Лакрица

Подспудное ощущение защищённости, как базовое чувство безопасности, постепенно нарастает в присутствии Грейбека после каждой встречи и в конечном итоге позволяет Гермионе проникнуться уверенностью в том, что он не причинит ей колоссального вреда. Однако угроза, исходившая сейчас от дикого зверя, фатально напоминает о различиях между человеком и оборотнем. С последним Гермиона никогда не контактировала напрямую. Даже вещий сон с похожей сценой на берегу озера не смог раскрыть степень необъятного ужаса от взаимодействия с ним. Грейбек во сне являлся воплощением единственного существа, способного защитить её от хищника, но теперь фактическая реальность увлажняет горло соответствующей маслянистой текстурой, а тяжесть огромного тела с жёсткой шерстью придавливает к каменистому берегу, лишив надежды на спасение. Измождённая от долгой активности и испытанная стараниями Фенрира, она неоднократно упрекала себя в пренебрежении волшебным древком, без которого невозможно выжить в магическом лесу. Наглотавшись пресной воды после изнурительного бега, Гермиона чувствует жуткое головокружение. Тело сотрясается в дрожи от переутомления и переохлаждения. Удивительным образом жар оборотня и скольжение горячей плоти между ног являются единственным источником тепла, спасающего от лихорадочного озноба. Панический страх занимает отнюдь не первое место в бурлящих чувствах. Гермиона страдает от последствий своего неправильного поведения с Фенриром в спальне и необдуманного побега за ним без волшебной палочки. Тем не менее она не осуждает себя за желание поговорить с ним. Любовное признание, хоть и с задержкой, должно прозвучать, а дальше… Дальше едва ли она справится с силой Грейбека. Противостоять ему в человеческом облике до несправедливости проблематично, что уж говорить про оборотня. К слову, он огромен: под короткой шерстью на груди и лапах прослеживаются рельефы литых мышц. Если он обхватит одной рукой её голову, то раздробит череп, как хрустальный бокал. По росту Гермиона с трудом может достать до его грудины. Вытянутая морда с длинными клыками служит в качестве устрашения для самых опасных противников, но Гермиона тревожно понимает, что бояться следует не когтей и зубов, а его намерения принудить её к неестественному акту. Как бы часто она ни утверждала, что личности Грейбека можно принять как одну, действительность пронизывает трагичным пониманием, где Гермиона никогда не согласится заниматься сексом с животным. Даже сейчас, когда разлука подтверждает безысходную любовь к нему, она отчаянно подбирает слова, чтобы добиться прощения за минувшие вольности и прошлый отказ уйти с ним в стаю. Не нужно долго думать о его мотивах по поводу лесных испытаний, которым Фенрир её подвергает. «Тебе всё мало, да?» Видимо, намекая о жестокости в постели, Грейбек дополнительно пускает самку по лесу, дабы наказать за упрямство. Гермиона хочет разозлиться, но в то же время понимает его линейное мышление. Что ещё? Устрашает? Наслаждается страхом и своей местью? Не совсем! Терзает шестое чувство, что он тоже страдает от тоски по ней, а насильственный акт отвлекает от болезненно сверкающего котла. Фенрир до сих пор не понимает или не хочет понимать её искренних чувств, поэтому Гермиона давит ладонями на его горячую грудь и с придыханием шепчет: — Умоляю! — разбухший член блестит на конце и багровеет от прилива крови. — Не делай этого! Он давит на ключицы и наклоняется. По контуру пасти стекает слюна, когда язык облизывает зубы и плоским концом мажет по лицу Гермионы. Зажмурившись, она задерживает дыхание, а на губах и ноздрях остаётся мокрая плёнка от его слюны. Воздуха не хватает из-за срыва шумящих лёгких, вынудивших сдавленно вдохнуть и закашляться от попавших горьковатых капель в рот и пазухи носа. Вскрикнув от колючей хватки снизу, она со всей силы упирается ладонями в грудину и, открыв глаза, смотрит, как половой орган зверя ползёт с преддверия вагины по лобку. Отверстие по центру полнеет, набухая при расширении. Нижняя часть, где у человека натягивается уздечка головки, прижимается к лобку, и Гермиона чувствует чрезмерную упитанность кожи через вздутые поперечные вены. Усиливается терпкий запах интенсивных выделений и пота. Кричать и сопротивляться бессмысленно, как и требовать снисхождения! Яркая лазурь сияющих глаз пропитывает тело и мощной волной смывает в бездну на пиршество диких инстинктов, но Гермиона замечает, как из дна пучины извергаются радужные сполохи ясного сознания, к которому она протягивает руки, побуждая внимать каждому слову. — Фенрир, умоляю, не надо! — вцепившись в его холку, Гермиона