Вспомнить Нельзя Забыть

Дан       Как бы мы ни хотели, как бы ни старались, что бы ни делали и каких богов ни просили, нашу судьбу просто невозможно наебать. Она упряма и непредсказуема, а ещё до неприличия жестока, ведь даже мы, прокуренные неприятностями и болью, каждый раз после её уловок теряем самообладание… но не надежду.       Нас снова хотят разделить, и это логично. Порознь мы всегда слабее. Каждый сам по себе избирает свою тактику, и редко в ней мы думаем одинаково. Вик всегда жертвует собой ради стаи, я же жертвую всем ради достижения цели. Только вместе мы действуем единым организмом. И сейчас, когда мне так нужна трезвая голова Бойко, а ему — моя сила, позволяющая минимизировать жертвы среди волков, нам придётся действовать по одиночке. Вик не справится с Дэем не потому, что слабее, а потому, что всё его существо не сможет сразу перегрызть глотку тому, кому он пытается помочь, и подвергнет себя опасности, а я вряд ли стану продумывать план, как усмирить нападающих. Видя, как гибнут наши — просто всех убью. К тому же… оказаться мне среди оборотней, ещё и распалëнных адреналином в пылу сражения… чтобы у них у всех появился один общий враг — Я — идея — хуже не придумаешь.       На сборы пара минут. Мечусь по домику, сталкиваюсь с вожаком и поздно понимаю, что это Вик пытается помочь собраться мне, пока у меня всё валится из рук. В глаза ему не смотрю, но чувствую его руку на своём плече, в сердцах вскрикиваю:       — Да заебало! — и всё. И сказать больше нечего.       Из двух ножей, которыми могли убить и меня, недолго колеблясь, выбираю тот, что убивает душу. Ведь если убить тело демона, оставив душу страдать и бесноваться, он будет мучиться вечность, и такой участи врагу не пожелаешь.       Смотрю, как Вик, ломаясь, перекидывается. Ему тяжко после недавних травм, но не издаёт ни звука. Прошло немного времени с нашей последней тихой жизни, а кажется — вечность, и оборот его теперь видится болезненнее и тяжелее. Он падает на лапы, гнёт спину, встряхивает головой и стоит так, пока сфокусирует на мне виноватый взгляд. А ведь, по сути, всё это он проходит из-за меня. Возможно, намерения Старейшего и не лишены смысла, но такой способ облегчить нашу жизнь мы не рассматриваем, поэтому быстро о нём забываю.       — Скоро в дом не влезешь, здоровый ты волчара. — Ерошу оборотня между ушей, правое тяну вниз, пока не встряхивает головой, огрызаясь. — Ужин в шесть.       Леон за его спиной перекидывается, Пашка держится до последнего: желание перегрызть мне глотку никуда не делось, и он ждёт момента, когда вожак переключит всех на себя. Атмосфера сгущается, и даже воздух становится тяжелее — им не надышаться.       — Ужин, кстати, не забудь.       Вик опускает голову, мне тоже хреново, поэтому выхожу первый, ухватив куртку на ходу. За мной шлейфом тянется сила, искажённая чужим присутствием, она ощущается по-новому: не делает сильнее, но позволяет чувствовать себя… устойчивее, что ли. Проходя мимо Киры, цепляю её за локоть и подтаскиваю к себе. Бросаю ей на ухо пару слов, после которых она хочет вырваться из захвата, но вместо свободы сильнее сжимаю тонкую руку, давая понять, что не шучу. Назад пути нет. Всё решится сегодня.       Завожу квадроцикл. Этот единственный, у которого щенки колеса не сгрызли. Рыкнув мотором, беру левее посёлка и ухожу в лес уже накатанной дорогой. Волки уносятся клином направо к своей границе. Чем дальше уходят они, тем сильнее натягивается нить между нами с Виком, её колебания звенят в голове, каждый нерв, связанный ею, отдаётся простреливающей болью и, как ни стараюсь, не могу успокоить сердце.       Дорога занимает минут двадцать. Мне они кажутся вечностью. Никогда не запоминая маршрут, знаю тут каждую тропу, и это мне передалось с Виковой кровью. Перед глазами всё время Бойко. Такого раньше не было и, возможно, это влияние поселившейся во мне инородной твари, но видится он с перерезанным горлом. И только потому, что верю в него, всё ещё еду вперёд, а не поворачиваю обратно.       