Лакрица

На страх не хватает времени. В этот раз мозжечковая миндалина предательски замедляет привычную реакцию, прогибаясь под более сильным чувством — болью. Гермиона совершенно не хочет терять сознание, чтобы не пропустить ни одного опасного момента, вроде угрозы в отношении Гарри и Рона, но восприятие болезненных ощущений так сильно отвлекает от душевных переживаний, что на одно несчастное мгновение Гермиона всем существом стремится лишиться сознания, дабы ничего не чувствовать. На лицо попадают жалящие искры от огня, которые вместе с дымом вынуждают её зажмуриться и потянуться к глазам. — Диффин… — услышав Рона, она стонет в мучении, что не может ему помочь. «Диффиндо» не закончен. У него и у Гарри отбирают волшебные палочки. Собственно, боль поражает тело Гермионы в самых разных местах из-за того, что её вскидывают вверх за волосы и со всей силы толкают в сторону просвета. Не контролируя связки, она издаёт ненамеренный визг, от которого закладывает собственные уши, поэтому она с трудом распознаёт вблизи чужое шипение: — Терпи, сука, это всего лишь боль! — сильнее зажав волосы, её выбрасывают из палатки. Всего лишь? Едва ли! Вылетев из палатки и крутанувшись волчком по земле, она пытается достать до палочки в кармане, но не обнаруживает её. Тот, кто схватил Гермиону в палатке и вытолкнул наружу, забрал древко. Ублюдок! — М-м, добыча, по своей воле лежащая у ног охотника, перестаёт быть трофеем, — над ней звучит слащавый, чуть гнусавый голос. Однажды она уже слышала его. Гермиона делает несколько попыток перед тем, как открыть глаза. Но сначала открываются уши, точнее, улавливают звуки борьбы или же… Сопротивляющихся Гарри и Рона тоже вышвыривают наружу. Превозмогая пощипывание и жжение в глазах, Гермиона с сильным прищуром поднимает веки, сразу наткнувшись на грязные ботинки и клетчатые брюки. Верно, это его голос она узнала. Чуть двинувшись, Гермиона морщится от боли из-за разбитых коленок и локтей, но поднимает голову, чтобы посмотреть на егеря. Он глядит на неё с щербатой, блуждающей улыбкой. Тело само реагирует на попытку побега, и Гермиона отталкивается от земли, но в тот же миг другой егерь хватает её, поднимая на ноги, и удерживает запястья за спиной. Человек в клетчатом осматривает её с головы до ног и делает шаг ближе. Слегка сузив глаза, он глубоко дышит… Будь проклят их чуткий нюх! Гермиона с надеждой уповает на то, что он не вспомнит прошлое полнолуние, когда почувствовал незнакомые запахи… Отвернувшись в сторону от протянутой к её волосам руки, Гермиона видит палатку… то, что от неё остаётся: горелые обрезки и пепел. Душа заливается слезами, не найдя покоя в вере, что на Гарри наложено жалящее заклинание. Когда дым рассеивается, она застывает опасливым взглядом на двух оборотнях, удерживающих Гарри и Рона, а перед ними… Ранее извиваясь в руках одного егеря и уворачиваясь от второго, Гермиона замирает, поскольку глаза устремляются на виноградную лозу… Проклятие! Теперь она абсолютно уверена, что в палатке её схватил треклятый лихой командир! Ведь сейчас он добавляет к светлому древку ещё две волшебные палочки и убирает их в карман. В ушах против воли снова раздаются его голос и непонятные слова про боль. Гермиона не хочет их слышать, не хочет, чтобы он называл её сукой, не хочет, чтобы он хоть как-то её называл! — Что с его рожей? — один из егерей указывает пальцем на Гарри, чьё лицо изувечено заклинанием. — Прокажённый, — хмыкает другой, заглушив окончание дробными смешками. Гермиона долго работала над действием чар, чтобы ни один волшебник не смог снять проклятье с помощью Фините и целебных мазей. Эффект исчезнет только через тридцать шесть часов. Она жалеет о том, что не успела изменить лицо Рона и своё собственное. Прости, Гарри, тебя раскроют из-за нас! Из-за тебя! Это ты во всём виновата! Гермиона вздрагивает всем телом, когда последняя мысль теряется от чужого прикосновения. Повернувшись, она запрокидывает голову, чтобы оказаться подальше от егеря в клетчатом, который проводит пальцами по её волосам и наклоняется ближе, почти касаясь её носа своим. — Скабиор, — беглая дрожь охватывает тело, когда Гермиона слышит голос Грейбека, и с удивлением замечает, как перед ней игривое лицо егеря заменяется на хмурое, — ты портишь ценное мясо. Что? И мясом она не хочет называться! Гермиона невольно повторяет угрюмые черты Скабиора, медленно поворачивает голову в сторону оборотня и вдвойне удивляется, потому что Грейбек стоит к ним спиной и вовсе не смотрит в их сторону, а грубо вертит лицо Гарри, разглядывая отёки и гематомы. — Он не похож на Поттера! — оборотень, удерживающий Рона, кидает его на землю и хватает Гарри, надавив на его плечо. — Меня зовут Дадли, — шепчет Гарри, — Вернон Дадли! Гермиона обречённо сглатывает слёзы. Даже