Противоречия

После очередных съемок у Тины дома привычно серо и холодно, — слишком огромный особняк для нее одной встречает тишиной, новым слоем пыли на книжных полках и уже совсем не тревожным ощущением одиночества. До последнего она убеждает себя, что такое ей нравится. Тина греет чай, устраивается под пледом на большом подоконнике и всячески пытается избежать мыслей о Юле, — в груди сдавливает (уже несколько недель как) от пылающих поцелуев на шее, щеках и ключицах, и Тине так неистово хочется впасть в забвение, ведь терпеть весь этот спектр критичных эмоций гораздо выше ее сил. Тина устала. Они не общаются или, по крайней мере, временно игнорируют одна другую по массе разнообразных причин: говоря откровенно, Тине кажется, что еще раз такого сексуального напряжения между ними она попросту не выдержит, да и Юля постоянно выглядит слишком до бесконечности привлекательно, чтобы Тина вообще могла думать о чем-то, кроме как о ее тонких губах на своих собственных, — Тина впивается ногтями в ладони и едва ли не хнычет от нахлынувшего возбуждения, трясет головой и отчаянными попытками пытается изгнать образ Юли из подсознания. Ни черта не выходит. Как они до этого докатились? Тина изо дня в день наступает на осколки оставшейся гордости и самоуважения, — в ее планы никак не вписывается сходить с ума по замужней женщине. Юля похожа на раннюю теплую осень, — в голубых глазах читается глубокая тоскливая нежность, а касания ее изящных рук ощущаются легкими и до безумия приятными; Тина невольно опускает веки, закусывает нижнюю губу и пальцем проводит по изгибам шеи, в голове воссоздавая те самые мгновения в гримерке и на съемках клипа. Безвозвратно. Тина чувствует себя хлипкой, пластиковой, словно ее ломают и собирают воедино, из раза в раз превращая в еще более хрупкую версию уже пропащей Тины Кароль; она не знает, как собирается выходить из сложившегося положения, но уверена, что теперь контролировать эмоции рядом с Юлей будет ох как не легко. Внезапно загорается экран телефона, а короткая вибрация из мессенджера сообщает о новом уведомлении, – Тина удивляется, потому что обычно в такое позднее время ей не пишет даже Паша, но любопытство однозначно берет верх.       Привет. Открой мне, пожалуйста, дверь. Несколько секунд Тина глупо таращится на сообщение, а затем переводит взгляд на имя отправившего, и ее сердце моментально начинает биться в три раза чаще; Тина спешит к двери, попутно накидывая мягкий халатик на домашние шортики и полупрозрачный топик, мнется пару длинных мгновений, а затем все-таки дергает за ручку.       — Что ты здесь делаешь?       — Ты обещала позвонить, но так и не сделала этого, — Юля пожимает плечами. — А еще мне скинули окончательную версию клипа, нужно твое одобрение. От Юли веет вечерней прохладой, цитрусами и знакомыми волнительными нотками душистых роз, — Тина делает глубокий вдох, концентрируясь на дверной ручке и стараясь не выдать дрожь по запястьям, а затем бормочет:       — Ты могла переслать. Не обязательно было приезжать так поздно.       — Ты не рада меня видеть, Тин? — Юля проходит вглубь коридора и сбрасывает с плеч теплую кожанку, пока Тина возится с ключами. — Мне казалось, что у нас все в порядке. Блять, да она же невыносима. Тине требуется время, чтобы решиться обернуться к Юле; ей воздух выбивает из легких, когда она оказывается к той так близко.       — Я поставлю чайник, — шепчет Тина, нервно теребя пояс халатика. — Чай, кофе?       — Потанцуем? — Юля тихо смеется и достает из сумки стеклянную бутылку. — Я захватила кое-что. Тина усмехается, но внезапно ловит себя на том, что считает темную помаду на Юлиных губах невероятно сексуальной и притягательной; приходится откашляться, чтобы заполнить неловкую паузу между ними.       — Окей. Проходи в гостиную, я сейчас. Тина выбирает самые красивые и эстетические бокалы, какие только может найти на многочисленных полочках; она собирает волосы в высокий хвост, позволив двум прядям утонченно обрамить лицо, одергивает свой неприлично короткий халат и, слегка покачивая бедрами, направляется в комнату к Юле.       — Знаешь ли, совместный просмотр трехминутного клипа такая себе причина, чтобы заявиться ко мне домой в начале одиннадцатого вечера с бутылкой вина, — Тина хмыкает, опуская бокалы на журнальный столик и устраиваясь в кресле напротив Юлиного. — Да еще и спустя две недели молчания. Без предупреждения, — добавляет она, с интересом выгибая бровь.       — Кароль, тебе не кажется, что ты слишком много рассуждаешь? — Юля приподнимается с места и аккуратно разливает вино. — Расслабься. Она протягивает Тине ее бокал, и Тина жадно ловит любое движение Юли, любой ее вдох и колебание раскаленного воздуха на образующейся пространственной линии; Тина делает скорый глоток, и терпкий привкус тут же обжигает горло, мгновенно распространяясь по телу. Юля следует Тининому примеру, отпивая какую-то часть алкоголя, но не возвращается на кресло; она внимательно смотрит на Тину сверху вниз, и под этим взглядом Тина буквально плавится, распадается на крошечные атомы и частички; в комнате царит полумрак, и губы Юли слегка приоткрыты, а в ее глазах блестят огоньки от дальней настольной лампы, — Тине дух перехватывает от подобной картины. Такая бесконечно красивая. Юля опускается на подлокотник кресла Тины, медленно покачивая жидкость в бокале, и свободной рукой заводит светлую прядку Тине за ухо; Тина пристально смотрит на нее, не зная, как реагировать на внезапную близость, хотя тело так и ноет в необходимости откликаться на прикосновения Юли. Тине снова приходится выпить. Пальцы Юли продолжают перебирать Тинины волосы, опускаются на ее щеку и к подбородку, приподнимая его указательным и заставив Тину посмотреть ей прямо в глаза; Тина судорожно вдыхает, а где-то около солнечного сплетения собирается тепло, постепенно перерастая во что-то жгучее и едва выносимое; Тина искренне ненавидит реакцию своего организма на Юлины действия.       — Я скучаю по тебе, Ти-на, — и от голоса Юли Тину едва не начинает трясти; Юля плавно проводит рукой Тине по шее, спускаясь чуть ниже, будто случайно задев верх ее халатика, от чего тот сразу спадает с плеча и полностью оголяет Тине ключицу. — Ты даже не представляешь, как сильно. Последнюю фразу Юля шепчет Тине практически в губы, и у той в голове не остается ни одного приличного слова; она подается вперед, отставляет бокал и в момент оказывается на равне с Юлей, облизываясь и выдыхая:       — Клип. И тут же Юля смеется, отстраняется и произносит:       — Умеешь ты все испортить. С самодовольной улыбкой Тина опять устраивается в кресле, возвращает бокал с вином и подгоняет под себя ноги, прекрасно осознавая, какой обзор в этот момент открывается Юле. Тина тоже любит играть.       — Показывай, — Тина кивает и отпивает еще немного алкоголя, ощущая, как напиток медленно и уверенно начинает производить нужный эффект.

