Игроки

Глава 17. 25 ноября, понедельник. Блейз молча встречал её у гостиной, до сих пор не позволяя одной перемещаться по Хогвартсу. Это было настоящей пыткой для них обоих, изощрённой, но пока что остро необходимой. Последний раз они разговаривали вчера в библиотеке, когда Лиза рассказывала ему свой план по убийству Нотта, и понадобилось около двух часов, чтобы как следует продумать мельчайшие детали, заодно найдя все необходимые для осуществления задуманного заклинания. Безусловно, на этот раз ей снова удалось удивить его, даже не столько своей изобретательностью, сколько необычайной жестокостью, с которой готова была безотлагательно расправиться с человеком, в воображении Забини уже ставшим для неё и тайной любовью, и случайным любовником, и очередной игрушкой для мимолётных развлечений. Турпин бы наверняка заливалась слезами и истерическим хохотом, если бы могла узнать, какие отношения с Ноттом успел приписать ей другой слизеринец, заодно уверяя себя в том, что она была холодная, расчётливая, безжалостная, - настоящие исчадие ада, так умело скрывающееся под личиной тихой неприметной девушки, теперь постоянно выглядевшей подавленной, испуганно вздрагивающей от каждого резкого звука. Блейзу так хотелось убедить себя в её злом умысле, коварных планах растоптать его, что он почти забыл, что сам затеял эту игру, с насмешливой улыбкой подталкивая к действиям, высмеивая за нерешительность, пытаясь научить жить своей жизнью. Тогда ему и в голову не приходило, что талантливая ученица с лёгкостью превзойдёт своего учителя. У неё на самом деле было слишком много поводов ненавидеть его. Первой же парой была Травология. Путь к теплицам пролегал через то место, где только недавно вся школа могла созерцать распластанный по земле труп девочки; с тех пор выпало уже немало снега, но казалось, сквозь белоснежные сугробы вот-вот проступят алые пятна невинной крови. Каждый проходящий мимо студент невольно оборачивался, будто пытаясь проверить, не лежит ли она там до сих пор, но лишь скользнув взглядом по ничем не примечательному снежному полотну, тут же отворачивался, чертыхаясь, брезгливо морщась от навеваемых воспоминаний. Мадам Спраут начала урок с проверочного теста, и судя по спокойным лицам всех в аудитории, их предупреждали об этом заранее. Но с последнего своего посещения теплиц Лиз могла вспомнить только удушающую влажность, чувственное прикосновение Забини к щеке и его рассеянный, чуть мутный взгляд. Тогда она была уверена, что всё это было настоящим, как и его шрамы, как крепко сжимающие её тело руки в холодящей душу близости к трупу, как и поцелуи вечером. Как всё могло обернуться таким адом, когда ей казалось, что до рая только руку протянуть? На стол перед ней лёг небольшой листок, всего восемь вопросов, возможно не самых сложных, если бы она удосужилась хотя бы попытаться вспомнить название того растения, с которым им пришлось так долго возиться тогда. Взгляд Турпин панически метался по словам, смысл которых был даже не до конца понятен, а потом скользнул по тесту Блейза, абсолютно случайно как она пыталась себя убедить, пытаясь найти похожие пункты – и конечно же сразу увидев их. Он выглядел очень спокойным и уверенным, быстро проставляя ответы, раздумывая над каждым лишь пару секунд, явно необходимых для того, чтобы внимательно прочитать вопрос. Чувствуя себя мелким воришкой, она подвинулась чуть ближе к нему, пытаясь скрыть это движение за ёрзанием на скамейке, еле заметно вытягивая голову, чтобы увидеть за лежащей на столе рукой парня написанное в его листочке. Кажется, это всё же не укрылось от его внимания. Блейз резко обернулся, пытаясь найти взглядом профессора Спраут, что-то втолковывающую паре гриффиндорцев за партой в самом конце кабинета. Лиза обречённо вздохнула, думая, что он наверняка хочет поскорее сдать свою работу, но через мгновение его ладонь быстро дёрнула к себе её листок, вернув с уже проставленными ответами как раз к тому времени, как преподаватель неторопливо прошествовала мимо них. - Спасибо, - тихо шепнула она, от презрительной полуулыбки в ответ желая провалиться под землю. Ей было так стыдно от собственной беспомощности и глупости, от необходимости снова и снова принимать его помощь, зависеть от него даже в таких мелочах. Гордость и самоуверенность, что всегда были ей присущи, теперь подобно песку утекали сквозь пальцы, осыпаясь прямо под ноги. За обедом Менди и Сандра бросали на неё долгие, изучающие, полные нескрываемого любопытства взгляды, периодически о чём-то перешёптываясь. Конечно, от них не могло укрыться, насколько холодными стали отношения между их теперь уже бывшей подругой и слизеринцем. Она невольно снова вспомнила подслушанный вечером разговор, и хотя бы на пару минут холодная безысходность сменилась гневом и злостью. Ей нравилось представлять, как кипящий кофе льётся на однокурсниц, обжигая мерзкие лица до вздувающихся водянистых волдырей, до слазящей шмотами кожи, оставляющей под собой только ярко-розовое блестящее мясо; как в их ухоженные ладони с длинными ногтями, всегда покрытые ярким лаком, втыкается с противным хрустом вилка, снова и снова, ломая кости, дробя их на мелкие осколки железными зубцами. Наверное это было бы намного больнее, чем ощущение холодных рук Нотта на своих бёдрах, или вонзающегося в живот кулака Забини. - Лиз, ты чего? – осторожно спросил Голдстейн, заставив встрепенуться и отвлечься от мыслей, рисующих в воображении чересчур реалистичные ужасные картины. Турпин сильно сжимала в руках вилку, так уперевшись подушечкой большого пальца в её зубья, что на коже остались красноватые следы. Стоило сдерживать себя, внимательнее следить за своими словами и поступками, учитывая то, что им с Блейзом предстояло скоро сделать. - Задумалась. Плохо спится в последнее время, - поспешно ответила она, откладывая вилку подальше от себя и вскользь заметив, как переглянулись Энтони и Падма, постоянно наблюдавшая за подругой с той злополучной пятницы. Лиз немного хотелось есть, но вид и запах еды вызывали отвращение, и мгновенно снова начинало тошнить. То, что вчера ей удалось через силу запихнуть в себя за ужином, спровоцировало новые приступы рвоты, действительно не давшие ей нормально поспать, волнами накатывавшие каждые несколько часов. Кажется, солоноватый вкус собственной крови теперь вообще не покидал её рта. Они должны убить Нотта в среду. Это было довольно символичным, что убийца отправится вслед за своей жертвой ровно через неделю. Число семь ведь всегда считалось магически сильным, символом равновесия и совершенства, а ведь именно таким видела себе Турпин планируемое преступление. И с каждой мучительной минутой своей нынешней жизни, наполненной презрением и ненавистью Блейза, она была всё больше уверена в том, что без промедления, сомнения, страха убьёт Теодора. На Трансфигурации была практика, и если в теплицах только Забини был свидетелем её позора на тесте, то теперь вдоволь поиздеваться мог бы любой желающий, лишь посмотрев на тщетные попытки справиться с поставленным заданием. После привычных казалось бы движений волшебной палочкой, отрепетированных годами, ничего просто не происходило при попытке колдовать, и только ближе к концу занятия ей удалось хоть немного внешне изменить предложенный для практики пустой цветочный горшок. - Хорошая работа, мистер Забини, - сухо отметила профессор МакГонагл, быстро скользнув взглядом по их столу в конце занятия и, чуть дольше задержавшись на провальный работе девушки, процедила сквозь зубы: - А вам, мисс Турпин, я бы посоветовала больше времени уделить практике. Учебной, конечно же. С соседнего стола, где сидел Малфой, послышался довольный смешок; щёки Лизы мгновенно стали красными от смущения. Один только Блейз сидел с отсутствующим видом, никак не реагируя на очевидную несправедливость: профессор всегда давала до пятнадцати очков за успешно выполненное превращение, а его работа была действительно идеальной, как и созданная им в заброшенной комнате мебель. - Блейз, я не пойду на Нумерологию. И на ужин тоже. Побуду в башне Рейвенкло до завтрашнего утра, - Турпин стушевалась, увидев в ответ только быстрый кивок. Но ведь не рассчитывала она, в самом