если они ему поверят, то Грейбек точно узнает её! Не может не узнать, ведь так?! Тем не менее командир по-прежнему не смотрит на неё. Возможно, есть шанс, и он забыл её, забыл, как она выглядит! Гермиона понимает, как мал процент вероятности, но всё же… Скабиор так и не отходит, мешая ей думать. Гермиона не видит себя со стороны, но любой бы заметил в ней появление надежды. Будто в силу её молитвы, Грейбек бесстрастно переспрашивает: — Вернон Дадли? Гарри кивает, повторяя: — Вернон Дадли, ученик Слизерина. И тогда он наконец поворачивается к ней, заставив Гермиону в третий раз удивиться широкому оскалу и чуть прищуренному взгляду. — Кто же твои друзья, Вернон Дадли? — обратившись к Гарри, оборотень даже не смотрит на него и неспешно подходит к Гермионе. Будь она храбрее, то встретила бы его взгляд смело и открыто, но… Попытайся! Глупо, конечно, но мало ли! Вдруг получится… Итак, Гарри только открывает рот, чтобы ответить, как Гермиона тихо произносит: — Пенелопа Кристал, — быстро вдохнув, она добавляет, — полукровка. Не подходи! Не подходи! Сердце хандрит от страха. Когда он отталкивает плечом Скабиора и сокращает расстояние, Гермиона делает шаг назад, врезаясь спиной в егеря, и случайно издаёт тихий стон от боли в запястьях из-за сильного сдавливания. Бросив косой взгляд на егеря, Грейбек ухмыляется и чуть наклоняет голову вниз, прямо посмотрев на Гермиону. — Пенелопа Кристал? — вероятно, мерзавец будет повторять каждое услышанное имя, Гермиона часто дышит, с испугом смотрит на него и положительно качает головой, но внезапно он понижает голос. — Пенни, Гемма… не рычит так, как мне нравится. Гемма? Ах да, она представилась Геммой Смит в магазине Горбина. Приоткрыв рот, она несколько раз моргает, пытаясь понять смысл его слов, но кроме неожиданной мысли, что ему уж точно понравилось бы имя «Гер-рмиона», на ум больше ничего не приходит. А ещё… Это чёлка… великие силы, какого чёрта у него эта чёлка? Смешно даже! Но она не имеет права смеяться, ситуация давно превратилась в катастрофу. Гермиона может порадоваться только тому, что Рон вовремя уничтожил крестраж. Хотя бы это они успели совершить перед смертью. Он делает один шаг вперёд. Всего один, а Гермиона снова шарахается назад, ударив егеря затылком по лицу. — Гнусная дрянь, — егерь резко выворачивает её руку. — Пенелопа! — Рон вскрикивает, дёрнувшись к ней, но один из оборотней придавливает его к земле, пригрозив свернуть шею. Она жмурится и из-за этого пропускает неожиданную свободу рук. Открывает глаза. Сохранив на лице злорадную ухмылку, Грейбек отталкивает егеря, вынудив того упасть назад, и сам хватает Гермиону за загривок, сильно запрокинув её голову. В нос ударяет помесь едких запахов: лакрицы, мокрой земли и мужского пота. Под принуждением она встаёт на мыски, когда он приближает её к себе. Почему Грейбек никогда не наклоняется сам? Когда-нибудь он оторвёт её голову, растянув шейные позвонки. Гермиона впервые подумала об этом в Министерстве, а сейчас дополняет деталью: в противоположность грубой хватке, указательный палец почти нежно кружит по загривку, разгоняя по шее табунок мурашек. Боковое зрение подмечает разницу в реакциях: егеря смотрят настороженно, оборотни скалятся в противных усмешках. Гарри и Рон пытаются освободиться от вражеской хватки, но безуспешно. Перестав кружить подушечкой пальца, он слегка надавливает ногтем на кожу. Этот жест заставляет её смотреть в его глаза с усиленным страхом и забыть про соседнее окружение. Пожалуйста, нет! Только не на глазах Гарри и Рона! То есть вообще не на чьих глазах! Гермиона боится, что он вновь сделает что-нибудь фривольное: оближет щеку, прикоснется к телу… Почему-то рассудок убеждён в этом и кричит одно только слово «неизбежность», но, к её облегчению, Грейбек лишь крепче сжимает её волосы на затылке, заставив прижаться грудью к его торсу, делает глубокий, долгий вдох, а на выдохе опускает глаза на её рот и тихо с хрипотцой произносит: — Ну-ка, скажи своё имя, — уголок его губ поднимается выше, показав длинный клык, Гермиона начинает дрожать, уверенная в том, что он чувствует своим телом, как сильно её трясёт, — давай… — сказав полушёпотом, он медленно ведёт взгляд с губ до глаз, слегка наклоняет голову, выдохнув в область переносицы, — порычи на меня, ведьма… Страх и злость — вот что она должна чувствовать! Гермиона понимает, что он запугивает её, но в очередной раз не может полностью распознать все его намерения. Последняя двусмысленная фраза произнесена со странной лукавой интонацией. Почему двусмысленная? Гермиона не может объяснить, но чётко знает, что в его словах соседствуют провокационная угроза и пошлый намёк. В одной фразе она слышит «рискни, порычи, но за это ответишь!». Ты должна злиться и бояться! Вперёд! Покажи ему