—

Они говорят о музыке и семье, философии ценностей и том, как обе отдаются без остатка на сцене; Тина признается где-то на середине их приглушенной беседы, что буквально фанатеет от некоторых песен Юли, а та в который раз не сдерживает искреннего смеха.       – Серьезно, у тебя бывают такие ноты, что действительно с ума сходишь, — Тина потягивает остатки вина в бокале, закинув ногу на ногу и многозначительно поглядывая на Юлю. — Я люблю твой голос. Им вместе, к удивлению, легко. На это заявление Юля лишь качает головой и самодовольно улыбается, словно Тина ничего нового ей не сказала.       — Я это заметила. После наконец опустевшей бутылки вина и около часа ночи Тина просит Юлю остаться; они бы определенно списали все на выпитый алкоголь, только вот обе вопреки ожидаемому абсолютно трезвые, и Тина не понимает, зачем это сделала, — Юля без колебаний соглашается.       — Твой муж знает? — задает вопрос Тина скорее для очищения совести, нежели из личного любопытства; Юля поджимает губы и отводит глаза.       — Знает ли мой муж, что я провожу ночь с самой привлекательной девушкой в этой стране? — она хмыкает, но быстро продолжает: — Да. Тина на миг смущается, и румянец заливает ее щеки; она удовлетворенно кивает, а затем отставляет бокал и направляется к выходу из комнаты.       — Тебя провести в гостевую? Тина не уверена, зачем именно спрашивает, ведь это же очевидно, что Юля останется в гостевой; у них и так через край недосказанности и противоречий, и усложнять происходящее совсем не в их интересах, — почему-то сердце колотится сильнее обычного (хотя в присутствии Юли оно всегда неистово норовит пробить грудную клетку), и Тина нервно цепляется за края халата.       — Ты хочешь этого? — она не успевает сообразить, как Юля оказывается рядом, прямо напротив, и их носы почти что соприкасаются, а Тина в который раз ощущает дыхание Юли на своих губах и не может заставить себя не думать о чем не следует.       — Тебе честно или как надо? — Тина едва не скулит, прерывисто вдыхает и чувствует, как Юлины пальцы смыкаются на ее талии, и они уже так до чертиков близко, что Тину начинает бить мелкая дрожь.       — Честно.       — Я тоже скучаю по тебе, — и Тина сокращает последние миллиметры, подается вперед и целует; Юля громко стонет, когда Тина рукой зарывается в ее темные волосы, и подталкивает Тину к стенке, прижимаясь всем телом. Безнадежные. Слетевшие с катушек и совершенно друг на друге поехавшие.

—