деле, услышать от него благодарность за то, что хоть на остаток вечера давала ему свободу перемещений по замку и возможность отдохнуть от явно гнетущего общества самой себя? Эта тишина между ними медленно убивала. Ей так сильно не хватало его саркастичных замечаний, едких, бьющих прямо в цель слов, отвлечённых и иногда слегка пошлых шуток, поучительных длинных речей и даже оскорблений, к которым почти успела привыкнуть, научившись порой очень быстро и умело парировать. Лучше бы он снова тряс её, бил, кричал в порыве неконтролируемой ярости, чем это холодное равнодушие, с которым ничего невозможно было сделать. В башне она безрезультатно пыталась позаниматься, хватаясь то за учебники, то пытаясь нагнать пропущенную за последнее время практическую часть, но волшебство не получалось, а мысли постоянно были заняты одним только Забини. Лиза вспоминала их свидание в Хогсмиде с Менди, споры в библиотеке, очень странный Хэллоуин и тот смех, когда ему удалось первый раз до смерти напугать её в заброшенной комнате, две ночи и день в Больничном крыле, оставшиеся для неё одним затянувшимся кошмаром с ощущением его пальцев на запястье, а потом поцелуи и молчание, поцелуи и удар, поцелуи и ссоры, ссоры, ссоры. И отчаяние. И безразличие. Но он до сих пор, каждый день был с ней, и этот (будь он проклят) тест по Травологии… зачем это, если ему всё равно? «Почему ты здесь?» Забини ведь не давал ответы, постоянно увиливал, отшучивался, бросал пафосные фразы, ни разу не сказав ей просто правду. Может, просто сам не знал, где правда? Казалось, что она умирает. Руки постоянно дрожали, в глазах то и дело темнело, но пугало вовсе не это, а ужасное чувство пустоты внутри, будто кто-то острым ножом быстро и умело вырезал из неё все органы, оставив лишь полое никчёмное тело. Её стремительно засасывало в чёрную дыру безысходности, где было так холодно, одиноко, страшно, а вырваться даже не мгновение не получалось. По привычке она поднималась с утра, шла в ванную, собиралась и надевала школьную форму, в Большом зале пыталась изобразить еду, а на занятиях – что слушает преподавателей; что-то односложно отвечала на вопросы однокурсников, иногда заторможено и невпопад, даже изображала подобие улыбки, когда от неё этого ждали, но при этом не чувствовала ничего. Время стало расплавленным свинцом, разливающимся вокруг, выжигающим всё, что было ей дорого, оставляя после себя лишь иссохшую голую землю, без следа впитывающую реки солёных слёз. После ужина Падма угощала всех конфетами, которые ей подарил Энтони. И хоть Лиза до сих пор почти не общалась ни с кем из подруг, сводя все попытки начать разговор к коротким пространным фразам, её отношение к Патил было в разы лучше, чем к остальным. Невозможно было не быть благодарной за то, что никто не узнал об отвратительной истерике, свидетелем которой стала девушка в пятницу, даже с тех пор несколько раз защищая её перед остальными – подслушивать разговоры, притворяясь спящей под опущенным пологом начинало входить у неё в привычку. Перед тем, как лечь спать, она нерешительно посмотрела на две конфеты, любезно оставленные на прикроватной столике, и после нескольких минут раздумий всё же съела их, наслаждаясь божественным вкусом молочного шоколада. Они с Блейзом гуляли около озера. Солнце озаряло ярко-голубое небо, лаская своим теплом всё вокруг, заставляя смешно щурить глаза при мимолётном взгляде на него; пускало по водной глади весело скачущие блики. Ученики давно уже не видели столь тёплой весны, а потому толпились тут и там, сидя на ярко-зелёной траве. В воздухе уже пахло летом, счастьем, и невозможно было найти ни одного человека, на лице которого не было бы улыбки. Забини крепко сжимал её ладонь, и было невыносимо приятно ощущать тепло его тела рядом с собой. Они шли куда-то довольно долго, отходя всё дальше от шумных однокурсников, пока наконец не нашли свободное место под огромным раскидистым дубом, сев прямо на прохладную землю. Руки парня крепко обнимали её, прижимая к себе, гладили по спине, пальцы чуть ощутимо пробегали по позвоночнику, вызывая мурашки. - Я надеюсь, - начал он, и Турпин сразу же развернулась, глядя на него, широко улыбаясь от одного только вида красивого лица, такого близкого, родного. – Не смотри на меня так пристально, ты меня смущаешь. Так вот, я надеюсь, что ты в курсе, что идёшь на выпускной со мной? - Конечно, - она быстро поцеловала его в губы, наслаждаясь тем, как скачут огоньки в его глазах – отражение водной глади с озера. Ей казалось, что можно провести вечность сидя в этих объятиях, глядя на него, предугадывая каждое слово, вылетающее с чувственных губ. Он был самым лучшим, что только могло с ней случиться. - А то мало ли, - пожал плечами парень. – Я видел, как Корнер к тебе подкатывает. Он такой глупый, раз до сих пор надеется на что-то. - Забудь про него. Лучше обрати внимание на меня, - прошептала девушка, обнимая его за шею и притягивая к себе. Его губы были такими мягкими, до боли знакомыми, но за всё это время Лиз так и не смогла привыкнуть к их сладким поцелуям, каждый раз переживая, как впервые. По телу проходила приятная дрожь и хотелось прикасаться снова и снова, ласкать руками тёплую кожу, чувствовать горячее дыхание, слышать, как бьётся его сердце в унисон со своим. Это ощущение волшебства, полёта в невесомости, абсолютного счастья… Она открыла глаза, отчаянно вглядываясь в еле проступающие сквозь темноту ночи контуры. Дыхание сбилось, было частым и прерывистым, а кулак судорожно сжимал грубую ткань школьной простыни. Пара секунд, чтобы ощутить склизкий горький комок, застрявший среди горла, - это чувство становилось ей слишком знакомо, чтобы можно было перепутать его с любым другим. Лиза поспешно встала с кровати, путаясь в пыльных складках так усердно задвинутого ею на ночь полога, прижимая ладонь к животу, в котором болью отдавалось каждое резкое движение. Она побежала в ванную комнату, но явно переоценила себя, запнувшись об небольшой порожек и рухнув прямо на кафель, больно ударилась головой; перед глазами запрыгали огоньки света и разноцветные точки, сплетаясь в один тошнотворный хоровод. Не в силах и дальше сдерживаться, она выгнулась в болезненной рвотой судороге, с моментально выступившими слезами разглядывая расплывающуюся рядом с лицом лужицу крови вперемешку с шоколадными разводами. Почти потеряв сознание на пару мгновений, Турпин из последних сил приподнялась, еле дотянулась до дверной ручки, чтобы закрыться изнутри. Если кто-нибудь увидит её сейчас, у них с Блейзом могут быть большие проблемы, а это так некстати. Невыносимо хотелось плакать, но слёзы будто закончились на тех нескольких скупых слезинках, что скатились по лицу сразу после очередной рвоты. Сердце бешено колотилось, и казалось, что это именно оно выбрасывает из неё кровь, не справляясь, не успевая снова и снова гнать её по венам. Такой прекрасный сон. Издевательски восхитительный. Обхватив себя руками, Лиза продолжала лежать на холодном полу, содрогаясь от приступа беззвучного смеха, спазмом перехватывающего горло. Две шоколадные конфеты – слишком много сладости для её жизни. ***** - Должен получиться не совсем порошок… Как же объяснить… Как сахар! Чтобы были крупицы, как у сахара, - сбивчиво объясняла Лиза, будто не замечая как он уже второй раз подряд закатывал глаза. Или замечая, и безумно радуясь хоть каким-то эмоциям с его стороны, впервые за несколько дней? – Ты понял? - Я понял, - недовольно отозвался Забини, еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить в ответ. У него на языке так и вертелись всевозможные колкости, но ему нельзя было вступать с ней в диалог, нельзя было снова поддаваться и заводить разговор, нельзя было даже вновь начинать ругаться. Чем меньше эмоций будет сейчас между ними, тем проще будет завтра навсегда расстаться, не испытывая тени сожалений. - Попробуешь? – Неуверенно спросила она, стушевавшись под его внимательным взглядом и наконец присев на скамейку рядом. Блейз изучал её, бледную, с сильно заметным синяками под глазами, непривычно растрёпанными волосами – создавалось ощущение, что Лиза собиралась впопыхах, опаздывая, хотя этого не могло быть, ведь они как обычно