эти эмоции! Именно их он ждёт! Не провоцируй, не поощряй! Нельзя! Нет, нет, нет… Но… Чёрт… Она старается, искренне старается, но всё равно не может контролировать прилив крови к щекам. Гермиона чувствует, как медленно краска заливает лицо, слишком медленно, не так, как должно при всплеске ярости. Сознание нервно мечется по извилинам, не понимая, что происходит. Гермиона сама не знает, но по какой-то причине чувствует жгучую неловкость на границе со смущением, хотя место и фактические реалии вовсе предстают кошмаром, не располагающим к стеснению. И, господи боже, только не это, она задерживает дыхание от волнения и шока, потому что его глаза чуть сужаются, а одна бровь приподнимается… Идиотка! Она округляет глаза, изумляясь своему состоянию в виде заметного румянца и в то же время ужасаясь факту, что он также удивлён её реакции. В панике она открывает рот, но поскольку в горле сухо, то слова звучат с придыханием: — Я… моё имя Пенелопа Смит… Кристал! Пенелопа Кристал! Идиотка в квадрате! Да и сердце явно глуповато, потому что бурно долбится в грудину… в его грудину, ведь они соприкасаются телами. Правда, долбится уже от испуга за собственную оплошность… Далее происходит то, что она пока не понимает, а именно не понимает причину изменения его эмоций: сначала Грейбек чуть выше выгибает бровь, ухмылка становится более вызывающей и дерзкой, в глазах появляется лихорадочный, азартный блеск, из горла раздаётся заинтересованное короткое «хм». Гермиона вжимает голову в плечи, почувствовав щекочущее ощущение на загривке от поглаживания, но затем вдруг… На его щеке дёргается мускул. Гермиона вздрагивает, когда на затылке появляется лёгкая царапина от острого укола. Сперва она жалобно морщится, боясь его умышленной агрессии, но потом, увидев, как он сам слегка кривит лицо и прикрывает глаза, Гермиона перестаёт моргать, смотря на него с недоумением. Его плечи заметно напрягаются, через одежду она чувствует жар его твёрдого тела. Оставив глаза закрытыми, оборотень возвращает на лицо улыбку, язык несколько раз проскальзывает по внутренним сторонам зубов, и она видит… в момент ещё одного укола на загривке, она видит едва заметное удлинение клыков. Её растерянные глаза направляются в пространство куда-то в область его шеи, потому что мозг активно ищет объяснение и обращает внимание на то, что затылок страдает от укола ногтей не указательного и среднего пальцев, привычно остро заточенных, а от давления безымянного, ноготь которого был коротким ещё минуту назад. Теперь она бледнее призрака, ведь испуг поражает все нервные окончания. О недавнем смущении не может быть и речи, особенно когда срабатывает инстинкт самосохранения, побуждающий бежать подальше от опасности. Гермиона торопливо упирается ладонями в его грудь, рванув назад, но в ту же секунду рука в волосах сжимается крепче, причиняя сильную боль. Его оскал расширяется, доказав, что всё это время он был готов к её побегу, но глаза по-прежнему сомкнуты. Адреналин гонит кровь. Не обращая внимания на толпу егерей и оборотней, Гермиона быстро тянется к карману его пальто, чтобы забрать виноградную лозу, но… Перехватив её запястье, он медленно открывает глаза. Чернота расширенных зрачков едва разбавляется голубым цветом. На один миг ей кажется она замечает мимолётную жёлтую вспышку, но нет, ей только кажется. Встретившись с ней цепким взглядом, он наискось дёргает головой и отводит одно плечо, как если бы смахивал муху. И всё. Больше она не чувствует остроту ногтей. Запоздало осознаёт, как крепко её свободная рука сжимает край его пальто в области груди. Вторая ладонь немеет от сжатия в его хватке. Гермиона перебегает взглядом с одного глаза на другой, заметив хищный прищур, но затем он цокает языком и расслабляет надбровные дуги. На губах пестрит тень озорной ухмылки. Он отпускает её. Хорошо, она может выдохнуть с облегчением, но это происходит так неожиданно, что в момент, когда он грубо тянет её волосы назад, отстраняя от себя, Гермиона теряет равновесие и сильнее цепляется за его пальто, но… лишь на мгновение. Она с неприязнью отдёргивает руку. Грейбек делает шаг назад, склонив голову набок, и рассматривает её, задержавшись взглядом на бисерной сумке, надетой на плечо. — Если это не Поттер, то мы должны проверить его личность в Министерстве, — Скабиор смотрит на Гарри с подозрением и долей любопытства. — Это Поттер, — Гермиона сдерживает новую дрожь в коленках, когда Грейбек бескомпромиссно отвечает, не переставая скользить по ней взглядом. С трудом разбираясь в своих эмоциях, Гермиона тревожно осознаёт необычное чувство: её страх перед ним усиливается, как только увеличивается расстояние. Когда он держал её так близко, она не ощущала себя настолько беспомощно, в отличие от теперешнего времени. Странно, ведь