Живые и мертвые

Это все Гесер, промелькнуло у меня в голове. Он все это устроил. Я должен был убить Костю своими руками — какая-то бессмысленная жестокость со стороны моего начальника, хотя, наверное, смысл в ней все-таки был, только я не хотел его принимать. Над развоплощенным вампиром особенно не поплачешь — он превращается в горстку праха; его и без того уже мертвое тело будто просто перестает быть. Я подался вперед. По какой-то таинственной причине Костя не превратился в неопрятную кучку пепла на полу, его тело не исчезло, а только упало на пол, как тело обычного человека, оглушенного или погибшего. Может быть, я все-таки переоценил свои силы, и Молебен вышел не таким мощным, как мне показалось? Но нет, я был уверен, я знал, что дело не в этом. Борясь с желанием зажать нос, я подошел ближе. Костя лежал неподвижно, и его глаза были закрыты, но в лице не было ни тени умиротворения, искаженное, оно словно продолжало кричать: Нет, Антон, это не я! Я присмотрелся к его ауре. Никакого иного способа понять, был ли он жив — вернее, продолжал ли он существовать, не имелось. Аура слабо клубилась, тонкая и прозрачная, она словно бы съежилась под моим взглядом, умоляя о пощаде. Это не я! Что вообще значит — не он? Не он притащил сюда всех этих несчастных? Не он выпил их кровь? Оказался здесь случайно? Может быть, даже сам разыскивал нарушителя, как эдакий супергерой, вампир на стороне добра? Я опустился на корточки и впервые разглядел, как от его запястий протянулись мерцавшие серые нити, они уходили в стену и словно растворялись в ней. Я никогда не видел ничего подобного: это походило на своего рода наручники — которые, к слову, мне не удалось снять так легко, как я надеялся. Казалось, во всем этом странном убежище они были единственным порождением мощного заклинания, наложенного очень старательно. — Дерьмо, — сказал я вслух. Происходящее нравилось все меньше и меньше — хотя казалось, куда уж там. Если бы я убил Костю за дело, то я бы справился с этим, смирился. Но если он и правда был ни при чем — только жертвой, пусть я пока еще не понимал, что, собственно, произошло, — но если он был невиновен, я не уверен, что хоть когда-нибудь смогу принять то, что сделал. Но ведь я его не убил, верно? Костина аура все еще была на месте. Больше всего на свете я хотел бы вытащить его отсюда, но не мог сопротивляться серым нитям, обвивавшим его руки. Тогда я позвонил Семену. Это нужно было сделать с самого начала. — Костя, — позвал я. Тот не откликнулся. — Обещай, что расскажешь мне все. И все объяснишь. — В уголках его рта лопнули кровавые пузыри. Тонкая черная струйка брызнула поверх запекшейся корки. Семен разыскал нас очень быстро. Я понял, что на самом деле он все время дежурил неподалеку — снова происки Гесера. Хорошо, что Семен был сдержаннее меня и много повидал в своей жизни, а то влепил бы в Костю Молебном во второй раз — и заодно в меня чем-нибудь очень неприятным. Но он только спросил меня: — Антон, какого хрена здесь происходит? Воистину, нельзя было выразиться точнее. Конечно, Семен быстро справился с этой дрянью. Потом посмотрел на меня в упор. — Здесь был кто-то еще? Был? — Приятно, что он сразу понял — это было дело рук кого-то еще. — Другой вампир? Я знаю, что ты использовал Серый Молебен. Такой мощный, что я издалека почувствовал, — он огляделся, словно пытаясь отыскать на полу кучку пепла. — Никого больше не было. — Ерунда. Хочешь сказать, ты в него?.. Так не получилось бы. Я уверен, парочка слабых вампиров развоплотилась в ближайших кварталах. А тут прямое попадание… Я пожал плечами. Кажется, у меня дрожали ноги, но раньше я этого не замечал. — Давай заберем его отсюда. Пусть Гесер посмотрит, — я примерился