Противоречия

Дорога до спальни превращается в одно сплошное испытание, — они спотыкаются, смущенно смеются и прижимаются от стенки к стенке; Тину сводит почти что судорогой, когда Юля пробирается прохладными ладонями ей под халат, обнимает за поясницу и притягивает к себе до упора; от внезапного контраста температуры Тина вздрагивает и нетерпеливо ерзает, подаваясь бедрами вперед и касаясь металлической пряжки ремня на брюках Юли; Тина — пылающая, разгоряченная и хнычущая, но такая податливая и хрупкая, что Юля без труда берет контроль над их положением. Чертова доминантка. У Юли мягкие, влажные губы с нотками дорогого алкоголя и привкусом чего-то почти приторно сладкого, и от темной помады не остается практически и следа в считанные незабываемые минуты; ее волосы растрепаны, а взгляд искушающий и почти что безумный, — Тина отдается ему, покоряется, ни секунды не сомневаясь в принятом решении; в груди сдавливает от осознания того, что она безнадежно и навсегда влипла, потерялась где-то в глубине голубых глаз и бархатной щекотке от темных прядей. Кажется, обе достигают какой-то критической точки невозврата, отпечатываются друг у друга в памяти и множеством диких поцелуев распространяются по телу; Юля чуть дольше положеного задерживается на ключицах Тины, — так, что у той остается ощущение слабой блаженной пульсации; сбрасывает с Тины халат и поглаживает внутренние стороны бедер, легким движением раздвигая ей ноги. Тина откидывает голову назад, упирается в стенку и открывает Юле для жадных поцелуев шею; Юля в свою очередь неистово и бережно внимает в себя каждую частичку Тины, будто изнывая от желания запечатлеть малейший Тинин изгиб и родинку, — Тина тает и млеет у нее в руках.       — Моя самая красивая, — шепчет Юля Тине на ухо, обжигая дыханием чувствительную кожу. — Моя. И ведь знает, о чем говорит. У них на двоих эмоций шквалом, — Тина думает, что сейчас взорвется от жара внутри, стоит ловким пальцам пробежать по ее обнаженной талии, выгибается и стонет тихое "Юль", покрываясь мурашками по линии позвоночника; воздуха вокруг вдруг становится слишком мало, и Тина не может решить, чего ей хочется больше: целовать Юлю до беспамятства или заново обрести способность дышать. Скорее, конечно, первое. Тина кое-как стягивает с Юли блузку и возится с уже изрядно надоевшим ремнем; они наконец-то достигают спальни, едва не наощупь пробираясь в полутьме комнаты; Тина тянет Юлю за собой на кровать, улыбается и снова целует, — ей Юлиных губ всегда будет мало. Несмотря на крышесносное желание у обеих, поцелуй получается медленным, спокойным и бесконечно интимным; Тина на миг замирает всем телом, ладонью приникнув к щеке Юли и ласково поглаживая пальцем контур скулы; в этот момент все внезапно словно становится правильным, заполняя любою пустую клеточку ее безнадежной души; от трепета внизу живота Тину кроет бесповоротно и с головой, и ей неизбежно хочется бороться за что-то новое, сумасшедшее и абсолютно прекрасное. Поцелуи сменяются один за другим: Тина то играется с языком Юли, углубляя и посасывая, то всего лишь оставляет легкие касания губ в уголках ее рта; она перебирается к Юле на колени, позволяя той обхватить себя за бедра, заводит руки ей за спину и быстро избавляет от лифчика, тут же начиная проводить губами мокрую дорожку к груди; Юля запускает пальцы Тине в волосы, часто дышит и тем самым еще больше распаляет Тину; Тина по очереди вбирает в рот оба соска, аккуратно оттягивает зубами и ногтями пробегает по области между полушариями; руки Юли дрожат, когда она безуспешно пытается снять с Тины топик, и Тина невольно облизывается, с удовольствием про себя отмечая, что является главной причиной волнения Юли.       — Ты прекрасна, — говорит Тина в паре сантиметров от ее губ, но так, чтобы смотреть прямо в глаза; Юля убирает спадающие на лицо пряди волос Тины, чуть улыбается и с каким-то хитрым блеском во взгляде произносит:       — Не думай, Кароль, что так и останешься сверху. После этих слов Юля мгновенно выпрямляется, быстро толкает Тину вперед и переводит их в лежачее положение, нависая над той и не медля снова впиваясь в губы; Тина стонет, чувствуя, как пламя внутри разгорается с неистовой силой, намереваясь поглотить Тину буквально целиком; Юля спускается поцелуями по Тининой шее, а затем быстро расстегивает ее топик, полностью стягивая бесполезный предмет нижнего белья; Юля продолжает исследовать тело Тины, вынуждая ту сминать простынь, кусать внутренние стороны щек и нервно сглатывать; губы Юли почти достигают бедер, и она уделяет особое внимание области внизу живота; Юля покусывает, проводит влажные дорожки языком и словно специально дразнит, пальцами поглаживая ткань намокающих Тининых шортиков.       — Блять, Юля, пожалуйста, — шипит Тина, когда ладонь Юли накрывает ее лобок поверх шелка и слегка сдавливает. — Юля..... Тина хнычет и ерзает, подается бедрами вверх и упирается в Юлину руку, пытаясь воссоздать необходимое трение; Юля усмехается, возвращается к губам Тины и сладко целует; дыхание Тины рваное и быстрое, и их груди соприкасаются, от чего стонут уже обе.       — Тссс, моя девочка, — Юля улыбается и смотрит на Тину так, словно та самое что ни на есть произведение искусства. — У нас еще вся ночь впереди. И Тина, наверное, никогда теперь не забудет ее этот взгляд.