согласно логике, чем дальше враг, тем безопаснее, но теперь… зрение вмещает в себя егерей, оборотней, лес, перепуганных друзей, а разум напоминает про скорую смерть, поражение в войне против Волдеморта, незаконченный поиск крестражей… Ещё минуту назад при близком расстоянии его взгляд не казался таким сальным и противным, а голос скрипучим и мерзким… они не изменились, он так же говорил и так же смотрел, но её восприятие работало по-другому, усваивая услышанное и увиденное без отвращения и страха… — Ты уверен? — другой оборотень хватает Гарри за нижнюю челюсть, вглядываясь в припухлости на лбу, но шрам скрыт под складками покрасневшей кожи. Перед тем как повернуться к нему, Грейбек снова дёргает головой и искривляет рот. Гермиона замечает его мимолётный взгляд на небо, где недавно появились лучи солнца. — Поттер, — отобрав у егеря плетёную верёвку, Грейбек кидает её оборотню, чтобы тот крепче перевязал руки Гарри, — Уизли, — раздаётся мученический стон, когда он бьёт Рона ногой по рёбрам, Гермиона бросается к другу, но её останавливает Скабиор, схватив за локоть, а командир скалит зубы, отпихивая Рона, и переводит на неё взгляд, — Грейнджер. Теперь она точно знает, что подразумевается под человеческим рычанием. Он не тянет звуки, нет, но короткого выделения «р» достаточно для того, чтобы напугать её звучанием собственной фамилии. И мимоходом заметка: ощущение, будто он на неё порычал. Щёки опять пылают, явно зная лучше самой Гермионы, почему это действует на неё так тревожно и волнующе. Ну да, самое время! Рона, вообще-то, избили! К счастью, нет! Ублюдок не сломал ему кости, хотя мог, в этом она находит слабое утешение, ведь и она, и Рон не имеют для Тёмного Лорда никакого значения. Их жизни ничего не стоят, поэтому она наполовину готовится к тому, что их убьют в лесу, а Гарри отдадут Волдеморту. — Отправляемся в мэнор, — приказав, Грейбек хватает Гарри за шкирку и толкает к другому оборотню, более высокому и сильному по сравнению с тем, кто держал его вначале… видимо, передаёт для надёжности. Тот сразу же склоняет голову, вцепившись в плечи Гарри, и растворяется в вихре аппарации. Гермиона издаёт тихий всхлип, вымолвив имя своего друга. Закрывает глаза, когда Скабиор сильнее сжимает её локоть, но затем… — Рон, — она вскрикивает, когда второй её друг с силой врезается в Скабиора, тем самым оттолкнув его от Гермионы. Она потрясённо смотрит на Грейбека, опускающего руку, которая только что отправила Рона в полёт… Промычав под нос что-то недовольное, Скабиор всё же хватает его за связанные руки и аппарирует. Всё. Она одна. Её друзья в беде. Гермиона делает шаг назад, осматривая группу оставшихся егерей и оборотней. Кстати, её руки никто не связал, поэтому… Нет смысла! Ты только потратишь силы. Но нельзя просто сдаваться! Если получится сбежать, то она сама аппарирует в мэнор и спасёт Гарри и Рона! И в какой такой мэнор?! По какому адресу? Проклятие! Всё-таки она собирается сделать попытку побега. Видит фальшивое потворство в его глазах и злится. Не раскрывая уста, Грейбек давит кончиком языка на внутренние стороны губ, делая рот припухлым, якобы подгоняя её наконец принять решение. И к чему эти игры? Почему бы её сразу не схватить и не аппарировать? Просто ему так больше нравится. Гермиона понимает это, вспомнив слова Скабиора про добычу, которая перестаёт быть трофеем, если не убегает и не сопротивляется. Быть может, в этом спасение? Не сопротивляйся, и тогда у него исчезнет интерес! Когда-нибудь. Да, но не сейчас! Не сейчас, когда друзья в опасности. Сделав шаг назад, она прищуривается в злобе, смотря в его глаза. Снова жёлтая вспышка? Нет, у него голубые радужки! Просто алчно блестят при свете дня! И она быстро разворачивается, со всех ног удирая в чащу леса, но… Из горла звучит громкий, удушливый хрип, когда ворот свитера плотно стягивает шею из-за того, что сзади чужие пальцы сжимают ткань. Гермиона крепко жмурится, готовясь к его аппарации, но затем резко открывает глаза, когда её разворачивают и закидывают на мужское плечо. Вскрикнув, она сразу пытается соскользнуть вниз. Живот и бёдра прижимаются к его плечу и начинают болеть от неудобного положения. Волосы закрывают обзор, свесившись вниз на лицо. Нет! Нет! Она вынуждена вцепиться в его спину, чтобы хоть как-то уменьшить давление на низ живота, но… Гермиона в ужасе замирает всем телом, когда ягодицу обжигает боль от сильного шлепка. — Не куксись, пташка, — пальцы надавливают сильнее, помяв мягкую кожу, — таких, как ты, обычно сношают перед тем, как отправить в Министерство, — указательный проскальзывает в выемку между ног и прижимается к вагине. — Отпустите! — завозившись ногами, она сводит их плотнее, чтобы он убрал палец, но получает ещё один шлепок, а затем чувствует начало аппарационного