и взвалил Костю на плечо. Семен вдруг дернулся мне навстречу. — Антон! — крикнул он мне, и я вздрогнул, ожидая чего-то ужасного, но Семен только лихорадочно всплеснул руками. — Он живой! Сначала я не понял. Все-таки трудно мыслить категориями живых и мертвых, имея дело с существами, которые выглядят как первые, а по сути своей — вторые. Костя не обратился в прах после моей атаки, следовательно, я не убил его, но… Но Семен, конечно же, всегда смотрел глубоко и видел точно. — В каком смысле? — тихо спросил я, переставая чувствовать и страх, и отвращение, и дурящий запах крови. Семен прищурился. — У него аура живого человека. — Теперь не только ноги, а у меня внутри все дрожало, и голос Кости все отчаянно повторял: я мертв, я мертв, ты не понимаешь, что значит быть мертвым, Антон, с этим нельзя смириться. И вот теперь — живой? Но я ведь только что смотрел на ауру Кости, и ничего не понял, потому что… Потому что тупой? Потому что был слишком поглощен всем остальным? Потому что всегда считал Костю живым? — Значит, точно к Гесеру, — выдохнул я, придерживая свой живой груз. На мгновение я был почти счастлив за Костю — его мечта сбылась, отчаянное желание перестать быть нежитью исполнилась, но в то же время я отчётливо понимал, что нечему тут было радоваться, потому что случилась полная чертовщина, которую еще расхлебывать и расхлебывать. — Прикрой меня от того… другого. Сейчас мы оба понимали, что таинственный другой точно был здесь, а я еще и понимал, что Костя был честен в своем предсмертном вопле. Это не я!.. Почему я все-таки не успел отвести руку? Было ли у меня время для маневра? Все события последних минут слились в один большой ком, и я уже не мог ответить на этот вопрос. Я не успел узнать Костю, но Костя сразу узнал меня. Мой живой Костя, он всегда был живее всех живых — но что я мог понимать в этом? Он был прав, говоря, что я понятия не имею, что я не могу представить; но теперь что-то разительно изменилось, и невозможное превращение вдруг оказалось реальным. Другой вампир так и не появился на нашем пути. Скорее всего, он просто не стал вступать в схватку со мной и Семеном, благоразумно решив, что не сможет одержать верх. При этом он был все же достаточно силен, чтобы заполучить Костю. Как человек, тесно общавшийся с Костей, я знал, на что он был способен — по меркам вампира, на очень и очень немалое.

---

— Я знаю, что вампир может стать Высшим, если выпьет достаточно крови — много десятков человек. Были такие случаи. Но чтобы вот так… какое-то перерождение из области философии, но, казалось, оно совсем не применимо практически. Чтобы кровь, почти живая субстанция, при должном количестве, сама подарила жизнь… Хорошо, что это всегда было даже не просто мифом, а просто… никто не задумывался всерьез о такой гадости, а не то ловили бы мы ополоумевших вампиров, мечтающих о фальшивой жизни, целыми пачками. Какая уж тут фальшивая? Это у обычных вампиров, получается, фальшивая, а здесь уже настоящая. Но этого я вслух не сказал. Зато сказал кое-то другое?  — Но ведь Костя не сам пытался это с собой сделать. — Думаешь, нельзя было сотворить то заклинание удерживания на себе самом, когда он понял, что дело пахнет жареным, и его уже окружили со всех сторон? Признаться честно, о таком я даже не подумал и ощутил себя круглым дураком, одновременно я чувствовал горькое разочарование: ведь такая удобная линия защиты — и сразу обрушилась. Я неуверенно посмотрел на Семена, но тот только пожал плечами. — В любом случае, он сейчас слаб и неопасен, — сказал Гесер. — Может быть, скоро удастся выколотить из него немного объяснений, — это звучало так, будто Гесер собирался его пытать, однако по его непроницаемому лицу никак