Настоящий вожак сможет уладить любой конфликт между своими: не переговорами, так силой. Возможно, ему бросят вызов… а может, просто нападут толпой… что если у них оружие и всё это ловушка?.. Успела ли Кира добраться до лаборатории и отключить Макса?.. Как только подумал об этом, земля уходит из-под ног, квадроцикл взлетает в воздух, переворачивается два раза и грохается на землю, продолжая крутить колеса, благоразумно выкинув меня из седла. Значит — успела.       Я не узнал бы его никогда, если бы точно не понимал — это он. Окончательно потеряв человеческий вид, Дэй походит на сгусток энергии с окровавленной пастью и длинными острыми когтями. От него пахнет смертью и разложением. Проклятие, которое он получил, помогая нам пройти Испытание, вытравливает последнее человеческое в нём. Это больше не тот угрюмый парень на цепи у вампира, знакомый мне, это живое воплощение боли во всей своей красе и во всех её проявлениях. Самое страшное — я вижу в нём себя, вижу дорогу, которой пойду, и даже место в аду, на которое сяду, окажись в такой ситуации.       — Ты бы сделал для меня то же самое.       Достаю нож и показываю ему, чтобы точно понял, что собираюсь делать. Демон скалится, выражает протест не в стремлении выжить, а потому что инстинкт сражаться так сильно вшит ему в подкорку, и по-другому он умереть не сможет.       — Мне жаль, — всë-таки выговариваю это, хотя и не хочу тревожить его человеческую составляющую. Резко ухожу вправо, минуя молниеносный последовавший удар. Демон, пробороздив землю, где только что стоял я, вскрывает её чудовищными когтями.       — Дэй, тебе уже всё равно, но мне правда жаль! — ору на него, словно оправдываюсь, и всё вроде правильно и как должно быть, но хреново так, хоть волком вой.       Следующий удар точнее, его когти цепляют мне плечо, благо левое, нож всё ещё удобно лежит в руке, приятно согревая ладонь… Всё происходит за секунды. Кто-то нападает, кто-то обороняется, смена ролей — и вот уже первая кровь кропит землю, а из звуков — только наше дыхание. Ни единой живой души вокруг, даже черви, и те уходят глубже в землю, отказываясь после исхода жрать кого-то из нас.       — Чтоб ты знал! — я злюсь и не могу понять на кого или на что. На себя, что двигаюсь быстрее, чем обычно, потому что умри сейчас, и сила вырвется наружу, а значит, может навредить Бойко, и мне приходится жить! На Дэя, так по глупости влюбившегося, ведь прописано во всех трактатах: демон любить не может и не должен! Он сам меня за подобное ругал совсем недавно, и это вспоминать больно! На Вика, потому что сейчас он снова один, и я не знаю, как ему помочь, но моë тело ментально пронзает боль, и эта боль точно его. На весь этот ёбаный мир, просто потому что он не тот, каким должен быть! Всё это на фоне бесконечных ударов, криков, хруста и воя, а потом всё резко затихает. Дэй останавливается и обрушивается на землю, силой удара меня отбрасывает в сторону, хорошо приложив о дерево. Тёплая кровь течёт по затылку, но я всё смотрю и смотрю, как Демон останавливается, как прислушивается к себе, как набирается злости и ярости, отдавая ей последние силы… Всё уже случилось. Кира выполнила задуманное и приказанное мной, и ответственность я беру на себя.       — Это я приказал его убить.       То, что осталось и было мне другом, потеряв интерес к границе Салана, ползком подбирается ко мне, и будь я проклят, но в его глазницах я вижу свой смертный приговор. Пусть так. Ненависть выжжет его дотла, а я добью то, что останется.       — Макса больше нет! — Лязг когтей вынуждает собраться — звук, не предвещающий ничего хорошего. — Знаешь, как это было? — Ещё метров десять, и всё закончится. — Просто аппарат, который заставлял его органы работать и кровь циркулировать, выключили. Раз — и всё! И нет вампира! — Пять метров, четыре, три… Раскатистый гром ревёт над головой, тучами затягивает небо, и начинает моросить дождь. Я даже не шевелюсь, буря внутри меня истерит куда сильнее. — Прости!       