скачка. *** Стальные тиски сжимают лёгкие, запретив сделать хотя бы один быстрый вдох. Гермиона кружится в аппарационной воронке, едва сдерживая приступ тошноты. Вдалеке звучат крики, которые с каждой секундой становятся громче. Распознав женский голос, Гермиона сильнее сжимает в кулаки ткань его пальто, борясь с алогичным желанием никогда не отпускать, ведь… Та же мысль дважды поражает разум, когда она узнаёт голос Беллатрисы Лестрейндж… Нет, нет, она не хочет туда, не хочет, нет! Поэтому руки интуитивно цепляются за него крепче, хотя едва ли опасный оборотень и убийца спасёт от расправы. Ожидание скорой гибели, сродни чувству, которое она испытывала, сползая в пропасть на третьем курсе, заставляет искать спасения у любого человека, находящегося рядом с ней. Он чувствует, точно чувствует её страх, даже через шерстяную ткань одежды можно ощутить дрожь её рук. Успокойся! Ему это нравится. Он не поможет! Наоборот, это он поймал вас в лесу и теперь отдаёт Волдеморту! Она справляется с паникой только потому, что увидит Гарри и Рона. Умирать в одиночку в разы страшнее. Если она будет со своими друзьями, то у них появится шанс спастись. Вот именно! Вспомни, ведь Гарри был совсем один на кладбище, когда умер Седрик и возродился Тёмный Лорд. Ему было страшно, но он справился! Ты тоже должна успокоиться, вы сбежите вместе! А вот что точно не надо делать, так это обманываться насчёт оборотня. Тот факт, что Грейбек не свернул ей шею в Комнате смерти, не означает, что он не сделает это сейчас. Поэтому не надейся на чужую помощь, а действуй! Гермиона расслабляет ладони и, ощутив ужесточение его хватки… ну, там, сзади… резко дёргает ногами с надеждой, что заденет пяткой его ценнейший нос, а руками ударяет по спине. Ёрзает и случайно цепляет пальцами прядь его волос, спадающую по линии позвоночника. Так они и приземляются… Гермиона делает шумный, протяжный вдох и слышит его трескучий смех, но… — Откуда вы взяли меч? — но её оглушает истеричный крик Беллатрисы. — Что с твоим лицом? — направив палочку на Гарри, она выкрикивает заклинание. — Круцио! Но боль едва задевает его, поскольку Лестрейндж отвлекается на появление Грейбека, который подходит к ребятам и сбрасывает Гермиону с плеча на пол. Подавив страдальческое восклицание, она с горькой радостью встречает взгляды Гарри и Рона. Хвала Мерлину, они живы! Ранены, но Белла не успела им навредить, вот только, увидев меч Гриффиндора, Гермиона чувствует, леденящий душу, ужас. Испуганно посмотрев на Пожирателей, помимо Беллы, она узнаёт старшего Малфоя и Амикуса Кэрроу. Скабиор и неизвестные оборотни окружают их троицу, наблюдая за действиями Лестрейндж. И вновь её окатывает неконтролируемой волной страха. Их слишком много, много ярости в их глазах, чересчур много ненависти и зримого стращания. В избытке! Она нервно перебегает взглядом с одного на другого, пока не останавливается на командире оборотней, который следит за пленниками с чванливым выражением лица. Почему? Почему? Ну почему у неё есть маленькая доля надежды, что он способен ей помочь… если его правильно попросить… почему? Все её беды сейчас — его вина! Как он их нашёл? От мыслей её отвлекает противный диалог. — Грязнокровка?! — полувопросом спрашивает Белла, сначала оглядев Гермиону с отвращением, а потом посмотрев на Грейбека. Приподняв уголок губ, он демонстрирует косой оскал и отвечает, указав кивком на ребят: — Куцый выводок. Гермиона брезгливо морщится и сглатывает горечь во рту. Противен до омерзения! И вроде бы замечает похожую эмоцию у Беллатрисы. Это настолько удивляет Гермиону, что она внимательнее смотрит то на неё, то на оборотня. Вправду замечает, как Лестрейндж кривит рот уголками вниз, бросив на него беглый взгляд, и отходит на пару шагов в сторону. Гермиона отворачивается, нащупав рядом с собой ладонь Гарри, который сразу же накрывает её пальцы, выражая взаимную поддержку. Теперь её мысли направляются только по вектору возможного побега, но сознательно она отмечает у себя появление мстительного довольства. Она рада, что Грейбек противен Беллатрисе, пусть он всем будет противен, поделом, так ему и надо, подонку! — Я вызову Тёмного Лорда, — из дальнего угла широкого зала, похожего на парадную гостиную, раздаётся надтреснутый голос Люциуса Малфоя. Гермиона переплетает пальцы с Гарри, боясь худшего, но неожиданно Беллатриса выкрикивает: — Нет! Малфой хмурится и, посмотрев на Гарри, говорит: — Это Поттер! — Мы не будем беспокоить Повелителя, пока не удостоверимся в этом. Прикусив верхнюю губу, Гермиона низко опускает голову и сдерживает слёзы, зная настоящую причину раздражения Беллы. Дело не в испорченном лице Гарри, а в мече. Лестрейндж боится расплаты за потерю важного артефакта, украденного из её хранилища в Гринготтсе. Малфой в