Противоречия

Тина влетает в гримерку, тут же захлопывая за собой дверь и поворачивая замок. В груди неистово щемит. Она сбрасывает с ног каблуки, ступает босиком на коврик перед большим зеркалом и ладонями впивается в стеклянный туалетный столик; кажется, тот вот-вот надломится, разобьется и разлетится по комнате колючими осколками самолюбия и токсичностью обстоятельств. Прямо как и она сама. Горькая ирония всхлипом застревает в горле, и Тина не в силах ухватиться за остатки хотя бы минимального контроля, потому что чувствует, что сейчас расплачется; она выдыхает и пытается расслабиться, но эмоции хлещут буквально через край, и Тину коробит от холодного воздуха в помещении и жара внизу живота одновременно. Она падает туда, откуда спасения уже не найти. Да и ей как-то не хочется. Тихий стук в дверь вырывает ее из бурного потока мыслей, и сердце, вероятно, пропускает удар от волнующего осознания того, кто это может быть.       — Тина? Нам надо поговорить, — слышится низкий голос из коридора; тот, от которого у Тины подкашиваются коленки. Ну конечно. Она открывает дверь и видит, что Юля тоже все еще в своем невероятно облегающем боди с чересчур откровенным видом на стройные ноги; Тина сглатывает, машинально закусывает губу и впускает Юлю вовнутрь. Только бы не натворить глупостей.       — Я задолжала тебе извинения. Мне жаль, что так получилось, — скромно и как-то несвойственно робко говорит Юля, а Тина удивленно вскидывает брови.       — Ты поцеловала меня.       — Я не...       — Ты замужем и поцеловала меня, — с напором повторяет Тина, сразу осознавая, что это было лишним; Юля слегка отшатывается, но Тина ловит ее за запястье и притягивает к себе. — Почему? Опасная дорожка, Тина. Юля молчит, но не пытается вырвать руку; она прохладная и мягкая, и Тина указательным пальцем ощущает, как пульсирует крошечная венка чуть выше ладони; что-то внутри кричит, что Юле стоит уйти, что добром это все явно не кончится, что Тина слишком слабая, чтобы оставить грань между ними нетронутой; Тина прерывисто дышит, пропускает духи Юли сквозь легкие, растворяется в тонкости цветочных нот и цедрах свежего цитруса, и ей кажется, что запах Юли заполняет каждый миллиметр пространства между ними, вплетаясь Тине в волосы и оседая на коже. Обе так отчаянно тонут. Взгляд Юли отрывается от руки у себя на запястье и вновь падает на Тинины губы, и она легко улыбается, словно знает, какой на Тину производит эффект:       — Я бы сделала это снова. В один момент Тина забывает про все на свете; она резко тянет Юлю ближе, сокращая бесполезное расстояние до минимума, прикрывает веки и подается вперед, ладонью опускаясь на Юлину талию и кончиком носа медленно задевая ее щеку; Тина губами обводит Юле скулу, чувствует рваное дыхание той себе в ухо, и шепчет вкрадчиво, но с явным удовольствием:       — А я бы снова была не против. Она может поклясться, что Юля испускает гортанный стон, и, твою мать, сексуальнее звука Тина в жизни не слышала; Юля обхватывает Тину за шею, запускает пальцы в светлые пряди (Тина с радостью прощается с идеальной укладкой), впивается ногтями Тине в плечи, покалываниями отзывается в кончиках пальцев и отпечатывается у Тины в самых дальних уголках сознания; Тина до конца не верит, что они действительно идут на подобный шаг. С Юлей Тина будто в состоянии аффекта, под влиянием самого крепкого алкоголя или вообще чего-то иного, запретного, но до панического восхищения привлекательного и таинственного; Тина тоже определенно стонет, когда губы Юли оказываются на ее ключицах, и слегка закидывает голову назад, давая возможность крошечными прикосновениями подняться к подбородку, чтобы на один взрывной миг остановиться в уголке рта; Тина приоткрывает губы, делает глубокий вдох и чувствует, как Юля накрывает их своими, прижимаясь к Тине всем телом и не давая возможности отстраниться. Они целуются медленно, глубоко и немного с надрывом, от которого у Тины в животе все сворачивается в тугой ноющий узел; язык Юли сплетается с ее собственным, в какой-то степени играя на доминирование; Тина слегка толкает Юлю вперед, вжимает в стену и обнаженной коленкой раздвигает ей ноги; через эластичную ткань их боди Тина ощущает, как у Юли твердеют соски, и моментально теряет последнюю возможность мыслить трезво. Телом к телу. Огнем к огню. Тина обхватывает ее за ягодицы, жмется сильнее, ближе, а затем легонько покусывает Юлины губы, улыбается и ласково мурлычет:       — Отличный материал сняли, кстати. Юля вздрагивает, а ее грудь быстро вздымается, и она все еще зажата между Тиной и стенкой; Тина облизывается и проводит фалангами пальцев по щеке Юли, очерчивает контур рта и заводит выбившуюся прядь темных волос ей за ухо.       — Это точно, — Юля хмыкает, прикрывает глаза и головой двигает навстречу руке Тины, дышит в бледную кожу и вдруг мягко целует внутреннюю сторону ее ладони. И от этого жеста Тина цепенеет.       — Спасибо, что спела со мной, — на выдохе говорит она; Тине, наверное, целого мира сейчас стоит отстраниться от Юли, вернуть той личное пространство, позволить выбраться из их невозможной и неправильной клетки.       — Мы прожили эту песню вместе, — тихо отвечает Юля, слегка передернув плечами; она смотрит на Тину взглядом полным надежды и боли, и саму Тину выворачивает чуть ли не наизнанку. Вместе. Ей ребра сдавливает от ужаса их положения, ведь рядом им только сгорать дотла и разбиваться о несуществующие приторные мечты; Тине вдруг очень становится страшно.       — Юль, я... — Тина не знает, что говорить, куда бежать и прятаться; к горлу подкатывает комок рыданий, и Тина произносит единственное, что может себе позволить: — Созвонимся, хорошо? Юля кивает, поджимает губы и выходит из гримерки так быстро, что Тина едва успевает уловить шлейф терпкого парфюма; у них впереди слишком большое количество совместных мероприятий и проектов, чтобы Тина хотя бы попробовала игнорировать собственные желания и эмоции.

Скорее всего, она просто сойдет с ума

—