—

Она просыпается от бережного прикосновения к щеке, — не спешит открывать глаза и улыбается сквозь полудрему, что-то пытается пробормотать и чувствует, как мягкие губы Юли аккуратно и практически невесомо оставляют трепетные поцелуи на ее лице, дотрагиваются носа, лба и по очереди замирают на сомкнутых веках; Тина чуть подается вперед, утыкается Юле в волосы, счастливо смеется и ощущает, как приятно ноют мышцы внизу живота.       — Доброе утро, — произносит Юля, а Тина полностью просыпается.       — Еще какое, — шепчет она, и Юля берет ее за руку, подносит к себе, оставляя долгий поцелуй на ее запястье.       — Мне нужно в студию к десяти, — добавляет Тина, приподнимаясь на локтях и закусывая нижнюю губу. — Но мы можем еще поваляться.       — Не хочу мешать твоим планам, — Юля слегка качает головой, но явно лукавит; почему-то Тина вдруг начинает до жути смущаться, краснеет и закутывается в одеяло, чтобы скрыть наготу. Локоны Тины спадают с плеч, блестят в лучах зимнего утреннего солнца; Юля смотрит на Тину как-то чересчур пристально, и все внутри превращается в одну волнительную струну, — Тина глупо хихикает, неловко отводит взгляд и какое-то время сидит неподвижно; Юля снова касается ее руки, заставляя Тину вздрогнуть и вопросительно посмотреть на себя.       — Иди сюда, — просит Юля, и Тина возвращается к ней, устраиваясь рядом и прижимаясь всем телом. Юля теплая и очень красивая, — Тина играет кончиками пальцев на ее предплечьях, будто вырисовывает какие-то понятные одной ей картинки, размеренно дышит и постепенно начинает привыкать к тому, что в груди сворачивается новое и невероятно светлое чувство; Тине определенно до одури нравится, когда Юля носом зарывается ей в волосы, проводит ладонью по ключицам и словно задевает самые дальние уголки ее такой избитой души. Они не говорят о том, что будет дальше, о причинах, следствиях и возможных трудностях; Тина просто знает, что хочет хотя бы попытаться, попробовать отыскать смысл в чем-то большем и действительно значимом; она отчаянно ищет безопасное место, на подсознательном уровне понимая, что вообще-то давно нашла. Для Тины Юля везде — на коже, в воздухе, легких и сердце; они лежат со сплетенными пальцами, и Тина совсем не желает ее отпускать; Юля нежная, искренняя и совершенная. Единственная, в кого Тина готова влюбиться.

(уже)

—