нерешительности направляет палочку на Гарри, используя заклинания отмены, но ничего не происходит. — Я приведу колдомедика, — сообщает он, направляясь в сторону выхода из зала. Белла вышагивает перед ними, активно двигая желваками. Поочерёдно испепеляет взглядом гриффиндорцев и, остановившись на Гермионе, расплывается в безжалостной улыбке. — Уведи их в подземелья! — обращается к Амикусу, указывая на Гарри и Рона. Гермиона боязливо переглядывается с ребятами, а они хватают её запястья, готовые защищать от нападения. — Нет! — все трое начинают бороться с подошедшим Пожирателем. Рону удаётся лягнуть его по ноге, даже несмотря на нацеленную в него палочку, пока вдруг… Гермиона всхлипывает и резко поворачивается в сторону Грейбека, услышав от него короткий высокий звук. Свистнув, он смотрит на оборотней и кратко кивает в её сторону. В ту же секунду после свиста они нападают на Гарри и Рона и отбрасывают их в сторону выхода. Амикус взмахивает палочкой, направив на её друзей оглушающие заклинания… Ты снова одна! Ребят забрали у тебя! Помогите! Бросив взгляд на своего вожака, оборотни ждут указаний, но он вновь без слов делает движение головой, приказывая им отойти. Если припомнить, в лесу, перед тем как напасть на лагерь, оборотни тоже общались между собой одними взглядами и жестами. Вероятно, во время трансформаций им даже язык не нужен. Всё понятно и так. В этом Гермиона видит особую форму слаженного общения, в каком-то смысле, даже надёжную и удобную согласованность в их обществе. Ну или оборотни просто запуганные, забитые исполнители, которые боятся Грейбека, и поэтому даже слова лишнего не говорят. Гермиона оба варианта считает опасными. — Знаешь, грязнокровка… — Белла лёгким мановением палочки отбрасывает Гермиону в центр зала, бисерная сумка отлетает в сторону, — я много слышала о тебе. О проклятие, только не это! Гермиона пытается приподняться на локтях, но Белла наступает каблуком на её лодыжку и взмахивает палочкой, невербально атаковав неизвестным заклинанием. По телу проносится горячая волна острой боли, а спустя мгновение руки и ноги страдают от жуткого холодного ощущения, будто Гермиону сначала опустили в кипяток, а теперь омывают острым льдом. Крепко зажмурившись, она кричит, когда боль усиливается. Беллатриса придавливает её тело, опёршись коленом на живот, и шипит в лицо: — Где вы взяли меч Годрика? — чёрные волосы щекочут лоб Гермионы, когда Белла наклоняется ближе, прижимая палочку к её горлу. — Я ничего не знаю! Пожалуйста… — Круцио! В зале звучит пронзительное визжание. Гермиона дёргается в конвульсиях и получает пощёчину, когда пытается оттолкнуть Беллу дрожащими руками. Боль… нет… ещё сильнее… она вновь слышит выкрик непростительного заклинания… боль… всё, что было ранее, лишь слабое недомогание… это боли… нестерпимые боли… Лестрейндж вновь ударяет её и вскакивает на ноги, делая более сложный узор палочкой. — Круцио! Гермиона так сильно бьётся в судорогах, что слышит хруст в костях от сильной нагрузки на позвоночник. Поворачивается и выгибается, в перевёрнутом положении заметив в слабо освещённой гостиной яркий огонёк тлеющего пепла… Ублюдок! Ублюдок! Все они ублюдки! Она не желает, чтобы он смотрел на неё так! В его глазах ни тени жалости. Она кричит и страдает, а он спокойно стоит у стены, почти касаясь её спиной, и курит с таким лицом, будто видит самую обыденную сцену. И она готова поспорить, встретив её взгляд, на какую-то ничтожную секунду она замечает след ухмылки. Он всегда насмехается над ней… ублюдок! Уб… «Терпи, сука, это всего лишь боль!» Голосовые связки делают короткую паузу, когда она жмурится и повторяет про себя его прежние слова. Но больно, больно, больно! Не всего лишь боль, а страшное мучение! — Круцио! Ей больно… но боль сама по себе, даже самая невыносимая, это объективная реальность, а вот переживание боли — субъективное явление, значит, ты можешь терпеть! Можешь! Можешь! Терпи, су… просто терпи! Терпи, Гермиона! Выгнувшись в другую сторону, она сквозь собственный затихающий скулёж слышит неторопливую мужскую поступь. Грейбек выбрасывает сигаретный окурок в камин и подходит к окну, чуть запрокинув голову. Быть может, это обман зрения вследствие мучительных судорог, но Гермиона вновь замечает его внезапное напряжение, как тогда в лесу. Грейбек наклоняет голову вправо, потом влево, разминает шею и распрямляет плечи. Мерлин, неужели все оборотни такие дёрганые?! А затем он вдруг прижимает коготь к стеклу и обводит неяркий шарик солнца. Первый круг слабо и медленно, но потом коготь царапает оконное стекло, вызвав противный скрежет. Скабиор, стоящий рядом с ним, делает шаг назад, смотря исключительно в пол. — Грязнокровка! Гермиона только сейчас смотрит на разъярённую Лестрейндж и проклинает себя за то, что