Он не слышит моих слов, не видит моих глаз, он больше вообще ничего не видит, только чувствует, как тот, кем он жил и кто был смыслом его жизни, создавая саму жизнь, — исчез. С ним исчезает и этот мир. Я всё это вижу, поэтому, пока его дожирает ярость, и кидаюсь вперёд раньше, чем он переступает последний рубеж. Его уже нельзя было спасти. Это пришлось признать. Мне надо было увидеть это своими глазами.       С криком преодолеваю оставшиеся между нами метры на запредельной скорости и падаю с распоротым боком прямо коленями в сырую землю, успев вскрыть грудь демона лезвием. Держу неча на руках, прижимаю к себе, разделяя его боль, как физическую, так и душевную. Я хочу взять больше, но он не отдаст, пока не перемелет всю её сам. Он больше не воет и не плачет. Он улыбается, тянется всеми силами к смерти, пока я укачиваю его, как ребёнка, трезво сознавая, что сотворил. Проклинаю себя и вечный выбор, кого спасать, а кем жертвовать.       После разговора с Кирой около нашего дома и её отчаянного эксперимента проходит несколько часов. И мы с Виком их не потеряли, не провели впустую — пропитались друг другом… Протестировать новую сыворотку, чтобы быть готовой к первичной реакции вампира на препарат, девчонка не успела. Макс уходил, поэтому она действовала быстро. Мне хватает считанных секунд забраться ей в голову. Если Кира меня потом жестоко возненавидит, я пойму. Когда вот так без предупреждения и подготовки взламываешь чей-то мозг — ощущения, мягко говоря, не очень. А волчица — не подопытный кролик. Тем более волчица — гениальный молодой учёный, чей мозг не игрушка для экспериментов. Но, прости за садистские методы, Кирюха, мне нужна картинка. От увиденного пробивает озноб. Если бы знал, что Вику когда-нибудь придётся так страдать, я бы этого не допустил. Пусть бы впереди маячила крохотная, как светлячок, надежда, прервал бы такую ужасную муку и ушёл следом за Бойко не оглядываясь…       Озираясь по сторонам, я ищу помощи, но кроме грёбаного дождя и нас двоих тут никого нет. Вдалеке слышится Вой. Раздирающий душу, пронзительный, жалобный вой, так сильно совпадающий с моим раздраем в душе. Я не знаю, чей он, да это и неважно. Нужно собраться и идти на помощь нашим, а я всё сижу, и сил нет подняться. Как там Вик?..       Глухое рычание позади отрезвляет. Холодный пот прошибает мгновенно. Не нужно оглядываться, чтобы понять: свои со спины не подходят. Но, наверное, сильнее, чем густое волчье дыхание рядом, потрясает еле ощутимое движение на моих руках. Этого быть не может, но когда рассеиваются остатки демонической силы, тело в моих руках приобретает вновь человеческие черты и… сердце Дэя запускается. Словно заводка на игрушке не закончилась, а просто заблокировалась подвижная часть. Но даже нитевидный пульс прошибает мне руки колокольным звоном. Это сродни грому среди ясного неба, хотя небо было напрочь чёрным, да и гром гремел раньше, но я его не слушал! Дэймон уже неосознанно цепляется за меня взглядом, вздрагивает и обрывается, оставив этот мир и это тело. Я ясно почувствовал уход и отпускаю его, попрощавшись. Нож не задел тело, только душу, остальные раны я нанёс в бою, надеюсь, не смертельные, значит, человеку нужно время на восстановление и неотложная медпомощь. Придётся потерпеть. В груди щемит — не продохнуть. Думается иррационально и с трудом. Что делать? Кого спасать? И кто спасёт меня?       Резко оборачиваюсь. Сгружаю тело на землю, времени на тоску нет: позади щерятся пятеро чудищ.       