Зарисовки

Сюэ Ян заметно нервничал, кусая ребро ладони, шагая туда-сюда возле какого-то безымянного храма близ города И. Сюда еще приходили люди, молились, но их было так мало, что это место подходило просто идеально. Весенний ветерок ласково развевает волосы Чэнмэя, которые были убраны в высокий хвост, а так же развевали полы его красных свадебных одежд — дурацкий даос все же заставил нацепить эти вульгарные церемониальные одеяния. И даже ведь не понятно для чего, ведь Сяо Синчэнь ни черта не видит. И, можно было бы солгать, не переодеваться в это, но нет... Жутко не хотелось соврать своему возлюбленному в столь важный, для них обоих, день. Все началось с шутки, когда, в очередной раз валяясь в постели, даочжан повязал на палец Сюэ Яна красную ниточку и сказал: "А-Ян, ты пойдешь со мной по пути самосовершенствования?". Чэнмэю, с его вольным характером положительный ответ дался слишком трудно. Однако, после столь долгого времени босяк уже не представлял свою жизнь без слепого даоса, который понял и принял Чэнмэя со всеми грехами прошлого. Смог усмирить свой гнев и позволить прорасти семенам любви. Взрастить их, превратить в нечто большее. И это нечто большее — происходит именно сейчас. — А-Ян? — Сяо Синчэнь поднимается по ступеням перед храмом: мягко, плавно, держа ладони в собственных рукавах, и лица не видно из-за плотной красной вуали. И где только он все это достал? — Я здесь, даочжан. — Голос босяка чуть дрожит в волнении и зеленые глаза замечают наконец-то знакомую фигуру, которая теперь окрашена в красное, изящно-дорогое, и действительно вызывает лишь восхищение. Сяо Синчэнь словно настоящая невеста: легка, красива и изящна. Да и ему нет нужды смотреть под ноги: все равно ничего не видит. Но это никак не портит даоса, а лишь наоборот — красит. Тут можно подумать, что у Сюэ Яна специфические вкусы, но босяк действительно любит эту редко беспомощную слепоту, подставляя свое плечо. И готов, кажется, теперь всегда протягивать ему и руку, и плечо, и всего себя до конца дней. Даос подходит ближе, вытягивает свою тонкую кисть из рукава и протягивает Чэнмэю, который сразу же крепко сжимает кисть в собственной ладони, аккуратно подводя возлюбленного к месту поклонения. Для Сюэ Яна это все — абсурд и театр, а для Сяо Синчэня — традиции и честь. Правда, чтить им обоим некого. Но это все, скорее, для успокоения собственной души: что все прошло так, как надо, и что их брак будет заключен небесами. Вставая на колени, они еще некоторое время держатся за руки — так боязно, что сложно оторваться. Но после делают первые шаги: они кланяются сначала перед собой — поклоняются Небу и Земле; затем противоположно — предполагается поклон родителям, но двум безродным не выпадет никогда такая честь; и в последнюю очередь — друг другу, вверяя жизнь одного в руки другого. Сяо Синчэнь улыбается под этой вуалью счастливо, и Чэнмэю этого не видно, но, кажется, босяк это чувствует и улыбается широко и счастливо, после обхватывая одной рукой даоса за талию, прижимая к себе, а второй вуаль приподнимает, чтобы после прижаться губами в сладком, законном поцелуе. — Теперь я твой, а ты мой. — шепчет счастливо Сюэ Ян, чувствуя, как от переизбытка эмоций по щекам даочжана катятся кровавые слезы, делая белоснежную повязку в тон одеяниям. Теперь они навсегда будут вместе: перед небом и землей, перед друг другом. До самого конца.