при такой экологии, в режиме постоянных физических нагрузок на свои годы не выглядят — дурь прёт как на дрожжах. Правда, Паха теперь смотрит одним глазом немного жёстче и пристальнее, а ведь раньше Лекс был намного серьёзнее. У Пашки развился исключительный нюх и интуиция. Вкупе с аналитическими способностями брата — молодые волки подают уверенную заявку на основной состав мозгового центра стаи. Последние события привели к гибели части старейшин, кроме того, времена изменились, и волки старой закалки ориентируются медленнее. Пацаны же быстрее примеряют ситуацию, и чаще их импульсивные советы и решения эффективнее выводов стариков. Но Леон со счетов никого не списывает. Так в моём представлении и должен выглядеть вожак стаи. Но зная обо всех достоинствах, Бойко понимал, почему старик добровольно остался вторым номером. А теперь выяснилось: мой избранный — вообще один на миллион. Хотя эту информацию решаю попридержать при себе, пока мне не расскажут всё известное им.       Леон говорить умеет, хотя по обросшему лицу вижу: нервяка хапнули все, а на него ещё и в отсутствие вожака легла ответственность за стаю. Когда мы уехали, точнее, я всеми правдами и неправдами сманил Вика в Кемерово побыть только со мной, двум старейшинам были тревожные видения, не сулившие ничего хорошего. Вожаку покидать стаю претило, это чувствовали те, кому не надо. Леон удвоил патрули, и волки старательно гонялись по тайге за неведомыми тенями, чертями, выскакивающими из Сумеречной зоны, и так же быстро ускользающими из лап. Охотники приходили измотанные и злые, им казалось, что кто-то играл со всей стаей. И чем дальше Вик отдалялся от Салана, тем чаще возникали ссоры и перепалки, огрызающийся молодняк терял берега, нудели и нравоучили старики, а женщины нервничали и срывались на детях.       Затем начались ещё более странные вещи. Охотники плутали в лесу и не могли открыть Теневую. В какой-то момент Салан остался без опоры и уверенности. Даже у бывалых появилось ощущение полной изоляции их существования. Словно они теперь доказывали сами себе, что их стая есть и сами же переставали в это верить. Старейшины, Леон, Мирра и Паха отчаянно пытались связаться с Виком и Кирой, которая с мужем и детьми тоже находилась в Кемерово. Но безрезультатно. Время было не на их стороне, слишком стремительно всё произошло.       Оборотни, привыкшие жить обособленно и отвечать сами за себя, никогда не были так ограничены в связи и перемещении. Более того, в их души пришло смятение, будто сам лес стал их отвергать и отказывать в защите. Наконец-то Варейвода отзвонился. Естественно, гном успокаивал, сводя разговор к временным аномалиям. Ведь Виктор и я не в первый раз покидали Салан. Всё дело в том, что связь с вожаком немыслимо окрепла, и волки за сравнительно короткое время привыкли к тому, что любой зов тут же долетал до Бойко. Это была высшая степень признания и доверия. С момента победы над Вагнером, подлого замысла Бесов, происков сумасшедших учёных, арабов и предателей Центра прошло около пяти лет. Салан из забытого Богом посёлка стал отметкой на карте расселения нечей, а не просто официальной точкой. К нему потянулись разрозненные группы оборотней, чьи стаи стояли на грани исчезновения, как, например, «красные волки» Варламова. Салан признал всех по зову крови. Виктор как вожак принял каждого. Леон знал: в их стае изменилось многое. Это не касалось дисциплины, уважения или воспитания молодняка. Вик интуитивно бережно хранил устои, следовал правилам, но неумолимо прогибал неуверенность и осторожность оборотней. Он вёл своих вперёд, заставлял развиваться и гордиться своим существованием. Вот какие ощущения появились у каждого волка. Оборотни перестали чувствовать себя изгоями, их детям начал открываться другой мир и перспективы. И вдруг всё исчезло…       — Сейчас происходят события иного уровня. — Леон устало опускает огромные руки и сморит на меня в упор. — Я очень надеялся, найти вас здесь… обоих.       — У всех, похоже, сегодня день крушения надежд. — жутко трещит голова, во рту все пересохло, только поэтому я ещё не начал орать в полный голос. — Старик, что это за аномалия такая, есть мысли?       — Мы закрыты. Захлопнули ящик, и вся стая в нём! — Мирра собирает все силы и берёт себя в руки. Выходит так себе, голос дрожит. Это действует на нервы. Я знаю, как себя сейчас повёл бы Вик, как успокоил, а ещё закрыл меня от этого града чужих эмоций и страстей. Но его нет. И это пиздец как паршиво.       — Так. По порядку. А то у меня линия действий никак не выстраивается. — Помотав головой, возвращаю себе слух, звон проходит. — Как вы смогли попасть в эту квартиру, если Теневая наложила бан? — пока жду ответ, пытаюсь растереть онемевшие руки и ноги. Мышцы покалывает, как после обморожения, и движения даются с трудом.       — Благодаря контракту Павла и… — от двух лохматых зверюг отскакивает упругий мячик. Тонко рычащий волчонок подкатывается к моим ногам и встаёт напротив. Забавная выходит стойка с ощеренным загривком, коротким хвостишкой торчком и настоящей взрослой свирепостью.       — Тайка, ты чего?! Ты разберись, а потом наезжай, я же свой! — в её глазах не осталось ничего человеческого, на меня смотрит зверь во всей своей природе. Это кольнуло. Значит, более младшие легче поддаются панике.       — Теневую открыла она, а удержал связь Паша. Мы шли по его следам и попали сюда.       — Обыскали квартиру? — я хмурюсь. — Столько времени потеряно, и хотите сказать впустую?! Хотя сомневаюсь, что улики были оставлены на виду.       — Ничего зримого, — Леон разводит руками, — забравший Вика пришёл сюда тем же путём, что и мы. И у него явное преимущество. Мы не могли тебя разбудить, когда нашли. Вик, вероятно, был в таком же состоянии, значит, забрать его было несложно.       — Всё происходящее с нами — это связанная череда событий, Леон. Целью всегда был и будет Бойко. Так? То, что он делает, выводит оборотней на новый уровень. И каждый раз его пытаются остановить. Кровь Вика, влияние Вика, его действия — сколько ещё будет идти охота на Вожака? Что говорят Старейшины стаи?! — На лице собеседника отражается целая гамма чувств. Батя недоумевает, почему не догоняю я. Я злюсь, что реально чего-то не понимаю. Я был так далёк от всего их звериного мира, и так зациклился на своём, что перестал здраво анализировать. Быть бесстрашной, расчётливой тварью легче, но когда мне облегчали жизнь?..       — Вик стал не очередным обычным вожаком. Его взаимодействие с Теневой показало, что он очень силён…       — Но тут появился я! И сломал всю прекрасную схему их ожидания? Я и высшим силам, если они есть, всё испоганил?!       Меня едва не подкидывает. Ну, извините, что запал на избранного волчару. Вернее, мне бы ещё кто-нибудь по рукам ударил и сказал: положить и не трогать, оно для другого надо. А его собственная воля и чувства не в счёт? Так объясните мне, дураку, как можно вести за собой стаю и при этом самому не быть счастливым и имеющим собственный выбор? Чему можно научить тогда? Выживанию? Вика загнали в жёсткие рамки, в условия, при которых единственным правильным решением было принести свою свободу в жертву. Один в противовес всей стае — это почётно, но пиздец как одиноко. К чему может привести вожак свой народ, если сам скатится до примитивных животных желаний?! Правильно, к первостепенной роли — стать зверем.       Я смотрю в свои пустые ладони. Ведь тоже было время, когда ни о ком не думал, не жил для кого-то, не делился силами и теплом. А когда нашёл личный сорт счастья, меня заставили делить его со всеми. Делиться. Демона. Меня. Нет, кто-то точно промахнулся с желаниями. Кто-то явно драл волосы для этих самых желаний не с бороды джина, а с его жопы!       — Леон, вскрывай карты! — хватит держать меня в стороне. Я (будь она неладна) часть стаи и имею право знать правду. — Вика забрали не люди. Но какая сила способна создавать временные карманы? У меня ощущение, что я полгода пролежал в коме. Причём идеально реалистичной. И если бы не проснулся сам, то остался бы там, пока не вышел мой срок.       — А как ты очнулся? — Мирра смотрит на меня с надеждой, я нервно хлопаю ресницами.       — Лучше тебе не знать. — сам вспоминать не хочу. — На деле прошло трое суток? — Леон переглядывается с Миррой.       Паха и Лекс оборачиваются. Пока их колбасит, думаю о том, что нужно иметь стальные нервы — видеть всякий раз, когда кто-то дорогой сердцу проходит такие тяжёлые испытания, ставшие повседневностью. Жестокая плата за возможность быть людьми. Тот первый волк, влюбившийся в женщину, проклял весь род или одарил? Случались ли в истории оборотней случаи выбора волками пути зверей? Глядя сейчас на это поколение, понимаю: всех устраивало проходить коридорами боли. Леон подаёт им штаны, хотя смутить Мирру членом после батиного… это надо исхитриться. А маленькой волчице пока параллельно. Или я давно близнецов не видел, или они реально растут не по дням, а по часам. Паха стал мужчиной, прокачанным, гибким, с крупными конечностями. Жёсткая чёлка, зачёсанная на пустую глазницу, защищает от лишних вопросов. Лекс догоняет брата в росте, но не в мощи. Вместе они — настоящие боевые тараны, понимающие друг друга с полувзгляда. Кроме того, Паха… Меня прошивает насквозь.       Паха смотрит на меня пристально, ждёт ответа или призывает к действию. Сейчас напрыгни он на Вика под прикрытием «просто подурачиться», я бы приревновал по-взрослому. Быстро на витаминах дети развиваются. Эти двое пацанов были инициированы Вагнером и чуть не стали живым оружием для начала войны с людьми. Вик сам тогда лишь пробовал ответственность на вкус, бросив вызов вожаку. В Бойко поверили старейшины, а потом и все остальные.       — Что ты почувствовал сразу, как вошёл сюда? — я говорю с Пахой на равных, не делая скидку на юный возраст. У меня никогда к нему не было неприязни. Настороженность — да, но не более, возможно, потому что они оба сразу приняли меня без вопросов, доверив вожаку выбор пары.       — Ничего конкретного. Это не запах, который можно почуять, это ощущение озноба и тревоги. — он делает паузу, я киваю подбадривая. — Ты оставляешь похожий.       — Значит, работа Демона. — вариантов больше не вижу. — И при том совершенно отбитого, раз позарился на моё. — Так скриплю зубами, что заныла челюсть. За спиной раздаётся рычание. Резко обернувшись, вижу Леона. Старейшина алыми глазами сверлит что-то на журнальном столике, лицо превращается в оскал полузверя, выглядит жутко. Хрип клокочет и в горле Мирры, и маленький волчонок у её ног тонко подвывает.       На краю стола лежит полуистлевший огромный клык.       «Дэймон! Брат… Ну ты и гад!»       Леон прыжком оказывается около меня и хватает за плечи, я выпучиваю глаза, когда меня начинают трясти как яблоню.       — Дан?! Расскажи мне всё! Где вы блуждали во временной ловушке?! Кто был с вами? — Он что-то нащупал, но ему нужны были доказательства.       Мирра без сил падает в кресло. Близнецы садятся прямо на пол. Меня слушают молча и не перебивая, лишь всё сильнее темнеет лицом Леон.       Я рассказываю быстро, делая акценты на собственном ощущении реальности. Что-то волкам слышать очень неприятно, но я не обязан щадить чьи-то чувства, когда мои разносят на атомы. Про пережитую амнезию Вика… про отвыкание его и потерю необходимости быть рядом ежеминутно… про бессильные мои попытки подвести его к нашим воспоминаниям… какой яркой была ярость к тому самовольному незнакомцу их вида и самому себе.       — С Первым случилась беда… — глухо перебивает меня Леон, прервав мой поток мыслей. — Это почувствовали все в Салане. Реальность пошатнулась. Поэтому испытание началось так стремительно и тяжело в плане последствий. Дан, у таких, как мы, всё намного сложнее. Мы друг с другом связаны одним сознанием.       — Только не надо уровнями и проблемами мериться. У всех сложно! Всем трудно, когда обрываются подпитывающие тебя узы! — не остаётся сил и гнева на продолжительные бравады. Информацию приходится глотать огромными кусками и всё сложнее усвоить. — Первый — в смысле самый первый? Он бы сдох давно!       — Не совсем так. Первого давно нет. Это статус, который передается по старшинству и силе.       — А «вожак» уже не модно?       — Вожак отвечает за стаю, а «Первый» — за весь вид. Вожак может быть выбран из-за личных качеств или достижений, а «Первый» — только по силе.       — Это плохо.       — Это честь!       — Не-е-ет, это очень плохо! — истерика, отойди, ещё не пришло твоё время!       — При всём моём уважении к тебе, Дан, — батя слегка краснеет то ли от злости, то ли от собственной наглости, — но твои любовные проблемы сейчас никого не волнуют. Сосредоточимся на общей цели — найти Вика, всё остальное пока подождёт.       Вик сказал — нельзя спорить со старшими, только поэтому я сжираю тонну дерьма, которое хотел вылить на всех собравшихся. Просто потому, что они реально не виноваты и не понимают ситуации с моей стороны. Виной всему ебучий случай, и с ним у меня будет отдельный разговор. Надо собраться.       — Вероятно, ваш «Первый» дал слабину и пострадал. Но если он смог запустить испытание… Что за испытание вообще?..       — Никто не знает, как оно проходит и что во время него переживают. Видимо, именно то, что описал ты. Выбор между своим хочу и всеобщим надо. Вик сделал правильный выбор… — я прикусываю жало, Мирра замолкает.       — Предыдущий Первый встретил нас в картонном мире, значит, дух его жив и силён по-прежнему. А Вик сделал выбор и соединился со зверем, восстановив равновесие.       — Спасибо, что не… удержал Вика силой. — голос Мирры звенит, и малышка на её руках притихает. Если она сейчас не успокоится, то я реально начну орать. Матом! При ребёнке!       — Кстати, малявка прорвалась к нам, будить, что ли. Узнать бы, кто её так прокачал-натаскал и каково Тайкино предназначение…       Внезапно понимаю, что охренеть как хочу курить, а ещё — подумать в тишине без компании зарёванных баб и детей, полуголых мужиков, тем более моего среди них не оказалось.       Извиняюсь, отпрашиваюсь, обещаю вести себя хорошо и удираю на кухню. Затягиваюсь в полуоткрытое окно, а по ощущениям — кончаю. По привычке готов к рычанию за спиной, ведь у нас дома не курят… Дома… А дом там, где мы вместе: волчий ли это посёлок в лесу или эта квартира в Кемерово… Я и на шалаш согласен с голодными комарами, но только чтобы Вик сейчас положил тяжёлые ладони на мои бёдра и глухо на ухо… вернее, в шею под ухом пробурчал, чтобы я погасил сигарету по-хорошему. Горло предательски пересыхает, сглатываю тягучую слюну. Сплёвываю в раковину, прополаскиваю рот. Ну, поехали думать! До последнего надеялся, что клык Древнего волчары останется в картонном мире и будет частью испытания. Других вариантов у меня не осталось. Дэймон всегда был тёмной лошадкой с неизученным резервом сил. Верил ли я, что он убил Первого? Почему бы и нет. Тело оборотня вполне смертно, если перегрызть глотку или выпустить в голову разрывную. Сердце тоже регенерировать не успеет. Сейчас меня больше волнует, почему Дэй пошёл на такое. Он не настолько отбитая мразь и, несмотря на некоторое расхождение взглядов, мой друг. Забрав Бойко, он явно отдавал себе отчёт, как я отреагирую. Идти против стаи и меня… это натуральное самоубийство. Аргументы должны быть равновесными… Бля…       Дэй был в отчаянии, я очень остро это почувствовал. Осталось понять, сколько ещё протянет Макс, если Дэй зарыл дипломатию как кость. Ради него он пойдёт на всё. А значит, та самая черта, которую переступать не следовало, давно осталась позади.       