встретились заранее. Болезненный и усталый вид девушки доставлял ему своеобразное удовольствие, потому что ей нужно было страдать, много и долго лить слёзы раскаяния за то, что посмела делать с Ноттом. - Сделай сама, - после пары минут напряжённого молчания сказал Забини, отворачиваясь от неё и с наигранным любопытством изучая проход в пустой библиотеке. Пока все были на занятиях, вероятность столкнуться здесь с другими учениками или быть услышанными была ничтожно мала. - Блейз… - она запнулась, будто испугавшись того, как прозвучало его имя. Подумать только, теперь оно вызывало непонятную, волнительную дрожь, будто было чем-то сокровенным, что нельзя просто так произнести вслух. – Ты колдуешь лучше, мы оба это знаем. Он бросил на неё долгий взгляд исподлобья, пытаясь найти в выражении лица тень сарказма или попытки польстить, прикрывая ложь и какие-то скрытые мотивы. Ему до сих пор казалось, что у неё есть причины не желать смерти Теодору, а ещё огромное количество причин ненавидеть его самого, причинившего ей не мало боли. Ведь не думал же Забини в самом деле, что ударив её по лицу достаточно будет просто прижать к себе и погладить по голове? Если бы кто-то посмел так поступить с его матерью, он бы не раздумывая содрал шкуру с этого подонка, не пытаясь услышать жалкий лепет оправданий. Один взмах волшебной палочки, и с тихим хрустом осколок стакана превратился в горстку блестящих песчинок, красиво переливающихся своими острыми гранями при ярком свете библиотеки. - Как сахар, - сказал Блейз, скривив губы в ехидной усмешке, и, чуть помедлив, приложил палец к самому краю осколков, чуть касаясь, провёл им по лакированный поверхности стола, оставляя кровавый след. Очень острые. – Прекрасно. Он отправил осколки в маленькую картонную коробочку, тут же наложив на них чары невидимости и протянул Лизе, с уколом ревности и злости отметив, как дрожали её руки. - Ты можешь отказаться, - вскользь заметил Забини, краем глаза наблюдая за тем, как коробочка опускается в сумку девушки. Ему не нравилось её поведение, и нужно было быть идиотом, чтобы продолжать доверять после всех последних событий. Намного проще сделать это самому, особенно если план окажется провальным и их поймают. - Я же сказала что сделаю это. Завтра. ***** Блейз неторопливо спускался вниз по лестницам, сдерживая порыв направиться прямо к подземельям. С основ Колдомедицины их отпустили раньше положенного, и он привычно шёл встречать девушку с Маггловедения, проклиная себя за глупость. Он знал, что все её подруги сидят там, и хоть их отношения не были теперь такими близкими как раньше, но Лиза могла бы дойти на ужин вместе с ними; несмотря на это, упрямо шёл через весь замок, только лишь потому, что не предупредил её об этом заранее. Ему было смешно думать о том, насколько хотелось побыть рядом с ней ещё хоть немного времени, но стоило им оказаться вместе, как минуты становились невыносимо бесконечными, растягиваясь, брыкаясь от необходимости идти вперёд. Им было очень плохо друг с другом, просто невозможно тяжело, до агонии удушья, ломоты в костях, онемении в каждой мышце, насильно сдерживаемой от любого движения, способного принести за собой больше боли. Забини погрузился в учёбу, с небывалой ранее внимательностью слушая каждое слово профессоров на скучных уроках, тщательно конспектируя всю информацию каллиграфическим почерком, выделяя в тексте аккуратные столбики и пункты. Если сильно постараться над выведением красивого хвостика у букв, то одно небольшое эссе можно было сделать своим занятием на целый вечер. Он просто не понимал, куда деть ту бездну времени, вдруг освободившуюся после ссоры с Лизой, не мог вспомнить чем занимался до неё, а стоило лишь ненадолго остаться в бездействии, как накатывали тяжёлые, изнуряющие мысли. После смерти Нотта он вернёт себе Дафну, а уж её постоянный пустой трёп, иногда продолжающийся часами, точно сможет отвлечь его от той, другой. Не болтовня, так поцелуи и объятия, без необходимости прятаться и скрываться, без чувства стыда и неуверенности во взаимности. С Гринграсс он может получить всё, что только захочет. Наверное именно поэтому она совсем его не интересовала. Уже на лестницах Блейзу показалось, что следом за ним идёт Голдстейн. Возможно, им просто было по пути, но какой тогда был смысл рейвенкловцу периодически притормаживать, останавливаясь у окон и неумело изображая заинтересованность в происходящем на улице. Уже почти стемнело, и вряд ли можно было разглядеть что-то помимо подсвеченных шпилей башен. Он специально шёл ещё медленнее, наслаждаясь неумелой игрой своего преследователя, смутно догадываясь, к чему бы старосте Рейвенкло вдруг захотелось пообщаться наедине. Не доходя два поворота до кабинета Маггловедения, Забини остановился за углом, поджидая пока Энтони наконец догонит его. - Дементор подери, - воскликнул Голдстейн, чуть не врезавшись в неудачно остановившегося слизеринца, картинно хватаясь за сердце. - Что тебе нужно? – Раздражённо спросил Блейз, скрестив руки на груди и презрительно оглядывая парня напротив. Наверное, за все годы в школе они и парой фраз не обменялись, даже на уроках пересекаясь крайне редко. Зато он уже успел заметить, что с Лизой у них были довольно тёплые дружеские отношения, поэтому хотелось поскорее найти повод сорвать нарастающую злость на этом недоумке, пытавшемся выглядеть, видимо, суровым. - Хочу с тобой поговорить, - Энтони тоже скрестил руки на груди, поджал губы, вперившись взглядом в лицо своего соперника. Вообще-то он не хотел говорить, но под настойчивыми уговорами Падмы боялся показаться слабаком, поэтому теперь стоял здесь, по возможности оттягивая время до звонка, который должен был раздаться с минуты на минуту. - Нам что, есть о чём говорить? – Блейз изобразил искреннее удивление, насмехаясь над парнем. Ему было так погано, что любая необходимость решать ещё хоть какие-то, пусть самые ничтожные проблемы, вызывала желание лечь прямо на пол и сдохнуть, врастая в холодные камни всем телом. - Нам есть о КОМ говорить, Забини, - тут же выпалил Голдстейн, начиная раздражаться от чересчур наглой манеры стоящего напротив. Судя по тому, что он успел услышать и заметить, слизеринцу нужно было метаться в панике, а не делать вид, что он до сих пор контролирует всё в этой жизни. – Я хочу поговорить о Лизе. - А я не хочу, - пожал плечами он, наслаждаясь тем, как приятно звучит звонок, подводя черту под их нелепым разговором. Через пару минут здесь уже появятся выходящие с занятия ученики и у него есть отличный шанс избавить себя ещё от одной тягостной необходимости. – Но раз уж ты здесь, то конечно же со всей своей заботой проводишь Лизу на ужин и пожелаешь ей спокойной ночи вместо меня. Целовать не обязательно. И Забини быстро пошёл обратно к лестницам, еле удержавшись от того, чтобы на ходу задеть парня плечом. У него есть ещё пара учебников, чтобы занять сегодняшний вечер, а завтра всё должно закончиться навсегда. И он надеялся никогда больше не услышать её имени. ***** Лиза сидела на полу ванной комнаты в одной лишь ночной рубашке, обхватив голову руками, прислонившись спиной к белой раковине. Она вся дрожала от холода, который ощущался даже в воздухе, с сухих обветренных губ иногда срывались приглушённые всхлипы, вызывавшие мурашки; на ладонях были бурые разводы подсохшей крови, а рядом с босыми ногами валялась волшебная палочка. Ей не должно быть плохо, не должно быть слёз, этого не могло быть. Потому что он точно знал, что она счастлива, что ей хорошо, а будет ещё лучше, совсем скоро будет. Всего лишь сутки и полная свобода. Турпин резко выгнулась, запрокинув голову назад, с глухим треском ударившись затылком об основание раковины. Её рот приоткрылся, руки скользнули вниз, судорожно обхватывая плечи, цепляясь пальцами за светлую ткань, почти разрывая от напряжения. Она задыхалась, пыталась поймать губами спасительный воздух, извиваясь всем телом, скользя ногами по белоснежному кафелю. Блейз хотел подойти к ней, но лишь наткнулся на невидимую преграду, не позволяющую сделать даже шаг вперёд. Упёрся в неё ладонями, пытаясь сдвинуть, сломать, потому что чувствовал что ему очень нужно оказаться рядом с ней именно