Я, хоть и живу с оборотнем, не берусь рассуждать об их красоте в обороте. Звери и звери. Если сравнивать с крысами или ленивцами, то базара нет — волки прекрасны. Волчар, подкравшихся ко мне, можно назвать только чудовищами. В их глазах нет ничего, кроме злобы и тьмы — преобладает животная ипостась. Они идут убивать — не взвешивая ничего на весах, давно обесценив жизнь, даже свою. Эти оборотни ведут себя как дикари, как истинные хищники, нацелившиеся на зачистку территории. Но есть кое-что ещё в поведении чужаков, разносившее меня от гнева. Они пришли сюда заявлять права как сильнейшие, как хозяева положения, не понимая, кем и зачем заселён Салан. А ещё здесь живу я, и такие соседи меня не вдохновляют, разве что на ответное убийство. Во мне бушуют боль и ярость, такие сильные эмоции ищут выход, но своей вспыльчивостью я могу навредить не только чужакам, но и своим.       Прихожу в себя, как от хорошей затрещины. Где-то в семи километрах восточнее Салана боевики Вика, скорее всего, встретили стаю вторженцев. Но чужаки не могли быть готовы тягаться с таким противником. Высокоорганизованные, обучаемые, развивающиеся, познающие себя, имеющие чувство долга и справедливости, умеющие любить… Называйте меня диссидентом, мудро промолчу, передумав тонны мыслей, но Бойко — уникальный абсолютный вожак, создал этот эгрегор, групповое биополе, сделав всех причастными творцами мира вокруг. Он доказал: важен каждый как по отдельности, так и в стае. Важен и волен выбирать, сам став тому ярким примером.       Я задумываюсь, как поступить, а меня окружают в плотное кольцо. Зловонное дыхание прямо в лицо — что ж, придётся учить жёстко. Иглой вонзаюсь в мозг одного из нападающих, и дыхание перехватывает — сам испытываю сильнейший укол. Сразу же голову заполняет поток информации: боли, ненависти, праведного гнева. Я чувствую всех волков: своих, чужих, одержимых заблуждениями и правых — всё благодаря силе во мне прародителя их вида, а хотел же просто тихо убить.       — Ты нам солгал! — орёт один из нападающих, стоящий слева от меня. С трудом различаю членораздельную речь в жутком рычании и скрежете зубов. — Мы призвали тебя снова уравновесить этот мир, уберечь оборотней и дать нашему роду жить без вмешательства людей, демонов и иных тварей! Их не должно было быть здесь! — говорят не со мной — впереди лёгкой дымкой едва различимое очертание серого седого напрочь волка, и обращаются они к нему.       «Их? Это кого?.. Нас с Бойко? Думали, сдохнем на испытании и не вернёмся? Думали, наша связь ослабит Вика? А вот хуй вам в рыло!» — хочу выпалить я, но мне словно закрыли рот. Чужаки смотрят сквозь меня, припадая к земле, огрызаясь, смотрят исподлобья, не решаясь на прямой взгляд, боятся меня или того, что во мне? Я такой страшный, или опять игры древнего старика?! Да сколько же все будут вламываться в нашу жизнь, как к себе домой?! Неосознанно бью, моя сила мешается с новой, происходит маленький взрыв. Рядом с треском падает несколько деревьев, справа ломает хребет одному из оборотней. Рёв сменяется тоскливым воем, потом жалким скулежом. Это мой ответ на обвинение во лжи.       Оборотень, предъявляющий обвинения, готовится к прыжку.       — Отдай то, что тебе не принадлежит! — а это уже мне, я скалюсь. К сожалению, Сила не монетка — из кармана в карман не переложишь, и я понятия не имею, как извлечь из меня эту отраву. Честно — не жалко, ведь она ядом прогрызает насквозь, а лекарства от заразы так и не придумали. Да и нет среди этих волков потенциального лидера и вожака. Они покинули стаю, или изжили её, озверев, свои хотелки пришлось решать на грани выживания, а там и просто утолять жажду крови, ведь без развития с каждым происходит деградация до тупых инстинктов.       Как некстати полнолуние разливает огонь по венам. Сегодня оно особенно жестоко — отыгрывается за все прошлые мои фазы луны, которые так и не встретил в обороте. Мстит. Момент более чем подходящий. Припадаю на колено, чувство, будто позвоночник превращается в желе и больше не держит.       — Вселенский ты придурок, — сил моих больше нет молчать. — Это не моё и не твоё! Мне дали лишь на время похранить, пока не найдётся сосуд понадёжнее! — навязчиво слышу голос Старика, он шепчет в моей голове, но слов не разобрать. Образ волка впереди отходит назад, окутывая меня ядовитым туманом. С трёх сторон атакуют разом чудища, их слепая твердолобость и безумие с головой выдают низкий уровень интеллекта. Тёмные, тупые создания, поднявшиеся на ноги, чтобы посмотреть, близко ли охотники и собаки. Но мы всегда недооцениваем тьму. Одичавшие смогли разбудить Древнюю силу, надеясь, что она собьёт Бойко с пути и запустит процесс самоуничтожения, усомнить её и разгневать тоже было несложно, прогнать нас с Виком по полю в тысячи игл — нам не привыкать, но главной проблемы они не решили, а только подставили весь свой вид. Сдохни я сейчас, и сила потеряет форму, ей придётся проникнуть в первого попавшегося, и нет никаких гарантий, что ею не захотят воспользоваться в своих нуждах. Теперь пускай сам расхлёбывает. Дух вокруг меня дрожит, и, несмотря на боль, я улыбаюсь.       «Они нужны тебе такие? — подливаю масла в огонь. — Безумные чада, алчущие лишь удовлетворения первобытных инстинктов?!»       «Все важны вместе и каждый по отдельности, Дантрес».       «Тогда вразуми их, пока не случилось беды!»       «Для этого есть Вожак! Ему решать и делать выбор!» — вот же упрямая тварь!       Психую я знатно, готовлюсь ударить привычным предупредительным, чтобы контузило и отшвырнуло… но моя сила полностью блокирована. И деревья валил вовсе не я, а…       Я не могу контролировать потоки чужой отравляющей силы, раньше бы — запросто сам убил всех троих, а теперь полностью завишу от того, кто засел во мне. Что сделал бы Вик? Он бы говорил, призывал, объяснял! Каждым словом доказывал, что вожаком стал не в одночасье и не брал этот статус на время. Но я же не Вик. И не объяснишь ему, что спасти можно не каждого. «Для меня важны все» — это он упрямо заявлял на любое безумие и боролся — за каждого! Жаль, сейчас убеждение не поможет.       Играючи порвать меня на куски этим блохастым ублюдкам не выгорит. Делать из меня жертву — глупо и смешно. Вик меня скиллами всего обвешал, главное, вспомнить комбинацию кнопок. Полнолуние? Ну, где там оно? Почти с ненавистью смотрю вдаль. Закат только начинает припекать горизонт до золотой корочки. Надменный абрис Луны виден даже сейчас в вечереющем небе — как же бесит этот тянущий зов. Я раньше к нему не прислушивался — собственная природа перебарывала звериный вклад в кровь. Но Вик всегда боялся, что оборот произойдёт вопреки моему сопротивлению Луне, и бесполезно объяснять, что это невозможно, и в оборот может вступить только рождённый оборотень, а не обращённый. Поэтому и блокираторы бросил принимать почти сразу: изжога от них дикая. Сейчас это играет мне на руку — нужно побыстрее взбеситься и озвереть, а дальше старик сам разберётся, или весь его план полетит к чертям. Даже не хочу представлять, как это выглядит со стороны, когда образ волка окутывает меня целиком и приобретает материальную форму. Ну почему нельзя, как у Царевны-лягушки? Набросил волчью шкуру, и нате вам — Волк! Пока думаю, как нелегко на свете жить, будто изнутри загораюсь. Выдыхаю жарко, температура необычно высокая кипятит кровь в венах. Суставы ноют, потом всё перерастает в заостряющуюся с каждой секундой боль. Жилы, сухожилия, мышцы натягиваются до звона, во рту появляется железистый привкус крови, но тело сломаться не может: демон внутри меня намного сильнее зова волчьей крови, а значит, оборота быть не может. Старику придётся взять удар на себя, я же разрешаю ему пользоваться моим телом, оставаясь внутри зверя собой и претерпевая фантомные боли оборота. Слишком топорный и медленный переход. Чужаки прыгают втроём одновременно, как только видят реальную угрозу. Со спины и боков, как трусы, не дав мне шанса полноценно восстановиться…