Вспомнить Нельзя Забыть

Вик       Кажется, я стал и слышать, и чувствовать острее всё вокруг. Особенно его. Как только Дан оттолкнул меня, дав понять, как сильно мне нужно время себя переосмыслить, сам тем временем ушёл в реал. Осознание происходящего захлестнуло с головой, и взять себя в руки, сквозь всё ещё плывущее сознание, оказалось непосильной задачей. Но он был рядом, в каждой мысли, первый раз в жизни не блокировал меня, не закрывался, позволив слышать его на расстоянии так чётко. Очень скоро понял, зачем ему это было нужно. Ведь захоти я его найти, он не спрятался бы даже в аду, поэтому бежать от меня было бессмысленно. Волков подкинул информации — показывать наглядно у него всегда получалось лучше, чем говорить. И хоть я и не принимал его методы, но тут был вынужден согласиться и не пожалел. Скажи он мне в лицо, что внутри него всё наследие моего рода — не поверил бы.       В связи с происходящим Дан тоже изменился. Если мне пришлось покрушить себе кости, освобождаясь, то ему — порвать и заново сшить душу. Волков втянул в себя очередной взрыв и частично погасил, чтобы никого не зацепило. Навлëк на себя ярость ничего не понимающей стаи. Сила внутри него ощетинилась как дикобраз, выставив тысячи игл, раня всех вокруг и самого Дана. И кого сильнее — ещё посмотреть.       Кира и Леон с двумя ассистентами не успели за меня взяться, как пришлось снова нырнуть в Теневую. В этот раз она словно образовала вакуум, не потянувшись ни единым щупальцем, просто проложила безопасный коридор. По нему я и пронëсся бодрым галопом, припадая на заднюю и переднюю лапы, которые топорно срослись. Дан снова упал мне в руки, спиной назад, даже не допуская тени сомнения, что не поймаю. Мы с ним все тесты на доверие прошли на «отлично».       Держа Волкова в охапке, возвращаюсь в лазарет под гробовое молчание инкуба. Зная, что у него затишье бывает только перед бурей, решаю за ним понаблюдать и быстро понимаю — Дантрес напуган и ему хреново, а значит, светлая голова должна быть у меня. Рявкаю на напрягшихся ассистентов, видя их оскалившиеся морды, чтобы не нагнетали обстановку ещё больше. Батя, хоть и самому тяжко, всех невменяемых выгоняет в коридор проветрить горячие головы и спрятать уши: не выросла ещё женилка на вожака рычать. Кира бегло осматривает Дана, констатировав необходимость полного обследования и у него — так он «прекрасно» выглядит, но увидев от него фак, быстро теряет интерес. А Волков обследует меня, несмотря на то что сам еле держится на ногах. Его усаживают на соседнюю кушетку и некстати раздевают до белья. А трусы Дан в этот раз не надел — не думал, что меня так накроет при виде его костлявого похудевшего тела, ладно хоть простынку набросили от греха. Кира ставит Волкову капельницу и цедит сквозь зубы вопрос, сдерживая оскал, действительно ли он уверен в желании остаться и смотреть. Тот кивает, словно любым способом хочет себя наказать. Смотрит, пока мне под наркозом ломают кости и складывают вновь. Не знаю, как он, но я бы пережил все ощущения вместе с ним, пытаясь забрать часть боли.       Кире я не вру, что наркоз на меня не подействовал. Просто боль вдруг перестаёт существовать, став чем-то обычным как признак — всё ещё живой. Дан каким-то невероятным чутьём это понимает и превращается в камень, не давая прочесть другим ни единой эмоции, пристально вглядывается только в моё лицо и силой воли остаётся на месте, не говоря под руку и не мешая. Батя то и дело промакивает рукавом халата крупный пот. Они с Кирой переглядываются, скорее, как заговорщики, а не спасатели. В голове не проходит туман. Отвлекаюсь от ощущений голосом Дана, прозвучавшим как гром среди ясного неба:       — Вы все хотите меня порвать или только ты и Кира? — Леон едва не роняет лангетку, куда укладывал мою ступню.       — Вся стая, — признаётся честно. — И хоть убей, не пойму, почему такое зверское желание… — Батя берётся за мою руку, стараясь не смотреть Дану в глаза. — Из тебя будто смотрит враг, настолько опасный, что справиться с ним не сможет никто. И одновременно… не иначе как в тебе заложник самого близкого. И сказанное тобой нам придётся выполнять, иначе он пострадает.       Мне интересно, как теперь я уживаюсь с болью. Леон тот ещё костолом и костоправ. Оборотни вообще самые лучшие врачи, особенно травматологи и хирурги. Специалисты по костям, мышцам и сухожилиям. Сейчас мне в руку вгрызается давний противник, но воспринимаю его как нормальное явление. Оборотни регенерируют, а значит, нужно постараться, чтобы уничтожить наш вид. Другое дело — единоличное решение Древнего вернуть нас в волчьи шкуры, чтобы легче контролировать. Очередной спецзаказ? Злиться сейчас нельзя, иначе кровь закипит, и я потеряю её больше, чем планирует Леон. Но от бати не ускользает ничего. Он приподнимает мне веко, анализирует зрачок и хмуро ругает:       — И давно ты так умеешь, партизан?       Киру болезненно передëргивает, она отнимает от меня руки и вот-вот пустит слезу как ребёнок, которого поймали на хулиганстве. Старику дрожать нельзя, он осторожно складывает мне кости, соединяет мышцы и сухожилия, наблюдает за процессом заживления. Не перестаёт хмуриться.       — Если ты будешь способен генетически передавать все эти навыки, Вик, то… — батя поднимает глаза на Киру, — станешь одним из ценнейших объектов для чёрного рынка…       — Хуй вам, а не ценнейший объект! — Дан ухмыляется с кушетки напротив и выдёргивает из вены иглу: больше, чем на полфлакона, его не хватает.       Я убираю затуманенный взгляд и стекло из глаз, смотрю ясно и осознанно — тем страшнее и невероятнее выглядит со стороны степень моего терпения.       — Я всё ещё вожак стаи и сам способен решать, куда мне эту стаю вести. Мы заперли силу в Дане, вернее, Древний сам себя перехитрил, и судьбу наебать не получилось. Теперь у нас есть немного времени разобраться, что пошло не так. Отчего произошёл перезапуск? Мне слабо верится в существование какого-то цикла хранения истории и сакральных тайн. Кто-то опять захотел подмять ликантропов под себя и командовать почти непобедимой устрашающей армией. Мы существовали всегда и будем жить, пока не погибнем. Уничтожить по щучьему велению целый род нечей — на это только одних стальных яиц не хватит.       — Вик… Вы с Даном молоды, сильны и готовы показать зубы любому противнику. Судя по всему, именно ваше развитие в паре вызвало нарушение равновесия. Стая черпает силы от Вожака как единый организм. Ты заметил, почти истреблëнные кланы тянутся в Салан, пополняя ряды стаи сильной чистой кровью? Это не совпадение, это неизбежность. Здесь они обретают защиту и уверенность в завтрашнем дне…       — Бать, — голос мой понижается, — ты не сказал ничего нового, я это знаю. Ты забыл добавить, что и проблемы в Салане в основном из-за меня и Дана.       — Никто здесь ни секунды не пожалел о твоём назначении на роль Вожака! — искренне выдыхает Кира и делает мне укол, не иначе как набравшись смелости.       — Как вампир? — Дан привычно разрушает эти торжественные моменты своим нетерпением. — И что вы сделали с Дэем?       — Демон сейчас в убежище Виктора, где он отсиживался в молодости. На безопасном расстоянии от Салана. Барьер Дэйману, как тебе позволено, не пересечь. Он — не часть стаи. Вампир уже почти готов оставить этот мир. Я не знаю, какими заговорами он ещё существует. Анализы показали: Макс разрушает сам себя, его собственная кровь. — Дан кривится, всем своим видом показывая непонимание. — Если по-простому: организм синтезирует агрессивные белки, тормозящие основные процессы жизнедеятельности. Кровь в его венах похожа на густой кисель…       — Что за бред?! Зачем?! — Инкуб растирает лицо, теряет самообладание. — Суицид?       — Это побочные явления, результат воздействия многочисленных препаратов. Не забывай, что Макс — не обращённый и не чистокровный вампир. Ему, как и многим, не повезло, — Леон опускает голову.       — Бать, тебе стыдно за то, что сделано чужой волей и руками?       — Мне стыдно как учёному и врачу, Вик. В молодости я был неистов и пытлив, как она! — Леонид указывает пальцем в сосредоточенную Киру. — Задавался целью изучения возможностей оборотней регенерировать и мечтал приготовить уйму препаратов для лечения опасных болезней, увечий, вплоть до восстановления конечностей у людей. Я тоже видел общее светлое будущее всех существ на Земле и их взаимное сотрудничество, понимание и уважение. Я тоже… разбился о систему, алчность, жадность, страх перед нашей силой. Меня прижали к ногтю, а с приходом в Салан Вагнера сама жизнь стала как в военном гарнизоне. К тому же… есть вещи, в которые просто нельзя вмешиваться.       Я слушаю матëрого оборотня под глухое похрустывание срастающихся костей и понимаю, как раньше был далёк от осознания таких истин. Хотел есть, драться, трахаться до изнеможения, нестись вперёд, не опасаясь стен и преград, охотиться и делиться добычей. Изнанка всего была ужасной. Оборотни никогда не были свободны. Дан выглядит так, как будто знает это давным-давно. А ещё мне до трясучки хочется его поцеловать, и это желание, похоже, начинает электризовать всё помещение. У Киры и Леона дыбом встают волоски, Дан чувствует и шумно выдыхает. Мы обнимаемся глазами — многообещающе.       Ох, как у меня в паху заломило! Батя готовится дать затрещину, но из уважения сдерживается. Хотя плевал он на звания: воспитывать меня для него всегда будет первым делом. Да и понимает он, что Дан меня к себе в таком состоянии не подпустит. Перенервничал и насмотрелся всего. Совсем инкуб испортился.       — Сутки потерпите, чтобы больше Вожаку кости не ломать.       Дан отмахивается, сделав вид, что мне надо больше, чем ему. Я скалюсь. Многообещающе.       — Кирюха, а Максу возможно помочь? — Дан вдруг становится серьёзным. — Не продлевать мучения, а именно помочь?       — Вкупе с пересадкой стволовых клеток — да! Наверное… — Кира отвечает резко. — Но этот эксперимент или акция по спасению не останется без внимания. Не все в Центре бескорыстные и благородные учёные и наблюдатели. Если у нас получится, спасением одного мы можем причинить вред многим.       — Убьём всех свидетелей, — взгляд инкуба становится пугающе острым.       — И меня? И Славу? — Кира устало проводит рукой по лбу и губам. Дан осекается. — В любом случае Вожак согласился на эксперимент. И сейчас стоит задача по спасению Максима…       Я беру молодую женщину за руку. Сколько времени прошло, что она так повзрослела, набралась этой мудрости-крепости-стойкости-терпения? Волчицы все обманчиво хрупки, пока не увидишь их в ослепительном оскале боевой трансформации. Я ни на миг не забываю, чья Кира дочь.       — Если всё пройдёт успешно, Вика больше не оставят в покое, — Дан рассуждает логически, что ему совершенно не идёт. Слишком много он пережил, чтобы сейчас терять человечность.       — Вожак всё решил… — в голосе волчицы слышится протест, но уважение и преданность ко мне не позволяют отстаивать свои позиции.       — Придётся убить Макса, — все вопросительно смотрят на Дана, — причём быстро. Если эксперимент пройдёт удачно, то Бойко достанут из-под земли.       — Ты сейчас серьёзно?       — Да.       — Дан?.. — Леон не унимается, я понимаю, к чему он ведёт и снова киваю, поддерживая батю. Демон в трауре может стать неуправляемым, и здесь уже на первом месте стоит безопасность Салана, не только жизнь отдельно взятого вампира.       — Демона я беру на себя, — а вот это уже не к добру. — Дэю придётся через это пройти, иначе у него нет будущего. И у нас тоже. Но он справится. Наверное.       — А ты бы справился? — Кира спрашивает в лоб не без иронии и, снимая стресс любимой работой, всандаливает мне такой болючий укол в плечо, что пальцы на ногах от боли поджимаются.       Дан улыбается, так открыто и искренне, но вместо заразительного веселья я, кажется, седею на глазах, а Кира покрывается мурашками. Он не отвечает, хотя мы и так знаем: если бы такое случилось — этому миру точно пришёл бы пиздец. Ну, или хотя бы его собственному.       Нас отпускают, ещё раз напомнив, что завтра забор спинномозговой жидкости, и мне надо максимально отдохнуть и восстановиться. У Макса время идёт на часы. Идею Дана никто не стал отметать в сторону, потому что она не лишена смысла. Мы попробуем, но нет гарантии, что всё может получиться. Сейчас надо отвлечь Дана, переключить его на банальный отдых и меня, иначе в таком состоянии, реши он осуществить свой план, ему не хватит сил.       Удивительно, но мозг ещё сохраняет активность, а значит, вампир разумен ровно настолько, насколько позволяет его боль. А что ощущает Макс, я даже не хочу представлять. Естественно, я и Дан идём не отсыпаться, а навещать вампира в специальном боксе, где ему делают озонотерапию, разжижают густеющую кровь и питают внутривенно, чтобы хоть как-то поддержать. Мою перелитую кровь Макс отторг сразу. По словам Леона смотреть на это было невыносимо. Ему словно пустили по венам кислоту. Вампира колотило и выгибало, внутри него сухо хрустели кости и что-то лопалось, на губах пузырилась кровавая пена. Поэтому решили использовать плазму. Кира выглядит так, словно не спала месяц. Она снимает жизненные показатели с мониторов, делает записи, вводит раствор в капельницу. Я всегда уважал труд врачей как что-то мне неведомое и неподвластное. А в такие минуты всё происходящее кажется высшим умением. Как Кира всё это умещает в своей голове, идёт с этими знаниями напролом, жертвуя семьёй и временем, мне также понять не дано.       — Идите отдыхать! — почти приказывает она, сверкнув глазами, едва не добавив, что кому-то такое благо только чудится. Но слов не находит, да и знала, на что шла, становясь талантливым научным сотрудником. Дана я увожу почти силой, он всё смотрит и смотрит на пациента, желая увидеть того уже мёртвым, но сердце Макса продолжает биться, мы все видим это на мониторе, и от этого ещё сложнее принять решение.       Мы плетёмся в дом. При виде жилища ком к горлу подкатывает у обоих. Словно встретили старого знакомца, которого не видели лет сто. Заходим, сталкиваясь плечами, я показательно морщусь, а Дан, пресытившись переживаниями, осторожно обнимает прямо на пороге, не давая закрыть дверь. Столбим в этой реальности себя, полуразрушенных очередным испытанием. В моём мозгу потихоньку отключаются связи с внешним миром. Тихо, без напора и привычной жадности касаюсь его большого рта, чуть прихватывая нижнюю губу, начинаю один из самых неторопливых и нежных поцелуев. Дан отвечает, подтверждая, что у нас впереди по меньшей мере вечность, и мы можем не торопиться и наслаждаться моментом близости. Его руки шарят по моей спине — ищет крылья — не иначе. Замечаю, что на голове Дана нет привычно длинной шевелюры — короткая стрижка, как у меня. Чёлку оставил, она падает, приглушая дерзкий взгляд. Только я с проседью, а он вечно выбирает странные цвета для волос.       — Давай поспим?       — И отложим очередной пиздец на завтра?       — У вас есть план, мистер Фикс? — ржëт через силу и тянет меня за собой. — Не рычи, вожак, мы просто поспим.       Кровать удивительным образом разобрана, постель перестелена. Остаётся рухнуть в пахнущую чистотой прохладу. Сколько мы уже нормально не спали? Мысли в голове несутся табуном, чуть не затоптав мозг. Но запинаются о нужный рычаг, я закрываю глаза первым, ложась поудобнее, чтобы раскидать конечности, отзывающиеся тупой и такой привычной болью. Дан устраивается на расстоянии вдоха, я вижу, как дрогнули его ресницы, зацепив мою щëку.       — Спи. Я проверю! — угроза через предательский зевок, и он отрубается первым, даже не заметив, как сильно сжимает моё запястье. Дан       Будит меня до боли знакомая тяжесть и глубокое дыхание в шею там, где тепло и бьëтся пульсом жилка. Усни рядом с волком, он обязательно заберётся на тебя сверху и придавит, чтобы не убëг. Сколько мы проспали, даже не берусь угадывать. Зевнул, выполз из-под Вика, жадно полюбовался на голое загорелое тело, понастроил планов на будущее и просто пожелал нам его спокойного. У Бойко мочевой пузырь безразмерный, он после охоты по двое суток может дрыхнуть — не поднимешь. А у меня рабочий объём ограничен. Штаны натянуть не успеваю, как рядом прошелестело.       — Кира?! — она встаёт с кресла, я прикусываю язык, чтобы слишком громко и слишком матерно не удивляться. — И давно ты тут?       — Часа два. Я думала.       — А более подходящего места для раздумий не нашлось? — хотя кого я обманываю, у оборотней стыд в комплект никогда не кладут. Молодая женщина заострилась ещё больше, словно дала себе зарок не есть и не спать, пока не получит препарат.       — Давай выйдем, поговорим? — я натягиваю спортивки и свитер, бросив пристальный взгляд на своего мужика. Она покорно выполняет мои условия, вот жопой чую, сейчас будет просить волчица.       — Макс опять не принял сыворотку. Это натолкнуло меня на мысль о банальной несовместимости. Вик — зверочеловек, Макс — вампир. Разный набор хромосом и разный генетический код. — Я обоссал-таки забор и прикурил. — Кроме того, в ДНК вампиров веками закладывалась ненависть к оборотням.       — Спросила бы меня, я бы тебе попроще объяснил то же самое. Значит, надежды не осталось? — колет за грудной клеткой, эта тянущая боль не проходит уже давно, а ещё… Инородное нечто во мне… влияет на мои решения. Смерть Макса мне кажется единственным выходом. Встряхиваю головой.       Кира упрямо закусывает губу, она злится на природу, на себя, на недостаток информации. Я злюсь на это утро за то, что оно не стало добрым.       — Хочу попробовать твою кровь, Дан. — Я этого ждал, поэтому не удивляюсь. — По уникальным свойствам она давно похожа на кровь вожака. В тебе больше человеческого, код ДНК другой.       Не то чтобы я напрягаюсь, скорее, гружусь. Столько крови проливал по-дурному, так пусть теперь послужит благому делу. А сейчас она вообще с биодобавкой неожиданно привалившей Силы.       Волокусь с Кирой в лабораторию лазарета. Жаль, что не нахожу слов её подбодрить, она преданно служит науке и следует своим убеждениям, что можно попытаться спасти этот мир. Хорошая девчонка. Не зря Славка Киру не пропустил. Гном не просто так с первого взгляда голову потерял.       Движения Киры, несмотря на усталость — чёткие и выверенные. Ни разу не помню случая, чтобы что-то выпало из её рук, или она не нашла вену, или… Ответственна во всём, поэтому мне так сильно напоминает одного вожака. Кира и мать сумасшедшая, когда успевает. И Славка героически справляется с этим дурдомом бантиков и погрызенными вещами, жалобами от соседей и прохожих. Детский сад для оборотней только в Салане, это когда Мирослава и Леон выручают. Но сейчас заморочек прибавилось, и у каждого в стае свои обязанности. Растить детей — это обязанность родителей. Тут помогайки — степень везения. Ни одного оборотня я не видел, втыкающего в телефон. Даже молодняк типа Пахи и Лекса лучше попинают мяч или просто погоняют по лесу на своих четырёх с экстремальным паркуром по горам и деревьям. У них нет зависимости, а сотовые есть. Поэтому в семнадцать здоровые, как кони. Кстати, я не успел заметить, когда Вик перестал выглядеть как пацан. Он стал крупнее в плечах, раздался в грудной клетке, потяжелел, при этом не утратив гибкости и стремительности. У меня становится горячо в паху. Видимо, и запах меняется, потому что Кира дёргается и снова тянется за пробиркой.       — Я возьму ещё пробу, можно?       Всё-таки все учёные — ненормальные. Размышления помогают отвлечься, но не обмануть себя. До сих пор при виде медицинских блоков корёжит, а от иглы дёргается рука и замирает сердце. Этот страх вшит в подсознание колючей проволокой и от него уже не избавиться. Она это видит и действует аккуратно, но всё равно, чёрт подери, как же паршиво.       Возвращаюсь домой, жуя гематоген, которого у Киры полные карманы. У девчонок попробовала развиться анемия: гном отказывался подкармливать их сырым мясом. Но природа взбунтовалась, пришлось смириться и позволить ей брать своë. Смотреть, как его сладкие девчули с рычанием рвут свежину и грызут кости — не самое приятное для отцовской психики и даже, как выяснилось, потенции, но привыкаешь ко всему, когда любишь.       Вик жадно пьёт воду и проветривает спальню. Всё бы ничего, но он выхолодил наш тëплый дом и был абсолютно голый. Я просто обнимаю со спины, не в силах оставить это великолепие без внимания. Конечно, он меня вычислил метров за… много. Но я всё равно говорю «бу» и касаюсь губами спины. Подыграть он мне не соглашается, но хоть улыбается.       — Как дела? Совсем хреново?       — Кира хочет попробовать мою кровь, — сжимаю сильнее, как-то позабыв о его переломах, но Вику это вредит, как слону дробина.       — Звучит зловеще… — Бойко усмехается, по его горлу стекает несколько капель воды. Хочу их слизнуть с низким рычанием, прикусить на шее тонкую кожу, чтобы он не просто почувствовал, КАК я соскучился, а ясно себе представил картинку.       — Ясно! Я снизу, — волчара скалится моей любимейшей улыбкой, в которую и начинаю яростно целовать. Меня рядом с ним не хватает надолго и все логические размышления летят к чёртовой матери, я просто теряю голову.       — Ни хрена ты не понял, — с трудом разлепляю поцелуй и отвечаю с улыбкой, — снизу я! А дальше как пойдёт. Вик       Сверху, снизу, сбоку — неважно, когда соскучился так, словно год где-то носило и наконец отпустило. Когда он вывалился мне на руки из Сумеречной, могло показаться, что я отреагировал скупо и заторможено из-за лекарств и неожиданности, но никто не сканировал творящееся у меня внутри. Чуть сердце не лопнуло, чуть не задохнулся, чуть не… Весь мир вокруг вдруг стал им. С его запахом, с его смехом и цветом глаз, и замкнулся в кольцо, словно обнял. И это его фирменное «это не я!», после которого либо тушить пожар, либо надувать лодку. Это непостижимо, когда понимаешь смысл заюзанного выражения: хорошо там, где есть он. Без дополнительных условий в уравнении. В математике не силён так, как в биологии, мысленно ухмыляюсь. Руками выглаживаю спину, нажимая на позвонки, как на кнопочки. Дан щекотку терпит до границы поясницы… если мои пальцы убегают считать рëбра, его выгибает грудиной вперёд, и тогда в чёрных зрачках вызревает страсть. Жгучая, пряная, яркая, он начинает бросаться на губы, как голодный подросток, но потом понимаешь, насколько опытный любовник начинает эту прелюдию. Доталкиваю Волкова до кровати, чуть ударяя животом и пахом о его пах, потираясь, зажигая. Дан постанывает — ему нравится, я сам задаю темп. Но никогда в полузверином обличье! Мы слишком тяжело становились людьми. Все мы, вся стая — хотим иметь полное право жить и не скрываться в этом мире. Кира, Мирра, Леон, Паха, Крис — все мои волки заслуживают избавления. Если бы я мог, отказался бы от мучительного Дара в пользу человеческой сущности, но с другой стороны — я узнал изнанку мира. Здесь никак без Силы, без защитников, без тех, кто знает, что такое дикое безумие, потеря контроля и голод, без тех, кто сумел с этим ужиться и справиться.       