сейчас. Через пару мгновений она притихла, медленно сползая на пол, скрючившись в позе зародыша, продолжая обнимать себя руками. Её глаза были широко раскрыты и в них легко читался дикий страх, ледяной взгляд проходил будто сквозь него. Секунда, и веки закрылись, по лицу побежали слёзы, а с губ еле слышно сорвалось его имя. Этого не может быть. - Лиза? – тихо позвал он, испуганно глядя на неё, такую бледную, уязвимую, такую любимую, что самому невозможно было сделать вдох. Она не шевелилась, а Забини в ярости бил кулаками по воздуху, упирался ногами, чувствуя, как его вдруг начало отодвигать всё дальше от неё, стремительно отбрасывать от той, которая сейчас действительно в нём нуждалась. – Пусти меня к себе, слышишь? Я хочу тебе помочь, просто пусти меня! Лиза, Лиза! Он в исступления прислонился лбом к невидимой стене и вдруг провалился сквозь неё. В спальне было темно и тихо, и только его учащённое дыхание гулом отдавалось по комнате. Грудь словно сдавили железной цепью, не позволяющей пошевелиться и сделать глубокий вдох, на лбу выступили капли пота. Это был просто сон, лишь кошмарный сон, наверняка навеянный переживаниями за тот день, когда они должны убить Нотта. Уж если бы Турпин действительно было настолько плохо, он бы точно заметил. Блейз вышел из спальни и спустился в гостиную, где было холодно и свежо. Ему нужно успокоиться и немного подумать, возможно ещё раз представить себе убийство однокурсника, чтобы избежать досадных мелких ошибок, ценой которых могут стать их жизни. Он очень боялся просчитаться и, хоть не признавал этого, боялся за неё. Отправиться в Азкабан самому почему-то казалось не так страшно, как увидеть Лизу в окружении авроров, ведущих на верную смерть. Ему ведь уже доводилось пережить подобное однажды. Он сел в кресло, чуть откинув назад голову, пытаясь максимально расслабиться, потому что внутри всё до сих пор неприятно дрожало. Не стоило сейчас так переживать, ведь через пару часов они уже встретятся около входа в ненавистную ему башню Рейвенкло, и уловив хоть какие-то намёки на тот ужас, что стал его сном, можно будет просто расспросить её, выяснить что происходит. Они ведь могут просто разговаривать… наверное. Забини слышал тихую поступь босых ног, неторопливо приближающуюся к нему через гостиную, но не открывал глаза, изо всех сил сдерживая широкую улыбку. Ночной гость подошёл совсем близко, опустился перед ним на колени, ладони положил на подлокотники так, что кончики их пальцев почти соприкасались, острый подбородок коснулся коленей парня. - И что тебе нужно? – Блейз наконец открыл глаза и тут же встретился взглядом с Теодором, очень серьёзным, даже задумчивым, явно изучающим до этого его лицо. Стоило больших усилий тут же не врезать ему коленом, снова разбивая нос до крови – их общение уже не первый раз заканчивалось именно по этой схеме. Но сейчас ему действительно хотелось поговорить, последний раз погрузиться в ту странную, запутанную, гнетущую атмосферу, что нёс с собой Нотт. Клеймо смерти, так он сам называл это. - Ты стонал её имя во сне. – Тео склонил голову, прижимаясь щекой к его ноге, и даже сквозь брюки ощущался холод кожи; ледяные пальцы медленно поглаживали тёплую ладонь, пытаясь приласкать, успокоить. Зелёные глаза смотрели с грустью, замерев на одной точке чуть выше переносицы. Можно было подумать, что ему действительно были знакомы те боль и отчаянье, что он так усердно пытался разглядеть сейчас в смуглом лице однокурсника. – Время лечит, Блейз. - Брось, Тео, эти высокопарные фразочки тебе не к лицу, - с усмешкой отозвался Забини, снова закрывая глаза. Подумать только, ещё несколько часов, и парень, трущийся о его колени как преданный пёс, станет трупом. Это было так приятно представлять спустя целых пять лет под контролем этих пугающих болотных глаз, кажется, способных увидеть его даже сквозь стену. Он давно догадывался, что только смерть положит конец этим странным отношениям, пропитанным недомолвками, холодной ненавистью, похотливыми желаниями, презрением и одержимостью. - Мне пришлось это сделать… - Хватит, - резко прервал однокурсника Блейз, одним быстрым движением оттолкнув от себя, брезгливо морщась и вытирая об обивку кресла ладонь, словно запачканную грязью. Пожалуй, ему уже хватило общения напоследок. - Блейз… подожди, - Нотт подскочил с пола и еле успел ухватить за локоть Забини, стремительно выходящего из гостиной. Ему хотелось сказать слишком много, и эти слова толпились в горле, пытаясь оттолкнуть друг друга, пролезть без очереди, вынуждая задыхаться, не в силах выдавить из себя хоть что-то. – Я должен был тебе показать. Теперь ты знаешь, какая она на самом деле. Блейз повернулся, глядя в бледное и обеспокоенное лицо однокурсника и тут же искренне рассмеялся. Лиза Турпин вытеснила собой всю его жизнь, пробравшись в мысли, сердце, беспардонно являясь в развратные сны, в ночные кошмары, не оставляя одного ни на уроках, ни во время перемен, притягивая к себе взгляд во время еды, покорив себе его ярость и приручив отчаяние. И она смогла заразить собой даже Теодора, снова и снова говорившего только про неё, будто специально раздирая только начинающие заживать раны в теле Забини. Немыслимо. - Нет, Тео, вот теперь я точно не знаю, какая она на самом деле, - покачал головой Блейз, перестав смеяться и вырвав руку из длинных ледяных пальцев однокурсника, оставляющих на коже противное ощущение склизких щупалец. – А ты уж подавно. ***** Лиза уже стояла в проходе между двумя коридорами, один из которых заканчивался картиной, скрывающей за собой вход в гостиную Рейвенкло, а второй упирался прямо в холл с лестницами, слишком часто менявшими курс движения в последнее время. Она испуганно озиралась по сторонам, будто боялась быть замеченной здесь и, кажется, облегчённо вздохнула, увидев Блейза. Пальцы девушки нервно теребили ремешок сумки, взгляд сильно покрасневших глаз метался из стороны в сторону, усиленно избегая его лица. - Я приду сразу на Травологию. Дойду до теплиц сама, не надо за мной заходить, - поспешно прошептала она, даже не дожидаясь когда Забини окажется рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, словно готовясь сорваться и бежать, вновь пытаться скрыться от него, затеряться в лабиринте одинаковых мрачных стен. Ему не нравились эта подозрительная дёрганность движений, осунувшееся лицо с огромными синяками под глазами, чрезмерно бледные обкусанные губы, чуть охрипший голос, в котором можно было услышать обречённость. Перед глазами всплыл тот кошмар, что приснился ночью, в сердце неприятно кольнуло от страха и закрадывающегося подозрения чего-то страшного, мерзко скользящего под кожей. Они ведь могут просто разговаривать. Могут? - Хорошо, - он пожал плечами, быстро развернулся и пошёл обратно к лестницам, однако не доходя до конца коридора остановился, сделал глубокий вдох и обернулся. Лизы уже не было. Блейз вернулся, заглянул за угол, надеясь успеть окрикнуть её до того, как закроется проход, но девушка растворилась в воздухе, так быстро и бесшумно, словно была лишь одним из многочисленных призраков древнего замка. Он злился на неё, на проклятое молчание и тот обречённый вид, который никак не хотел уходить теперь из его мыслей, терзая уколами невесть откуда взявшейся совести; злился на себя за трусость, страх наконец-то получить честные ответы, узнать о тех проблемах, которые пришлось бы решать, - возможно, снова вместе, - или которые вообще невозможно было бы решить. Как бы Забини не пытался объяснить свой поступок, найти причину только в ней, но он сбежал, боясь ответственности за свои поступки. Как девятилетний мальчишка, шлёпающий ногами по лужам грязи, лишь бы скорее оказаться подальше от умирающего в канаве друга. До середины занятия по Травологии он не отрываясь следил за входом в теплицу, до последнего надеясь, что Турпин просто задержалась и вот-вот ворвётся внутрь, запыхавшаяся, с красными от бега и ледяного зимнего воздуха щеками, забавно растрепавшимися волосами, рассыпаясь в путанных извинениях перед профессором Спраут. Ему было всё равно, что с ней происходит, просто своим неожиданным отсутствием и странным поведением с самого утра она срывала все их планы, ведь