вообще пялилась на оборотня… кстати, проклинает не только за сей момент, но и за прошлое. Надо было ещё раньше атаковать его заклинанием, чтобы сбросить с дерева! Белла опускается на пол, схватив Гермиону за горло. — Я сведу тебя с ума, если не ответишь, где вы взяли меч! — сила проклятия вызывает головокружение, связки срываются на визг. — Ты не узнаешь собственную мать! Помнишь Лонгботтомов, грязная дрянь?! — Прошу вас! — Гермиона прерывисто, громко дышит, когда с помощью заклинания разрывается верхняя одежда и рукав кардигана. Лезвие, подобно острому ланцету, врезается в кожу на внутренней стороне предплечья. Белла придавливает её голову к полу, вынудив прижаться к нему щекой, и выводит буквы на руке. Так уж выходит, что взгляд Гермионы насильно прикипает к оборотню, который медленно поворачивается в её сторону. Весьма равнодушен… Отстранившись, Беллатриса смеётся, оценивая увечье. Сильнее придавливает её лицо к полу, вонзаясь ногтями в щеку, и злым шипением произносит: — Ты станешь безумной! — издав громкий смешок, она подставляет палочку к сердцу. — Круцио! Широко раскрыв глаза, Гермиона чувствует другой вид боли. Перед глазами мельтешат картинки… нет, это галлюцинации. Вот теперь ей действительно страшно. Она не считает забвение спасением, уж лучше смерть, чем сумасшествие! Но… Но… Надо потерпеть! Он так говорил! Потерпи и вскоре впадёшь в обморочное состояние! Это спасёт от безумия! Терпи! — Круцио! «Моя дорогая дочка…» Проклятие, с ней говорит её мама! Нет… нет! «Ещё выше, Гермиона?» Папа качает её на качелях. Чёрт, чёрт! Терпи! — Круцио! Глаза болят, раскрывшись до предела. Женские чёрные ногти царапают её лицо. Терпи! — Круцио! В глазах светлеет, но она часто моргает и в агонии смотрит на Грейбека… Какая же она глупая, что поверила в его снисходительность. Оборотень неторопливо обходит их по кругу с лёгким прищуром на лице. Её сердце замедляет ритм, не справляясь с болью. Гермиона слышит голоса. Ха-ха, на самом деле, это просто и совсем не больно — сходить с ума, ха… — Круцио! «Я слышу твоё сердце, ведьма». Мощный спасительный импульс, будто из глубины души, со всей силы бьёт по сознанию. — Нет! — она не позволит ему уловить более медленный стук, не разрешит прослеживать забвение. Он никогда не услышит последний стук её сердца. Только скорость, только жизнь! Вот злость, пусть они подавятся! Гермиона извивается и мотает головой, а Белла кричит: — Ты не выдержишь! — Это всего лишь боль! — в душе она не ожидает от себя такого громкого истошного крика. Да, боль существует, чтобы её терпеть! И никто не заберёт у неё этого права! Она будет терпеть столько, сколько потребуется, но не позволит чужакам забрать то, что оправданно принадлежит только ей одной! — Круцио! — Нет! — из початков аффективной отваги Гермиона преодолевает слабость и замахивается рукой, дёрнувшись всем телом и ударив Беллу в грудь. Потеряв устойчивость, Лестрейндж падает в сторону, выронив палочку, а Гермиона поворачивается на живот и ползёт вперёд, но… Её и так тяжёлое дыхание сбивается на глухое удушье, когда Гермиона останавливается и поднимает голову, ведь прямо перед её носом с выражением крайнего интереса сидит на корточках живой измеритель сердечного ритма. С неё вмиг спадает эйфория, заменяясь горьким осознанием. Она только что ударила беспощадную последовательницу Волдеморта! За спиной Гермионы раздаётся гневный вздох Беллы. Ей не жить… Разок моргает, второй, так они и смотрят друг на друга. И вдруг Грейбек улыбается. Так заговорщицки. Его взгляд обжигает количеством гривуазности. Она в третий раз моргает и… Щёлк. Он резко поднимает руку и щёлкает когтем по кончику её носа снизу вверх. Скотина! Схватившись за лицо, Гермиона жмурится и падает на бок, ощутив тонкую полоску крови на носовой перегородке. — Я убью тебя! — Лестрейндж хватает её за плечо, поворачивая на спину, и лицо Гермионы оказывается прямо под лицом оборотня. Сколько раз ей ещё придётся смотреть на него вверх тормашками?! В глазах Беллы горит жажда убийства. Она взмахивает палочкой, наклоняя её к голове Гермионы. Вот и конец! Всё! Она не закрывает глаза, а упрямо смотрит на Лестрейндж. Однако… — Авада… — как только палочка опускается, её останавливает на полпути преграда в виде чужого пальца. Перед глазами Гермионы зависает волшебное древко с исчезнувшим зелёным светом на конце. Странно, что на его когте, который сейчас прижат к палочке, нет следов крови от её царапины. Нос, кстати, побаливает… Это не самое важное, о чём нужно сейчас думать! Да, но просто… просто… она выдыхается, силы иссякают, пыл угасает. Конечности подрагивают от последствий Круциатуса. Недавний адреналин испаряется в печальной действительности. Она даже не вздрагивает, когда Грейбек отталкивает пальцем волшебное древко Беллатрисы