Роняю Дана на кровать, вжимая в прохладные простыни, пока он неистово сбивает с ног кросы, стягиваю с узких бëдер спортивки — целую в живот, оставляя на тонкой коже пару ярких засосов, переворачиваю. Вид сзади — лучшее фото в меню, а мой язык слишком беспощаден. Уже через две минуты его член нетерпеливо роняет первые тягучие нити предэякулята на постель. Дыхание сбивается, и запах становится терпким. Да! Со мной Дан приобрёл запах, словно сама природа приняла его существование. Рядом со мной. Мы разделили эти оттенки мускуса, мха и кардамона. Свои биологические маркеры, которые сами узнаём везде и отыщемся даже в кромешной тьме. Дан призывно прогибается, почти злится. Он сейчас взвинчен так, что ещё мгновение, и свернёт с оси весь мир. И я люблю эту сладкую муку первого толчка: немного грубого и болезненного — с Даном это безупречно! Он хрипло стонет, его губы растягиваются в удовлетворённой улыбке и тут же прикусываются. Я очень быстро набираю темп, разгоняюсь, потому что знаю, каков приз. Самые яркие звёзды на седьмых небесах, куда вход непосвящённым — строго запрещён. Малы и слабы для такой страсти, от выплеска которой рождаются и разрушаются планеты. Вот что я чувствую, когда с ним, и если кого-то не убедить, то пусть идёт на х… мимо!       Люблю, когда сливаемся в «мы» до упора в той критической точке, когда каждое движение острое и мучительное. Оргазм подступает всполохами, приступом, дрожью, искрами под веками. Когда обняв поперёк, почти сломав пополам, я тянусь к губам Дана, а рукой обжимаю горячий каменный член, и кончая одновременно, вместе мы порождаем общий последний крик. И тогда я не прекращаю вколачиваться в Волкова, он должен поймать вторую волну, глубокую, не поддающуюся описанию. Знаю: его накрывает через пять минут после первого оргазма. Дан прекрасен в этой красивейшей жестокой судороге, когда начинает тянуть из меня энергию, наедаясь досыта, изливаясь досуха… делясь своими чувствами. Это и есть самое искреннее признание.       Мне всегда его будет мало, представляю, каково ему с такими особенностями. Разнеженные лежим на постели. Дан курит, я закрываю глаза, чтобы не видеть это безобразие, перебираю ему короткие волосы и ненадолго позволяю себе выдохнуть. Вместе — значит всё сможем.       — Я думал, этот день безнадёжно испорчен, — говорит мне полушёпотом, успеваю заметить его счастливую улыбку и почти сразу напрягаюсь, поднимаясь на локтях с подушки, потревоженный инстинктом. Дан резко садится и оборачивается на дверь даже раньше, чем я.       Влетает взлохмаченная Кира, следом за ней запыхавшийся Леон, и уже в них обоих взбешённый Пашка. Говорят наперебой, не могу утверждать чья информация была первой, потому что шум в голове мешает.       — Дэй потерял контроль, барьер долго не выдержит!       — Вик, нам бросили вызов две объединившиеся стаи оборотней. Матёрые и дикие. Пришли в обороте, значит, диалога и не предусматривалось. Пометили край границы нашей территории, и уже двигаются к Салану.       — С Максом совсем плохо! — голос Киры я слышу яснее всех. — Дан, надо поговорить, — Дан вострит уши и хмурится. Понимаю, что общаться про Макса Кира будет не со мной. Ведь совсем немного поспал, а что-то уже успели обстряпать без подписи вожака. Ни на минуту нельзя оставить. Но сейчас меня больше заботят оборзевшие чужаки, наплевавшие на права моей стаи. Леон уже ментально передаёт мне картинку: нападающих много и почти каждый — опытный охотник.       — Охуенно отдохнули! — психует Дан, сползающий с постели и одевающийся наспех. — Кстати, Вик, ну, чтоб совсем заебись — сегодня полнолуние! Молодняк неуправляемый, половина в изоляторе! — и следом его аплодисменты нашему пиздецовому положению. Сам бы похлопал, да руки опускаются…