до обеда осталось всего чуть больше получаса, и наверное глупо было продолжать ждать её чудесного появления. - Блейз, ты вообще слышал задание? – Дэвис схватила его за запястье, испуганно и зло глядя на пальцы, перекрутившие ветвь небольшого деревца настолько сильно, что она уже начала надрываться, истекая густым жёлтым соком. Он убрал руку от растения, глядя куда-то сквозь однокурсницу, пытавшуюся промокнуть вонючую жидкость рукавом мантии, пока преподаватель не заметила этого акта вопиющего вандализма над своим детищем. - Нет. Доделай сама, - равнодушно ответил Забини, не обращая внимания на Трейси, недовольно закатившую глаза. Если бы он не был настолько погружён в свои мысли, наверняка бы заметил, что слизеринка не раз открывала рот, собираясь что-то ещё ему сказать, но снова и снова вместо этого просто шумно выдыхала воздух, как дракон, который приберегал силы чтобы потом одним плевком пламени сжечь дотла всё вокруг. - Знаешь, - она замолчала, испепеляя его взглядом, дожидаясь признаков того, что слова, которые с таким трудом должны были быть произнесены, непременно дойдут до адресата. Нехотя он посмотрел на неё в ответ, но продолжения не следовало, и было похоже, что Дэвис снова задумалась. – Гринграсс только и ждёт возможности вернуться к тебе. Блейз лишь усмехнулся, хотя ему хотелось долго и заливисто хохотать. На языке Слизерина это означало что-то вроде: «Бросай уже эту Турпин, пока она тебя в могилу не свела», и очередной раз стоило благодарить распределяющую шляпу, что отправила его на нужный факультет, окружив людьми порой страшными, жестокими, беспринципными, зато смотрящими на жизнь через ту же кривую призму. Не удивительно, что остальные студенты их не понимали. Лиза никак не желала покидать его мысли, и сколько бы он не пытался отвлечься, сосредоточиться на чём-нибудь, в конце концов просто вообще не думать, через пару минут вновь ловил проносящееся разрушительным торнадо имя, неизменно влекущее за собой образы хрупкой девушки с тяжёлым характером и острым языком. Горячим, влажным язычком, неторопливо проскальзывающим ему в рот, дразнящим, нерешительно замирающим на границе соприкосновения губ. Ли-за. Он был уверен, что именно так теперь стучит его сердце. В два простых, коротких слога, с током крови разносящихся по всему телу, становясь тем необходимым, жизненно важным, без чего страшно становилось представить себя хоть на секунду. Как можно было так легко и быстро, ловко и незаметно проникнуть внутрь, слиться с ним в одно целое, прорасти так глубоко, что никогда не отодрать. Забини мог получить любую девушку, которую бы захотел, всегда был абсолютно в этом уверен. Наверное, поэтому ему было лениво и скучно заниматься охмурением очередной глупышки, от пары приторных признаний готовой упасть в его объятия. Ему даже докучала та красота, что досталась в наследство от отца вместе со вспыльчивым характером и непомерным эго, потому что не приходилось даже прикладывать усилий, чтобы понравится. Это и сыграло с ним злую шутку, потому что когда настало время попытаться привлечь внимание строптивой рейвенкловки, он просто не знал, что делать. До противного смешно, что никто не понимал, как тихая и неприметная Лиза смогла зацепить его настолько, что это начинало казаться сумасшествием. Они смотрели на черты её лица, на фигуру, на столь частую смущённую улыбку, привычку краснеть и нервничать по любому поводу. А Блейз видел хладнокровие, с которым она врала окружающим с его подачи, невероятно похотливый взгляд, азарт, в угоду которому моментально приносились моральные принципы, нормы поведения, страхи и даже… жизни? «Пошёл вон». «Почему ты здесь?» Каждый её вдох, каждый крик, каждый всхлип. Он обещал себе не думать о ней всего пять минут назад. И пятнадцать минут. И полчаса. Час. Чем дольше они были врозь, тем сильнее мысли Блейза цеплялись за неё, не желая отпускать, терять, отдавать кому-нибудь другому. Что он будет делать, когда всё закончится? ***** Обед начался. Нотт сидел неподалёку, как ни в чём не бывало накладывая себе в тарелку картофельное пюре аккуратным холмиком, идеально ровным в диаметре, словно границы его порции были заранее обозначены на тарелке по циркулю. У него всё было под контролем, учтено и продумано на недели, месяцы, даже годы вперёд. Его тонкие губы то и дело ныряли в каскадом спадающие светлые кудри Дафны, что-то увлечённо нашёптывая ей на ухо, потом извивались в плотоядной довольной улыбке, словно издеваясь над натянутой ухмылкой девушки, явно пытающейся скрыть что всё происходящее и, возможно, только что услышанное, было ей омерзительно. Теодор был в прекрасном настроении. И он всё ещё был жив. Забини слишком откровенно смотрел на него, наверняка отчасти и являясь причиной радости своего однокурсника, в то время как его кулаки сжимались от злости. Он может убить Тео сам, хоть прямо сейчас отправить в него непростительное, и рука с волшебной палочкой не дрогнет ни на секунду; не сегодня, так через пару дней, у него получится сделать всё, чтобы иметь возможность с удовольствием смотреть на холодный труп под своими ногами. Но она предала. Она не пришла. Вот к чему были слёзы, дёрганные движения, молчание и отчаянье в глазах. Лиза не хотела его убивать. Может быть, влюбилась? Чтоб ты сдох, Теодор Нотт. - Блейз, - он даже не обернулся, оцепенел, услышав её голос. Турпин опустилась на скамейку рядом с ним, благо в Большом зале ещё было не многолюдно. Её руки обвили его талию, слишком быстро, неожиданно, так же поспешно пропали, будто всё это движение лишь плод его воображения. Но нет, теперь между полой чуть распахнувшейся мантии и его ногой стояла та самая коробочка, уже раскрытая и с виду абсолютно пустая. – Прости что опоздала. - Почему ты здесь? – растерянно прошептал Блейз, даже не задумываясь над тем, что в этот момент большая половина школы может наблюдать за тем, как он наконец-то окончательно потерял самообладание, даже не пытаясь скрыть свои истинные эмоции. Боль. Страх. Отчаянье. Ему так хотелось подскочить и крикнуть ей, что с него довольно этих игр, потому что кружилась голова, перехватывало дыхание, дрожали руки, сжималось сердце каждый раз, когда Лиз передавала его, молчала, возвращалась. Это всё было невыносимо. - Ты… нам пора, - с нажимом ответила Турпин, заглядывая в его глаза, нервно кусая губу. Ей просто нужно получить всё, что он в состоянии был дать, прежде чем упорхнуть в новые игры, более будоражащие приключения, по-настоящему приятные объятия. Ему было в новинку чувствовать себя марионеткой в чужих руках. И это оказалось таким приятным. Всё уже решено за него. - Это должна сделать ты, - Забини прижался губами к её виску, стараясь незаметно вдохнуть знакомый запах, или же надеясь почувствовать шлейф чужого мужского одеколона в волосах, чтобы иметь повод наконец ненавидеть, презирать, желать ей смерти. Нельзя быть настолько нелепым в своей влюблённости, когда на кону его жизнь, будущее, чувства матери. - Я… я не могу. Я очень хочу, не могу сейчас, - она как-то подозрительно всхлипнула, несколько раз дёрнувшись, и Блейз неосознанно, по велению внезапно проснувшихся инстинктов крепко прижал её к себе. Чуть влажные ресницы несколько раз коснулись шеи, оставляя лёгкий мокрый след, и он чувствовал его так ясно и сильно, будто всё его тело сжалось до этого маленького участка смуглой кожи, внезапно обласканного неземным прикосновением. Ради этого можно рискнуть всем. Палочка быстро юркнула обратно в складки одежды. Нотт не заметил всплеска в своей кружке. - Почему? Ответь мне, - он шептал еле слышно, хотя хотелось кричать, встряхнуть её, заставить наконец ответить хоть на один из вопросов, терзающих его, мешающих привычно делать вид беззаботного существования. Если ему уготовано снова быть преданным ей, совсем скоро отправиться в тюрьму, взойти на эшафот за содеянное, то разве не заслуженно было бы прежде узнать, за что всё это. За что ты так со мной, Лиза? Её тело чуть дрожало, то ли от страха, то ли от слёз, и было неимоверно противно думать, что сейчас она оплакивала слизеринца, наконец делавшего несколько больших глотков из своей кружки. А Забини был не способен просто отодвинуться от неё, убрать