нельзя было этого предположить. — Если хочешь, иди к нему. Илья тебя проводит. Только учти, Антон, он наш пленник сейчас. Никаких глупостей, понимаешь? — Я послушно кивнул. Какие уж тут глупости? Кроме того, Косте будет лучше здесь. Если он ни при чем, мы сможем его защитить. Если он был при чем… то лучше было бы поступить с ним, как полагается, тут уж не до личных чувств. Мне было легко рассуждать, потому что я вдруг снова уверился в Костиной невиновности. — Семен, а ты пока расскажи мне, что все-таки произошло, — услышал я голос Гесера, пока выходил вслед за Ильей. Гесер не доверял мне, хотя я прибыл на место первым, он хотел услышать рассказ из менее предвзятых уст — ну и пожалуйста. — Прости, Антон, но он сейчас под моей охраной, — очень деликатно сказал мне Илья, когда мы пришли на место. В очередной раз за этот долгий день я пожал плечами и зашел в комнату. Костя мерно дышал. На его подбородке все еще застыли потеки крови, и мне очень захотелось отмыть их. Косте бы это не понравилось, он всегда был аккуратным и не любил выставлять напоказ свою природу. Однако природа показывалась сама. Так, из его полуоткрытого рта все еще торчали клыки. Почему-то они так и не скрылись. Проследив за моим взглядом, застывший на пороге Илья негромко сказал: — Я слышал, что произошло. Он ведь не перестал быть вампиром, Антон. Просто теперь он... очень странный вампир. Не то чтобы я надеялся, что Костя вдруг стал самым обычным человеком, но… может быть, и надеялся, черт его знает. Присутствие Ильи вдруг стало почти невыносимым и тот, легко почувствовав это, вышел за дверь. За те несколько месяцев, что мы не виделись, Костя побледнел и осунулся, что было почти странно — обычно вампиры, получавшие бесконтрольный доступ к человеческой крови, начинали выглядеть здоровее и сильнее. В комнате стояла раковина, и я намочил носовой платок, чтобы оттереть кровь с его лица. Костя шевельнулся, когда я провел по его подбородку, потом весь задрожал и дернулся в сторону, но я удержал его — вмешательства Ильи мне совсем не хотелось. — Костя, я это я, — сказал я полушепотом. Что я мог добавить? «Прости, что чуть не убил тебя, но сейчас все в порядке»? — Антон… спаси меня, — пробормотал тот. Очевидно, про Серый Молебен он не помнил. — Я уже, — не без легкой гордости сообщил я и спросил очень требовательно: — Кто там был? Костя, кто был там, с тобой? Кто это сделал? — Мне нужно было узнать это не только из чувства справедливости, но и для того, чтобы озадачить товарищей новой, другой целью. — Мой отец, — выдавил Костя и наконец-то посмотрел на меня осмысленным взглядом. — Антон… он хотел как лучше, — он судорожно втянул носом воздух. — Прошу, убей его. Геннадий Саушкин? Странный ответ Кости родил куда больше вопросов, чем ответов. Тот закрыл глаза и как-то жалобно всхлипнул; из уголка его рта потекла новая струя крови, потом струя превратилась в маленький фонтан, и мне только и оставалось наблюдать, как Костя блевал кровью, свесив голову. — Что за… — неловко пробормотал я, не зная, что делать. Брызги попали мне на штаны и затерялись среди сотни других. Я похлопал Костю по спине — она была горячей и мокрой, но его руки оставались ледяными. — Что он с тобой делал? — Ничего, просто поил, — с усилием отозвался тот. — Поил кровью… все время… очень много… сколько он убил человек? — Достаточно, чтобы расправиться с ним без сожаления, — кажется, я уже полностью отринул идею Гесера о том, что Костя мог просто-напросто разыграть хитрую сцену. Не то чтобы я не допускал этого гипотетически — Костя, безусловно, был способен и на более выдающиеся махинации, но, глядя на лужу крови на полу, слыша его голос, вспоминая его крик, я все же не мог не верить.