приподнимает голову и, задыхаясь, проникновенно смотрит в глаза. — Я люблю тебя… Она сильнее сдавливает руки, зажав шерсть на холке. Не моргает, не замечает, что низкое рычание мгновенно затихает. Не обращает внимание, как ожесточается и цепенеет каждый мускул на его теле. Гермиона вынуждена говорить быстро и точно, не отвлекаясь на реакции Фенрира. — После битвы за Хогвартс я не смогла забыть тебя и спокойно жить дальше! Каждый день искала твои черты в других людях, чтобы хотя бы на минуту не страдать от разлуки и тоски! — онемевшие пальцы соскальзывают вниз, хватаются за нижний изгиб челюсти, с которой по-прежнему течёт слюна и дождевая вода. — Отправившись в Лютный переулок, я лишь хотела узнать, что ты цел и невредим, потому что в газетах писали о сражениях между оборотнями. Потом посетила Каледонский лес, найдя волка с помощью амулета, только, чтобы предупредить его никогда тебе не вредить, иначе он станет моим врагом! Вместо порыкивания, Гермиона слышит шумное размеренное дыхание. Фенрир неотрывно держит зрительный контакт и непроизвольно давит когтями на горло. Усиленная дрожь от истощения заставляет Гермиону опуститься затылком на камень, но руками она плотнее сжимает шерсть под его нижней челюстью и не смеет опустить взгляд, воспалённый и пылкий от избытка чувств. Посиневшие губы и стучащие от холода зубы мешают внятной речи, но Гермиона повышает голос и продолжает говорить: — Ты заслуживаешь благодарности и восхищения, Фенрир! Оборотни не являются изгоями магического мира! При всей своей жестокости ты способен поступать благородно, хотя отрицаешь это! — слова льются потоком, не теряя уверенной интонации. — Ты научил меня защищаться и терпеть боль! Ты помог разобраться в себе, наделив храбростью и силой! Научил всматриваться в мир сложных личностей и увеличил границы восприятия и понимания их жизни! — когти надавливают на кожу, но Гермиона чувствует, что он царапает её неосознанно. — Я благодарна, что ты спас мою жизнь, закалил кинжал и не забрал меня в стаю! Твой поступок исключителен и бесценен! Ты дал выбор, не считаясь со своим желанием, и пожертвовал тактическими принципами! В тот момент я полюбила тебя ещё больше, чем тогда, когда ты закрыл меня собой и убил змею! — язык немеет, с трудом превращая речь в слова. — Из-за тебя я узнала про целительные свойства ниобия, победила акромантула и без страха вступила в дуэль с Пожирателями! — Гермиона теряет последние силы, опустив ладони, и зажимает мокрый амулет. — Тебя невозможно презирать и ненавидеть, Фенрир, но своей просьбой довериться мне я задела твоё мужское самолюбие и волчью гордость! — его глаза медленно опускаются на её грудь, где побелевшие пальцы сдавливают амулет. — Прости за просьбу, но единственная причина, по которой я прошу доверия, заключается в намерении стать тебе достойным союзником! За время эмоционального монолога утихающий дождь пресекает попытки начисто отмыть землю и слёзы Гермионы. Лишившись пасмурных облаков, бездонное небо пропускает светлые отблески бледно-голубых звёзд. Гермиона содрогается от давления на живот и, ухватившись за шерсть в области груди, призывает Грейбека вновь посмотреть в её глаза. — Ты всегда владел моей жизнью, и с-сейчас… П-пожалуйста, Фенрир, позаботься обо мне! — сама того не осознавая, Гермиона переходит от обращения к человеку на обращение к оборотню. — Прислушайся к зову моего сердца! — приподняв голову ближе к пасти, она накрывает ладонями его лапу, которая давит на её грудь. — Слушай, как раньше! Прошу… — кинув мимолётный взгляд вниз, Гермиона прерывисто хнычет и показывает через умоляющее выражение лица смесь любви, доверия и страдания, — прошу, не калечь свою самку… п-помоги ей… защити, с-сбереги… н-не заставляй… Уповая не только на Фенрира, но и на всех богов, она надеется, что он услышит её любовь и не изувечит надежду насильственным принуждением. Конечно, достойный союзник должен сам позаботиться о себе, но сейчас Гермиона усердно разделяет ситуации, когда Фенрир нуждается в поддержке, а когда нет. Под луной — нет! Ночью в лесу, в отличие от минувшего дня в её квартире, он предстаёт опасным и всевластным хищником, перед которым следует преклоняться и молить о пощаде, взывая к снисхождению к самке, которую он раньше прямым словом клялся защищать. Гермиона источает искренность, не пытаясь спрятать от него своё понимание его сущности через демонстрацию правильного взаимодействия с хозяином леса. Возможно, Фенрир в человеческом обличье посмеётся над противоречиями её сегодняшних заявлений, где она кричит о своей храбрости и одновременно плачет, умоляя её защитить, но