руку, вопреки логике и желанию прижимавшую голову девушки к его плечу, перестать в сотый раз мысленно повторять её имя. Если это последние минуты вдвоём, он должен был показать, как сильно ненавидит. Должен. Лиза. Лиза. Лиза. Звук падения. Тонкий девчачий голос испуганно вскрикнул, привлекая всеобщее внимание. Рядом кто-то взволнованно переговаривался, громко. «Что там? Кто?» - ученики приподнимались со скамеек, вставали, кто-то подходил ближе, чтобы лучше увидеть происходящее на полу. Судя по испуганному шёпоту, волной прошедшему по залу, всё уже было закончено. Снейп с другими учителями были около Нотта через пару мгновений, оглядывая его, и лишь тогда Блейз попытался рассмотреть что-нибудь, но из-за скопления спин в одинаковых чёрных мантиях взору открылась лишь неподвижно лежащая рука. - Всем разойтись по своим гостиным! Мадам Помфри бежала из Большого зала, следом за ней поспешно шёл Снейп, левитируя подозрительно обмякшее тело Нотта, изо рта которого капала кровь, оставляя редкую дорожку алых капель, ярко выделяющихся на полу. Все притихли, можно было услышать как показательно подвывает Гринграсс, моментально вошедшая в роль девушки, теряющей своего любимого. - Внимание! - громко сказала МакГонагл, выходя вперёд, к привычно собравшейся толпе зевак, обеспокоенным взглядом окидывая испуганные лица учеников. – Деканы факультетов, необходимо обойти территорию школы и собрать всех учеников. Старосты, проследите чтобы все немедленно покинули Большой зал и оказались у себя в гостиных, пересчитайте учеников, особенное внимание к младшим курсам. Передвижение по Хогвартсу пока что официально запрещено. Забини поднялся со скамьи, вынужденно оставляя Лиз, впервые глянув на неё за ту бесконечность, что прошла с момента её появления в зале. Она смотрела на него с нескрываемым ужасом, кажется, собираясь наконец что-то сказать. Не теперь, не время, слишком поздно. Жаль, что им так и не удалось нормально поговорить, ведь случая может уже и не представиться. Ему так хотелось рывком поднять её к себе, снова прижать, прошептать ещё хоть что-нибудь, целовать напоследок, чтобы было что вспомнить, если скоро придётся умереть, но… - Лиза, иди, - он помог ей подняться, придерживая за локоть, скользя растерянным взглядом по Падме, торопливо и путанно уговаривавшей девушку пойти с ней. Так ведь и правда будет лучше для них. Для неё. ***** Только спустившись в подземелья, он сразу же ушёл в спальню, решив попробовать уснуть. Невозможно было не слышать шум, идущий из гостиной, где среди криков преисполненных паникой слизеринцев он, казалось, слышит грубые голоса незнакомых людей, топот нескольких пар ног, быстрым уверенным шагом пересекающих комнату, настойчиво стучащих в дверь, зовущих его по имени. Он слишком хорошо помнил этих мужчин в серых мантиях, высоких и страшных, говорящих холодным эхом, будто идущим из преисподней, с размывчатыми очертаниями дементоров за их спинами, наводящих смертельный ужас, забирающих в себя всю радость и счастье. Они отберут волшебную палочку и молча уведут в Азкабан, не дав ни одного шанса на оправдание, не позволив даже попытаться попрощаться с любимыми. Это случилось с его отцом. Простите меня. Что будет с его матерью, когда она узнает? Каково ей будет понимать, что её единственный сын убийца, что ему суждено будет умереть в тюрьме отправившись вслед за своим отцом, повторяя судьбу человека с которым они были так поразительно похожи. Она не заслужила этого, не должна была столько страдать из-за него, всегда была самой внимательной, чуткой, заботливой, самой лучшей мамой, которая только могла достаться такому эгоцентричному и неблагодарному ублюдку. Блейз не мог не злиться, с такой лёгкостью поставив под удар себя, свою семью, те хилые остатки репутации, что оставались у фамилии Забини, и всё это только ради девчонки, которая презирала его, ненавидела, игнорировала, не считала нужным просто ответить почему, зачем, что вообще происходит с ней, с ними. Он в исступлении так сильно сжимал руками подушку, что начинали неметь пальцы, и обещал себе, клялся, что непременно заберёт Лизу с собой в этот ад, выдаст с потрохами если за ним придут, не станет и секунды пытаться её покрывать. Это ведь от жгучей ненависти к ней сейчас так заходится в бешеном темпе сердце, вырываясь из груди, мешая дышать, разрывая всё тело на осколки невыносимой боли. - Ох, Блейз… - стоило парню выйти из спальни, не выдержав гнетущих мыслей, потоком захлёстывающих в мучительном одиночестве, как Дафна бросилась к нему на шею, тут же обратив на них внимание всех слизеринцев, толпившихся в гостиной. Это было так некстати сейчас, когда его эмоции то и дело выходили из-под контроля, открывая миру потерянного мальчишку вместо привычного всем хладнокровного мерзавца. Не время показывать свою слабость. - Блейз, они сказали, что Тео умрёт, что его не спасти, - светлые блестящие волосы неприятно щекотали шею, отчего его несколько раз передёрнуло; её слёзы моментально оставили на рубашке небольшое мокрое пятно, противной влажностью ощущавшееся через ткань, а жалостливые всхлипы скрипом отдавались в ушах, вынуждая морщиться в гримасе отвращения. От неё пахло чем-то сладким, приторно-клубничным, наверняка ему бы понравилось в любое другое время, но теперь с каждым вздохом лишь ярче чувствовалась возникающая тошнота. - Дафна, найди себе другую жилетку, - пробормотал Забини, отодвигая от себя девушку, на щеках которой тут же выступил яркий румянец злости и смущения. Ему ведь нужно было вернуть её, а сейчас был самый удобный и подходящий для этого момент, просто идеальный. Зачем он продолжал на что-то надеяться, почему не впился наигранно страстным поцелуем в эти разъярённо дрожащие розовые губы, утешая, ставя жирную точку в разыгрываемом последний месяц фарсе? - Ну и мразь же ты, - прошептала Гринграсс так тихо, что вряд ли кто-то ещё сумел это услышать, прежде чем с гордо поднятой головой удалиться вглубь толпы. Из обращённых на них с разных углов комнаты десятков пар глаз, взгляд Блейза выцепил почему-то раскосые карие Дэвис, явно выражавшие неодобрение, непонимание, укор. Да он и сам не понимал, что делает, просто сейчас ему было слишком страшно. Он убил человека. Он. Убил. Не испытывал стыда, не чувствовал раскаяния. Лишь жалость, что не получилось вдоволь насладиться видом холодного трупа своего врага. Или друга? Забини не раздумывая сделал бы это снова, и снова, миллион раз, упиваясь столь восхитительной мыслью, что никогда больше не поднимутся руки, с силой сжимавшие бледную кожу девичьих бёдер, скользящие по тёплым ногам, задирая выше школьную юбку; никого не смогут поцеловать ледяные тонкие губы, остро и настойчиво впивавшиеся в полураскрытый рот; взгляд грязно-зелёных остекленевших глаз не будет преследовать, прожигать хрупкую спину своей тяжестью, угрожать и пугать. Теперь Нотт лишь большой кусок мяса, пища для червей, пара неприятных воспоминаний. Он недолго постоял в гостиной, но доносящиеся отовсюду взволнованные перешёптывания действовали на нервы, и без того напряжённые до того предела, когда достаточно было лишь одного дуновения ветра, чтобы тлеющий огонёк раскинулся бушующим пламенем, быстро скачущим, захватывающим в себя всё больше того, что можно было обратить в пепел. Ему нечего здесь делать. Вернувшись в спальню, Блейз поудобнее устроился на кровати, взяв первую попавшуюся книгу из внушительный стопки, лежавшей внутри прикроватной тумбы, раскрыл её наугад, бессмысленно бегая взглядом по закорючкам букв. Если они просчиталась, если она предала его, если истина уже открылась, если за ним сейчас действительно придут, нужно встретить свою смерть с хладнокроаием и честью. Как отец. Простите меня. ***** - Я смотрю, ты тоже не особо переживаешь, - гадко усмехнулся Малфой, встав напротив кровати и скрестив руки на груди. Он не смущаясь разглядывал лицо однокурсника, наполовину скрытое за янтарно-жёлтой обложкой потрёпанной библиотечной книги. - Я его терпеть не мог, ты же знаешь, - безразлично бросил в ответ Забини, не отрываясь от книги. Если Драко пришёл один, без своих верных рыцарей Грега и Винса, значит впереди их ждал какой-то очень неприятный, пресыщенный пафосом