Волки знать об этом не должны до последнего, иначе у меня к теряющему контроль демону прибавится как минимум сорок разгневанных боевых оборотней. А делать из Дэя главного виновника и врага никто пока не собирается. Ради Вика и я бы натворил немыслимых бед, особо не раздумывая. Если он причинит ему вред — я сам его убью, без волков. На равных.       Сигарета заканчивается незаметно, выколачиваю из пачки вторую. Искать демона — как искать тень в тёмной комнате. Так лихорадочно я ещё никогда не думал. Дэй сейчас даже не высунется. Придётся бить по больному: нужно искать Макса. Вряд ли его плачевное состояние стало улучшаться, поэтому демон должен был поместить любовника в оснащённое место поддерживать почти угасшую жизнь. Я знаю только одного такого осведомлённого чел… гнома, который мог бы ему помочь, и это был Варейвода. Причём разведку нужно вести предельно аккуратно, чтобы Славка раньше времени не полез с ногами в мои дела.       Мой мобильник давно разряжен, прошу Мирру позвонить зятю. Женщина кивает и облизывает сухие губы. Телефон чуть не вылетает из моей руки, так неуклюже ведут себя конечности после долгого забытья. По голосу Славки слышно, что проблемы у него не заканчивались лет двести, если не больше. Огрызнулся, а не ответил.       — Ну, привет! Ты всегда занят, когда мне очень-очень надо поговорить. Я к этому привык. Так вот, сейчас отложи все дела, Слава. Ты мне ничего не хочешь рассказать?.. По-братски.       Тайка рычит — мелкая, а просекла, что наезжаю на её папочку. Славка заговорил хрипло, но не оправдываясь.       — То есть как… не хочешь? Блин, а я надеялся. Хорошо, не рычи! Надо попросить Киру тебя кусать пореже… Стой! Не бросай трубку, я больше не буду!       Свой характер мне деть некуда — не продашь и новый не купишь. Меняться — тоже не вариант. Я ж инкуб, и характер предназначен особыми инстанциями. Кроме того, мне его портили опытами, сомнительными связями и всякими гиблыми заданиями. Даже хотели с моей помощью уничтожить Вожака. А я, как всегда, наворотил дел: я его в себя влюбил, мы перемешали все жидкости в организме от крови до с… слюны. И теперь мы — новый вид, возможности которого Центру и Славке изучать лет сто. Кстати, пару дней гному знать про исчезновение Вика не надо. Выиграть у Славкиного оперативного отдела с его адской работоспособностью два дня — это охрененная фора. Да, чёрт побери, я понимаю, Славка скован по рукам и ногам, и невыполнение приказов может для него выйти боком. Тем более когда он обзавёлся женой-волчицей и выводком дочек… Но подневоля друга сейчас волнует меньше всего. Ударит по всем!       — Дан, не молчи! — просит настойчиво, начинает нервничать.       — Я не молчу, я думаю. Вы ещё контролируете Макса? Какого Макса? Напомню… Оперативника вашего из отдела зачисток. Вампира. Того, который, как и я, стал неудачным опытным образцом. — голос у меня спокойный, я очень стараюсь держать себя в руках.       — Зачем тебе Макс, спросил бы я, но ты всё равно мне правды не скажешь. Он жив. Но это не жизнь. Это жестокая мука, состояние, похожее на анабиоз. Только с непрерывной болью, с неутолимым голодом, — меня передёргивает, я, как никто, мог это понять. — Организм его больше не принимает ни донорскую кровь, ни суррогаты, ни препараты. Невозможно даже на пару часов избавить его от боли. Он сейчас на серьёзной наркоте. Надеюсь, понятно, что это закрытая информация и в нашем управлении нет ни разрешений, ни специалистов, ни оборудования для подобного. С твоей стороны хотя бы намёк, для чего знать о Максе? В любом случае, где он, я с ходу не могу сказать. — прямо вижу лицо Славки, бледное, с оттенком смертельной усталости… Знаю все его невербальные сигналы и о чём именно они сигнализируют. Сейчас нужно быть аккуратным, чтобы не подать ему знака о своей осведомлённости. Правда всё равно вскроется, но видимо, он хочет долго отдирать по кусочку, я же предпочитаю сдирать разом, как пластырь.       — Помоги мне найти, где он сейчас, Слав. Я ведь его всё равно найду.       — Волков, в случае Макса… Мы не можем предугадать, как он себя поведёт на пределе возможностей и как его тогда контролировать. Это очень живучие и сильные создания, неизученные до конца. Вся их жизнь связана с риском и муками, энергетическими взаимодействиями, кому-то не удаётся сохранить нормальную психику, и тогда только истребление. Макс не из таких, он мог сдерживаться и принимать правильные решения. Дэймон дошёл до ручки, пытаясь его спасти… Они чуть не инициировали группу студентов, и тогда вопрос был поставлен ребром. Дэймон ничего не хотел слушать. Он решил, раз мы не смогли помочь Максу, то тихо его уничтожим.       — А разве это не так? — Гном что-то нечаянно ломает: слышу хруст пластика. — Ты дашь мне информацию? Времени на раздумья нет, следить за мной не надо. Но так ты и послушаешься…       — У тебя всё хорошо?..       — Лучше всех. Говори давай.       Слава молчит и дышит глубоко, размеренно, выигрывая никому ненужные секунды.       — Запоминай, — после чего гном говорит языком, понятным только оперативным сотрудникам, для обывателя это была бы весьма странная информация.       Ко всем возвращаюсь перегруженный мыслями, отдаю Мирославе телефон, проверяю, насколько успел зарядиться мой. Клык сую в один из карманов карго, которые успел напялить и теперь ищу чистые носки. Леон смотрит за моими перемещениями немного напряжённо.       — Пацанов с девчонками отправляй в Салан, здесь больше не будет ничего интересного. — Отчего мне никто не верит, даже мелкая варежка? — А ты, старик, мне нужен.       Леон кивает. Близнецы и Мирра оборачиваются, я даже помогаю собрать их одежду в подобие вещевого заплечного мешка, нацепленного Лексу на шею. Когда волки дружно прыгают в промозглый полусумрак Теневой, Леон наконец-то позволяет себе сесть. Он тоже измотан переживаниями. Кроме того, старик хорошо знает меня — и ничего хорошего не ожидает.       — Тебе нужно будет отвезти меня и сдать в частную клинику. И ничему не удивляться. Можешь не быть со мной нежен и аккуратен, я сдерживаться не собираюсь. Если нам не поверят, то какие будут последствия, даже не предполагаю.       Леон молча соглашается и натягивает безразмерную толстовку. Вещи я собираю быстро, у меня никогда это не занимает много времени. Прихватываю спортивный костюм Вика, зарядку, бутылку минералки, три пачки сигарет, не надеясь, что мне позволят их скурить, и упаковку мятных леденцов.       Моя машина никуда не испарилась, поэтому садимся и едем. Помолчать удаётся первые десять секунд.       — Дан, у тебя есть план?       — Теоретический. Есть чёткая цель. Леон, чем меньше ты знаешь, тем в меньшей опасности будешь. Мне надо выманить тех, кто забрал Вика.       — Почему ты думаешь, они появятся? Если целью был именно он, о чём им говорить с тобой? — Леон хмурит мохнатые брови.       — Я сейчас ни в чём не уверен. Но хочу попробовать. Есть другие идеи?..       — Что за клиника, и будет ли там безопасно для тебя?       — Если это будет похоже на места, где я бывал, то можно готовиться к полной заднице.       — И когда тебя забрать? — собеседнику происходящее явно не нравится. Это и планом назвать трудно, больше на шизу похоже.       — Меня ждать в той же квартире, пока не вернусь сам! — я перебрасываю Леону ключи.       — И сколько прикажешь ждать?       Старик скрипит зубами. Ему предлагается бездействие без информации. Не знаю, как он держит себя в руках. Жизненный опыт и возраст, наверное. Я и Вик для него как сыновья. Полстаи для него как сыновья.       — Леон, не забывай, кто я… — пытаюсь его успокоить.       — То-то и оно! — он прячет ключи и вперивается глазами в дорогу. — Хотя на этот раз, может, и выгорит.       Около огороженного забором здания на окраине города притормаживаю. От того, в каком состоянии меня привезёт Леон, зависит, поверят нам или нет. Врачам подобных заведений приходится делать много грязных дел, а потом прятать следы. Следов, как правило, не остаётся. Я хочу выжить и найти своего мужика, а ещё спасти двух других, которых всё ещё, несмотря ни на что, считаю друзьями.       — Зачем мы тут? — Леон приопускает окно и пристально осматривается. — Здание ветхое, под реконструкцию или снос.       — Под снос! — усмехаюсь я. — Мне надо выплеснуть побольше энергии, чтобы разрядиться до состоянии медузы.       — Дурак, а кормить и восстанавливать тебя потом кто будет?! — Леон рявкает так, что я подпрыгиваю.       — Дать мне в челюсть не поможет! — пытаюсь пошутить, но Леон напряжённо размышляет, потом быстро раздевается и в кусты сигает матёрым волчарой. Блин, как всё у оборотней просто на первый взгляд. Но видно, Леону наплевать на боль и переломы костей — восстанавливался на бегу.       Я терпеливо жду, откинув кресло и прикрыв глаза, как при быстром просмотре прогоняя весь пережитый период с Виком. Думаю о Дэймоне и Максе. Они всегда презирали правила и брали самые опасные задания, будучи уверены друг в друге. Как мы с Бойко. Поэтому понимаю поступок Демона. Не оправдываю, а понимаю… Самое поганое, я сам пообещал Дэю сыворотку для вампира на основе крови моего мужика. Значит, дело приняло совсем скверный оборот, и больше ждать Демон не мог. Моя поездка в больницу может стоить мне безумия или долгого забвения, но Вик тоже смертен. Меня передёргивает. Бойко себя никогда не жалел, если дело касалось стаи. Да и не только стаи. Ублюдков вроде Шейна он тоже жалел. Поэтому выбор пал на него? Нет, он таким родился и был предназначен.       В машину наполовину влезает основательно взмокший Леон, чтобы взять штаны и толстовку. Сколько калорий он сжёг за сегодня, я даже думать не хочу. Если честно, да простит меня Мирра, я старика видел больше, чем Вика в том древнем лесу. Но таких чудес Бог для меня точно не припас. Пока Леон одевается, смотрю, как на коротком ёжике его волос тает иней, а от мощного тела идёт пар. По теневой бродил. Скорее всего, в Салан. Броневик, а не мужик. Интересно… Если Вик проживёт столько же, он так же прокачается?       — В обороте Вик намного крупнее, — устало произносит Леон.       Я вслух подумал? Или меня слышат все уши в стае?       — Ты часто думаешь вслух.       — Ладно, это лирика. Что ты мне принёс?       На панель управления ложится заполненный мутноватой жижей шприц. Выглядит невкусно.       — Это убойная доза. Остановит самого безумного волка в первом обороте. Ветеринарам такого не достать. Ты будешь не просто обездвижен, ты лишишься сил дня на два. Их заблокирует, нервная система даст сбой. Потом будут жуткие отходняки.       — Плакать и писаться буду?       — Нет.       — Тогда коли! — выдёргиваю руку из рукава куртки, долго не раздумывая. Леон делает инъекцию через свитер. В мозгу сверкнуло, по венам понёсся наркотик, отключающий чувства, силы, желание жить — не обманул.       — Прости, парень, но тащить всё одному я тебе не позволю. Буду рядом, насколько близко смогу. Только позови…       «…Наверное, это даже не боль. Состояние, из которого не выйти, как будто застужен каждый нерв в теле, лопается каждый капилляр, дробится каждая кость, суставы выламываются из мест, а связки и мышцы рвутся как нитки.       Место, где нахожусь, вероятно, преисподняя или её пригород. Тут нет солнца, не светит ни одна звезда, а в непроглядной смоле слепящим оком плавится багровая Луна, словно истекающий кровью кусок.       