и низким голосом произносит: — Чаще всего, — Гермиона не слушает, как-то отстранённо подмечает с пола, что у него слишком широкие ноздри, а под подбородком неровный шрам, смотреть на него снизу вверх не очень приятно, она невольно задаётся вопросом, у всех ли людей верхняя губа выдвигается вперёд сильнее, чем нижняя, — суки, подобные ей, боятся меня больше, чем тебя. Она не сука, не ведьма, не киска и не пташка! Стоп… что? А то! Он опускает пятерню на её лицо и как гигантский паук начинает слегка водить пальцами по щекам и подбородку, а потом… Гермиона издает придушенный вопль не столько от боли, сколько от неожиданности из-за того, что он сильно сжимает пальцы и надавливает центром ладони на лоб! Нет, нет же, нет, голова словно под прессом. Он проломит череп! Может! Точно может! — Н-н… — она мычит что-то непонятное, когда он давит на нос. — Я сама хочу убить грязнокровку! — Белла прижимает палочку к груди Гермионы. — Мне надоело её слушать! Он убирает руку, хвала Мерлину, но лучше бы Гермиона вовсе не открывала глаза. Грейбек смотрит на Беллу исподлобья, широко скалясь. — Я бы вырвал связки, но мне нравятся её крики, — продолжая смотреть на Лестрейндж, он снова опускает ладонь вниз и когтем проводит линию от её подбородка до ключиц. Возможно, всесильный импульс срабатывает только в условиях повышенной опасности. Гермиона чувствует угрозу больше подсознательно, нежели физически. Беда наступает! Выхода нет! Его вмешательство в проклятую Аваду не является спасением! Грейбек опасен с какой стороны ни посмотри! — Не надо! Нет, — как помешанная, она качает головой в отрицании и… Оба смотрят вниз. На неё. Даже комично, будто они только сейчас вспоминают, что под ними, между прочим, живой человек, а не товар… н-не мясо! Гермиона совершает ошибку, показывая Беллатрисе страх иного рода, отличающийся от того, который был во время Круциатуса. Сама она не понимает разницы, но Лестрейндж, по всей видимости, что-то замечает. Что-то, вызывающее у неё презрительно-язвительную гримасу и широкую улыбку. В течение недолгой минуты она с ненавистью смотрит на Гермиону, а потом мимолётно кидает взгляд на Грейбека и поднимается. Забавно, но он в то же мгновение выпрямляется в полный рост, будто они действуют по команде… или же он не только перед Гермионой не хочет наклоняться, но и перед другой женщиной. — Брось её в клетку как собаку! — Белла отряхивает платье. Гермиона делает глубокий вдох, закрыв лицо руками. Сознание медленно прощается с ней, но тело по-прежнему дрожит. — Прибыл колдомедик! — в зале появляется Амикус. Что ж, для проверки банковского хранилища и работы целителя понадобится время. Страдающая душа ожидает встречи с Гарри и Роном. Её ведь отправляют к ним в подземелье… Так и есть, хвала богам! Она закрывает глаза, ощутив, как её поднимают и вновь кладут на плечо, но на этот раз она не сопротивляется Грейбеку. Нет сил. Держится за его туловище… — Командир… — звучит голос Скабиора, желающего что-то сказать, но его перебивают. — Проваливай! Что бы он ни сделал, она будет рядом со своими друзьями, которые постараются её защитить… да, да, д-да… Минута, одна, другая, его мерные шаги по каменным ступеням мешают сонному состоянию. Слишком долго, очень глубоко под землю. Сколько ступеней вниз? Сколько факелов вокруг? Здесь темно и сыро. Когда же она увидит Гарри? Кудри липнут к щекам, волчий амулет щекочет запястье… нет, это два длинных тёмных волоска, зацепившиеся за цепочку и кулон. Откуда? Волосы не курчавые, значит, принадлежат не Лестрейндж. О, оказывается, она выдернула ему волосы, когда впервые оказалась на плече… отлично! Слабо вздрогнув от скрипучего шума железной решётки, Гермиона тянется к своему лицу, чтобы убрать волосы с глаз, но… Он грубо швыряет её на каменный пол. Издав тихий стон, она двигает головой для обзора. Не смотрит на Грейбека, а оглядывается и сипло зовёт, не понимая, почему так тихо и где её друзья: — Гарри, — выдыхает и в ту же секунду… Решётка гремит. Импульс вспыхивает в третий раз, Гермиона с ужасом и испугом подрывается с места, отпрыгивая в дальний угол темничной камеры. Этого не может быть, но… Их нет! Гарри и Рона здесь нет! Поднявшись на ноги, она вжимается спиной в стену и цепляется ногтями за каменные выступы, находясь ровно напротив человека… нет, не по ту сторону решётки. Она начинает удушливо и громко дышать. Грейбек стоит к ней лицом и, не разрывая зрительный контакт, захлопывает решётку за своей спиной. Гермиона не моргая наблюдает за тем, как с его лица исчезает знакомый игривый оскал, к которому она, в определённом смысле, привыкла, и появляется неизвестная голодная ухмылка с примесью хищного осадка. — Всего лишь боль, да?! И в его словах она слышит не что иное, как опровержение всех её ранних надежд на спасение…