и угрозами разговор, в фирменном стиле блондина. Только этого сейчас не хватало. - Его все ненавидели, - он пожал плечами, садясь на кровать напротив Блейза, самодовольно улыбаясь. – Но у вас же с ним была особенная духовная связь, так? Бедный Теодор, даже если бы он смог сейчас выжить, его сердечко не выдержало бы такого равнодушия со стороны самого главного друга. Блейз, Блейз, Блейз… - Отвали, Драко. Не лучшее время для приступа ревности, - Блейз старался не смотреть на однокурсника, задумчиво перевернув очередную страницу в книге, чувствуя как липкий страх расползается морозом по коже. Если Малфой знал о чём-то, если он догадался, кто причастен к смерти Нотта, то им конец. - Ты ведь мне должен, Блейз. Надеюсь, ты не успел позабыть об этом за время непрекращающихся тисканий со своей девчонкой? – он долго ждал ответа, распаляясь от того, как демонстративно его существование продолжал игнорировать не в меру заносчивый парень. Никто не смеет так себя вести в общении с ним. – Забини, я с тобой, твою же мать, разговариваю! - О, извини, Драко. Теперь я любуюсь твоим прекрасным лицом и внимаю каждому сказанному слову, - наигранно милым голосом проворковал Блейз, откинув книгу в сторону и уставившись на блондина, на щеках которого появилось несколько красных пятен от злости. - Мне нужно, чтобы ты нашёл мне того человека, который охотится на Пожирателей в Хогвартсе. - Что? – ему даже не пришлось разыгрывать удивление, услышав крайне странную фразу Малфоя. Может быть, он так шутит, или это замысловатая проверка, наспех придуманная чересчур впечатлительным блондином, склонным к странным и поспешным выводам. - Брось, Блейз, ты и сам всё прекрасно понимаешь. Не надо прикидываться, будто не в курсе происходящего в Хогвартсе, - Драко дождался ехидной ухмылки в ответ и, явно довольный собой, продолжил: - Родители Финч-Флечтли только получили метку, и через три дня их сын уже труп, а Ундерберг, который готовился вступить в наши ряды, до сих пор не в себе, и никто не может понять какое заклятие было на него наложено. А теперь и Нотт… этот идиот так часто одёргивал рукав и хватался за свою руку, что мне кажется каждый в школе успел понять, что он теперь Пожиратель. Ещё и завалил нашу же девчонку, будто не нашлось другого времени и места, чтобы закончить посвящение… я даже рад, что этого придурка кто-то убил. - Ты не думаешь что всё это лишь странные совпадения, Драко? – Забини тщательно обдумывал услышанную только что информацию, не без удивления отмечая, что в этот раз Малфой действительно применил недюжинную смекалку, связав воедино столь отличные друг от друга события и найдя им вполне логичное объяснение. Наверное, не отправь он лично Тео на тот свет, мог бы всерьёз задуматься над правильностью сделанных блондином выводов. - Я не верю в совпадения. Не знаю, кто это может быть: возомнивший себя вершителем правосудия гриффиндорец, или какой-нибудь съехавший из барсучьих, может кто-то из друзей твоей обожаемой Турпин… может быть кто-то из наших, раз этот человек так хорошо осведомлён о том, что происходит у Пожирателей. Но я не хочу быть следующей жертвой. Мне нужны фамилии, имена, хоть что, любые зацепки… ты же в каждой бочке затычка, Забини, разнюхать что-нибудь не будет такой уж проблемой, если постараться. - Странно, что не начали с тебя, Драко, - ухмыльнулся Блейз, оттягивая время, пытаясь понять что теперь стоит делать. Связываться с Малфоем было слишком неразумно и опасно, особенно теперь, когда им с Лизой суждено было идти дальше своими путями, никогда больше не пересекаясь. – Назови хоть одного человека, который бы не знал, что ты Пожиратель. - Вот именно, Блейз. Я у всех на виду, я осторожен и до меня слишком сложно добраться, - ответил Драко, глядя на однокурсника, как на дурака, не понимающего очевидных вещей. Фантастически раздутое мнение о своей уникальности, даже для слизеринца чистокровного до мозга костей. – Сделаешь мне это одолжение, и я, так и быть, навсегда забуду как вы с Лиззи натравили монстров на малыша Мальсибера. - Я просто должен поверить тебе на слово? - Мы заключим непреложный обет. Ты называешь мне все имена, а я молчу обо всём, что мне известно касаемо происшествия на ЗОТИ, - Малфой довольно ухмыльнулся, глядя в серьёзное и настороженное лицо сидящего напротив. - Отлично, - кивнул Блейз, хотя ситуация эта была хуже не придумаешь. Ведь если он должен будет назвать все имена, то среди них будет и его, и Лизы, а этого никак нельзя будет допустить. Теперь есть только немного времени, пока он якобы будет собирать необходимую информацию, чтобы придумать, как отделаться, - или не особенно напрягаясь просто разделаться, - от Драко, пока тот потерял бдительность. Как они умудрились так сильно увязнуть в болоте проблем, засасывающих всё глубже, сковывающих ноги и руки, не позволяющих даже нормально пошевелиться не говоря уже о том, чтобы выбраться? Забини почти ощущал, как в его рот начинает заливаться грязная тягучая жижа, вызывающая тошноту, плёнкой покрывающая язык, щекочущая нёбо, застревающая среди горла омерзительным комком, не дающим проглотить слюну, вызывающим удушье. В дверь неуверенно постучали и, не дожидаясь ответа сидящих внутри парней, торопливо дёрнули ручку, приоткрывая. В образовавшуюся щель тут же протиснулась голова Гойла, несколько раз кашлянувшего, прежде чем сообщить ту новость, с которой пришёл: - Слизнорт заходил. Сказал, что Нотт умер. ***** Большую часть ночи Блейз так и крутился в кровати, нервно вслушиваясь в каждый раздающийся в спальне шорох. Ему всё казалось, что сейчас придёт кто-нибудь из преподавателей, вряд ли оставивших бы убийцу спокойно спать до утра в переполненных учениками подземельях. Если бы они могли как-то узнать, кто подсыпал стекло в чашку Теодора, наверняка бы уже сделали это и были здесь, но время близилось к рассвету, а вокруг до сих пор стояла гробовая тишина. Лиза обещала, что сама отправит осколки. Так они договаривались там, в библиотеке, первый раз обсуждая свой план, когда она с удивительной решимостью и без тени сомнения утверждала, что сможет это сделать, но в итоге… Не захотела пачкать свои руки, вынудив его пойти на преступление, просто поставив перед фактом? Может испугалась, струсила в последний момент, не захотев всю оставшуюся жизнь носить на себе клеймо убийцы? Или же просто решила подставить его, продумав свою собственную хитрую комбинацию, которая позволила бы разом избавиться и от угрожающего жизни Нотта, обещающего рано или поздно добраться до неё, и заодно от него, ввязавшего в неприятности и причинившего столько боли и страданий. Стоило только закрыть глаза, как ему слышалось прерывистое хриплое дыхание Теодора, так привычно беспардонно разглядывающего его во сне. Многие годы повторяющегося кошмара, ощущения ледяных прикосновений, которые останутся в памяти навсегда, сколько не пытайся их вырезать, вытравить, выскоблить, выдавить. «Ты ведь сам этого хотел, Блейз». Он проснулся разбитым, с надрывисто пульсирующей в висках головной болью, словно выдавливающей глазные яблоки прочь из черепной коробки. Это мешало нормально думать, а впереди был очень тяжёлый день, требующий максимальной концентрации, принятия взвешенных решений, без эмоций, без чувств, без сожалений. Пришло время отпустить Лизу навсегда, как и обещал, как и следовало сделать уже давно, не доводя их до края пропасти своей нерешимостью. Отпустить навсегда. Желудок сжимался в спазме и начинало невыносимо тошнить. Если ему и придётся блевать сейчас желчью, то только от этой проклятой головной боли, от ставшего хроническим недосыпа, от взглядов в его сторону Малфоя, ехидно ухмыляющегося уже третий раз с тех пор как начал натягивать на себя кардиган с символикой Слизерина. Блейзу просто нужно было отдохнуть, привести мысли в порядок, хорошо позавтракать и найти немного обезболивающего зелья. Лиза здесь не при чём. Он не думал о ней. Не переставал думать каждую невыносимую секунду с тех пор, как открыл глаза, безвольно уставившись в потолок и не желая пошевелить даже пальцем. Просто хотелось заверить себя, что ему плевать; можно вообще не выходить сегодня из комнаты, лежать на кровати до самого вечера, изучая