Почти ничего не вижу в прорезях для глаз — на голове что-то тяжёлое и природу этого металла даже не пытаюсь угадать. Во рту постоянный вкус крови, и, полагаю, языка нет — его растерзал зубами… клыками. Что-то провоцирует непрекращающийся оборот, а ещё из меня качают кровь. Иногда, приходя в сознание, вижу гибкие прозрачные трубки.       Голода нет, жажды нет, в глотку то и дело поступает что-то тёплое — вкус не различаю — теперь всё похоже на кровь. Не могу рычать, кричать, дышу тоже благодаря трубкам в носу.       Никакими остатками сознания не хочу представлять, кем или чем я стал. Возле меня постоянная возня, полчища крыс или тьма обрела плоть и блуждает вокруг. Сказал бы, что слышу голоса, но не разбираю слов. Мне не включают свет, не снимают шлем, не отсоединяют от оборудования.       В этом месте точно Бога нет, а Дьявол забегает ненадолго, потому что на пытки тоже надоедает долго смотреть. Иногда яркими вспышками приходят воспоминания. Они силой прогрызают чёрную плотную череву, а оттуда, как требуха, вываливается… недозабытые остатки мыслей…»       Я слышу шуршание своих век. Из состояния онемения выхожу медленно и физически ощущаю на себе пристальные взгляды. Трое людей в белых халатах, все взрослые, слишком серьёзные мужики. Они не улыбаются и не потирают руки. Безликие и холодные, не выражают никаких эмоций, кроме одного, особо неприятного, полноватого старика с прищуром, как у гиены.       Как я оказался тут — не помню. Тем более не знаю, что со мной делали. Крайний справа эскулап похож на Леона. Но моё сознание плывёт, и возможно, это опять игры воспалённого захваченного разума. Меня больше волнует сон, из которого я вынырнул.       Точно не сон. Препарат, вколотый мне Леоном, помог погрузиться в транс, и кажется, я чувствовал то же, что сейчас ощущает Вик. И мне это не нравится. До слёз. Бессилие и страх ненадолго снова отключают свет. Когда прихожу в себя второй раз, ничего не меняется — всё те же лица тем же составом.       — Вы были правы, Леонид Назарович. Этот пациент действительно на грани. Мы обязательно ему поможем. С нами он в безопасности. Надеемся на ваше сотрудничество, — вот тут я слышу лицемерие и жадность в каждом звуке. Не верю ни единому слову, настороженность и инстинкт самосохранения заставляют трезветь, но мозг так неохотно запускается.       — Сколько это будет стоить?! Он нужен мне живым и рабочим.       Это точно… батя?! Пробивает жестокая судорога. Что значит рабочим?.. Он меня в качестве кого сюда сдал?.. Уж не пошалить он собрался? Проказник старый, я ему устрою потом…       — Предлагаю это обсудить не здесь. Мой кабинет справа по коридору. А мальчика повезут на обследование. Вам всё равно дальше приёмного отделения проходить нельзя. Попрощайтесь.       Мне на лоб ложится тяжёлая ладонь. Леон сжимает пальцы, но я едва чувствую. Голова снова наливается тяжестью, в глазах темнеет.       — Будь хорошим мальчиком, — таким тоном он меня ещё ни о чём не просил, и лучше не надо. Мирру в спальне пускай так просит об одолжении! Слава всем, я отключаюсь, потому что мальчиком я давно не был, хорошим никогда не стану, а быть сейчас не могу, ибо пока ещё не в состоянии.       Очнулся спустя пару часов. За окном уже темно. Свет не режет глаза и я этому рад. Пока меня выкручивают отходняки, жду, когда голова лопнет, и вены разорвутся, невольно блуждаю воспалённым взглядом по белоснежной палате, желая зацепиться хоть за что-то. Как же щиплет глаза этот белый цвет! Всё белое. Пол, потолок, стены. Стерильно гладкие, без единой лишней детали. Но всё же есть кое-что интересное…       Справа от меня в хитросплетении проводков лежит ещё одно тело, не подающее признаков жизни.       Слава всем, эти муки не зря.       Макса я всё-таки нашёл!       И он жив!