кривые трещины штукатурки, учиться наслаждаться болью, с лёгкостью переползающей по шее на грудь, врывающейся в живот, связывающей руки и ноги. Забини дождался, пока останется в спальне один и тут же начал поспешно собираться. Просто быстрее покончить с этим, не оттягивая неизбежное, а потом у него будет бесконечное количество времени, чтобы упиваться жалостью к себе. Он пришёл только к середине завтрака, планируя сначала быстро перекусить, так как не мог вспомнить когда последний раз нормально ел, а в это время как раз обдумать те вопросы, на которые необходимо будет непременно получить ответы, подобрать самые правильные слова, чтобы попрощаться с Лизой навсегда, может быть объяснить хоть часть своих поступков и попросить у неё прощения за то, что успел натворить. Взгляд сразу упал на стол Рейвенкло, без труда нашёл чуть сгорбившуюся фигуру девушки, не поднимающей глаз от стола, как обычно сидящей в окружении своих пустоголовых подружек. А ведь Блейз может просто сделать вид, будто между ними никогда ничего не было, игнорировать её существование. - Пойдём поговорим, - он и опомниться не успел, как выпалил эти слова, уже стоя прямо за Турпин. Она кивнула, даже не оглянувшись на него, быстро встала из-за стола, первая направившись к выходу из Большого зала. Ему не удалось сдержать злобную усмешку, встретившись взглядом с недовольно надувшимся при его появлении Голдстейном. Они дошли до лестниц, прежде чем Забини схватился за ткань мантии в районе локтя, почему-то побоявшись коснуться её руки, и потянул вглубь коридоров, выискивая взглядом любую комнату, в которой можно было бы поскорее начать и закончить предстоящий им разговор. Толкнув несколько дверей, он наконец нашёл одну не запертую, за которой скрывался небольшой учебный класс, видимо предназначенный для проведения дополнительных занятий и факультативов. Слишком привычным движением втолкнув Лизу внутрь и заперевшись изнутри, развернулся к ней, пытаясь поймать в панике метавшийся по кабинету взгляд. Им нужно спокойно поговорить, разобраться во всём. - Что ты вчера устроила? – Неожиданно даже для самого себя рявкнул Блейз, делая один шаг к ней навстречу, с уколом обиды отмечая как она испуганно отшатнулась назад, запнувшись о небольшой выступ в полу, чуть не упав. Ещё немного, совсем чуть-чуть жестокости, чтобы сломить её до конца, заставить ненавидеть себя окончательно, презирать, бояться даже упоминания его имени, чтобы доказать себе, что он не ошибся насчёт их отношений, не зря так долго и усердно пытался выжечь всё живое из неё, выдрать из своего сердца мешающие жить чувства. - Я… Прости меня. Я просто… я хотела… - Лиза запнулась, замолчала, попыталась снова что-то сказать, но из приоткрывшегося рта вырвался только громкий вдох и следом за ним быстрый всхлип. Всё как вчера. Опять слёзы, как же он ненавидел их. Как легко им было управлять, ведь этих капель было достаточно, чтобы заставить чувствовать себя виноватым, метаться в нерешимости, дрожащими от раскаяния руками пытаться успокоить, обогреть, защитить. Забини сжал кулаки, медленно подходя к ней, с диким удовольствием и режущей болью наблюдая за тем, как она пятится назад, а на мантию падают одна за другой слёзы. Лиза, Лиза, Лиза. Что ты сделала со мной. Он схватил её за плечи, со всей силы впечатал спиной в стену, наслаждаясь раздавшимся криком. Пусть ей будет плохо за то, что вынудила его снова сделать это своими сбивчивыми оправданиями, гнетущим молчанием, ненавистным видом опущенной вниз головы, словно ей было уже всё равно, какие ещё страдания уготованы впереди. Пусть плачет больше, сильнее, плачет вместо него, потому что ему проще убить её, чем отпустить. Невыносимо. Лиза. Лиза. Лиза. - Ты. Хотела. Меня. Подставить. – Блейз хотел бить её, снова и снова, слышать крики боли, чувствовать как изгибается тело в тщетных попытках вырваться. Хотел целовать её губы, кусать их до крови, вылизывать досуха, попробовать всю целиком, сжимать, прикасаться к каждой сокровенной клеточке горячего тела, близость которого сжигала его изнутри. Вот он, спасительный источник кристально чистой воды, единственный настолько необходимый умирающему от жажды путнику, и он готов был осушить его до дна, жадно глотать, не чувствуя вкуса, пытаясь поскорее забрать себе целиком, не думая о том, что будет после. Сумасшествие. Как же сильно он хотел её. - Нет, нет, нет, - она крутила головой, даже не пытаясь вырваться, громко рыдая. Забини чувствовал, как обмякло её тело, и стоило ему убрать руки, как Лиза наверняка бы просто рухнула на пол. – Я просто не могла это сделать, не могла. Если бы я… ты не знаешь, как я хотела. Ты не понимаешь. - Так объясни мне, - прошептал Блейз, склонившись, уперевшись своим лбом в её, чувствуя на своих губах столь желанное горячее дыхание. Ему было достаточно лишь одного движения навстречу, одного быстрого соприкосновения губ, чтобы забыть обо всём, навсегда оставить прошлое, не спрашивать, не вспоминать, захлебнуться в собственной слабости перед ней, позорной и медленно убивающей изнутри. Поцелуй меня. Умоляю. Он чувствовал, как рука елозит где-то в складках мантии, и спустя пару томительных секунд кончик её волшебной палочки упёрся ему в грудь, угрожая. Блейз улыбнулся, прикрыл глаза, с непонятным наслаждением ожидая услышать одно из непростительных заклинаний. Ей не стоило позволять ему делать это с собой и раньше. Убей меня, Лиза. Помоги мне, будь ты проклята. - Петрификус тоталус, - срывающимся от слёз голос вскрикнула Турпин, и он непроизвольно сжался, ожидая испытать на себе действие с детства знакомого заклятия. Напряжённо сглотнул слюну, выдохнул, с удивлением понимая, что всё ещё может шевелиться, тут же упёрся непонимающим взглядом в широко распахнутые синие глаза; нехотя отступил от неё, разжал пальцы, отпуская дрожащие плечи, предчувствуя что-то ужасное и неотвратимое. Лиза провела по лицу рукавом, вытирая слёзы, чуть заметно подвывая между громкими всхлипами, а рука с палочкой так и осталась висеть в воздухе, словно она и не заметила, как он отошёл. Спустя пару мгновений напряжённой тишины между ними её ладонь скользнула в карман, достала из него какой-то маленький предмет, напоминающий то ли пуговицу, то ли монету, и со злостью швырнула его на пол. - Вингардиум левиоса! Акцио! – Турпин кричала, взмахивая палочкой, но ничего не происходило. Они оба пристально смотрели на лежащую на полу монету, напряжённо ожидая увидеть хоть малейшее шевеление, надеясь что сейчас всё исправится, станет как прежде, обернётся лишь неудачной шуткой, её отчаянной попыткой оправдать своё бездействие вчера, нежелание убивать человека даже ради спасения своей жизни. Лучше так, чем тот кошмар наяву, в котором они увязали сейчас, не решаясь поднять друг на друга взгляд. – Я полностью стерильна. Ни капли магии, как у любого жалкого маггла. – Она развела руками, начиная истерически смеяться, и сделав один рывок попыталась убежать, тут же оказавшись пойманной за руку Блейзом. Его будто облили кислотой, и оставалось лишь ждать скорой смерти, корчась от ощущения растворяющейся с противным шипением кожи, слезающего мяса, осыпающихся трухой костей, оголяющих кровавое месиво органов, сбившихся в один хаотичный клубок. Если ему сейчас было настолько невыносимо больно, что доводилось испытывать ей? Как давно это происходит? Почему он ничего не понял раньше, не спросил, не догадался сам, не подумал, занимаясь саморазрушением, ублажая ненавистью своё обиженное самолюбие. Вот к чему был тот сон, о чём кричало всё внутри него, призывая просто хоть раз посмотреть дальше своего носа. Он ведь действительно замечал что-то неладное, видел эти нервные движения, страх в красных от слёз глазах, обкусанные в панике губы; чувствовал, что ей плохо, но добивал, всё сильнее, более изощрённо, не прощая отсутствия взаимности. Ну и мразь же ты. - Это из-за… почему? – Блейз запнулся, не в силах продолжить столь очевидный вопрос, убийственным эхом разлетающийся по глубинам его сознания. - Неужели ты не понимаешь? Что я… я просто… Она покачала головой, давясь слезами, задыхаясь, и вырвав руку побежала прочь из кабинета, вновь оставляя его наедине с главным вопросом. Это из-за меня?