Фенрир, следующий за волчьими инстинктами в период полнолуния, безусловно должен принять её манеру поведения, как правильную в конкретный момент. Гермиона не лжёт, напомнив ему о восприятии сложных личностей, которых она старается понять и подстроиться под темп их мышления. С оборотнями нужно считаться, особенно, когда главный из них — это её любимый кудлатый болван. В течение бесконечных минут Гермиона всматривается в его глаза, открытым лучистым взглядом заклиная остановиться и прислушаться к откровенному признанию. Упрашивает, выискивает, отслеживает, стараясь понять реакцию, но Фенрир как-то необыкновенно долго вообще не двигается, а потом… Из пасти раздаётся короткий гортанный рокот, похожий на хрип и рык в одном звучании. Из носа невзначай выдыхается пар. Уши тоже странно подёргиваются вперёд, затем вытягиваются, а шерсть колышется на ветру, будто вмиг став более пушистой… Гермиона дрожит и прижимает ко рту скрещенные ладони, чтобы согреть их дыханием. Не отводит взгляд, но в следующую минуту ей приходится зажмуриться от упавших дождевых капель с его тела. Отмерев, Фенрир встряхивает шерсть, разбрызгав на неё воду, склоняет голову, закрыв глаза, и… Гермиона стонет от неожиданности, когда эрегированный член соскальзывает с вагины, а сам Фенрир прыгает в озеро, вновь окатив её с ног до головы. Зачем тогда стряхивал шерсть? Она протирает лицо влажным рукавом и сплёвывает воду. — Фенрир! — зовёт севшим голосом и, подобрав ноги, отползает дальше от берега. Окоченевшие руки и ноги едва двигаются. Не чувствуя пальцев, Гермиона дотягивается до упавшей ранее босоножки, неуклюже надевает и пытается встать. Как вдруг… Вынырнув рядом с ней и отряхнувшись, Фенрир сокращает расстояние и, мельком взглянув в её глаза, подхватывает Гермиону лапой. От спонтанного манёвра она хватается двумя руками за его плечо, подтягивается, чтобы дотянуться до холки, но рядом с ней звучит глухое рычание. Фенрир усиливает крепкую хватку, запретив держаться за шею. Сместив лапу, поддерживает её за ягодицы. В следующее мгновение он наклоняется, коснувшись другой лапой земли и мчится в сторону скального массива, заметного вдалеке через лесную чащу. — Подожди! — Гермиона вскрикивает, изо всех сил пытаясь держаться руками за его шерсть, и сетует на извечный запрет приподниматься над ним, ведь в нынешней ситуации сесть на шею было бы удобнее, чем жаться к груди. Прижав к нему согнутые коленки, она паникует из-за беспокойных мыслей и вопросов, чего теперь ожидать от Фенрира, куда они направляются, и как он воспринимает её признание. Когда Гермиона уловила волчий взгляд после всплытия, она не смогла понять настроение по непроницаемой морде… Во время прыжков по скальным валунам она крепче цепляется за него и спрашивает, где они находятся, но ни рычания, ни фырканья в ответ не слышит. Вот так, лишившись сквернословия от собеседника с грубым басом и циничными замечаниями, Гермиона пропадает в глубоком замешательстве. Слышит быстрое сердцебиение, прижавшись щекой к его телу, и невольно греется о шерсть, которая даже после холодной воды кажется до странности горячей. Тщетно пытаясь поймать взгляд Грейбека, Гермиона огорчённо трётся лбом по его груди и случайно давится волосками, закашлявшись и услышав приглушённую хрипоту, мерно звучащую из пасти. Если он не изнасиловал её на берегу, какова вероятность, что он сделает это сейчас… На скалах?! В пещере, быть может! Повернув голову, Гермиона замечает в стороне макушки деревьев, а перед ней на скалах возвышается пологий холм с широким углублением, похожим на вход в сводчатую пещеру. Свысока яркий лунный свет озаряет серые скалы переливчатыми отблесками. Запрыгнув на последний валун, оборотень подступает к гроту, перехватывает Гермиону под бёдрами и… — Фенрир! — по телу щемит мышечная боль от рывка, в результате которого Гермиона приземляется на мелкие пористые камни под тенью навеса. Передвигаясь на четырёх лапах, Грейбек проходит вглубь пещеры. Свет практически не попадает внутрь, поэтому Гермиона со стоном садится на колени возле выхода, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Сердце галопом отстукивает неугомонный ритм, в отличие от замершей Гермионы, которая видит во тьме лишь две яркие точки голубых глаз. Его шумное дыхание из темноты усугубляет её нервное состояние. Грейбек глядит на Гермиону из-под сведённых надбровных дуг, отчего его глаза изливают лазурь лишь двумя половинами. Внезапно чернильный мрак заливается искрами от скоблящих по камням когтей. Гермиона вздрагивает, но потом облегчённо выдыхает, когда на небольшом расстоянии от неё загорается хворост. При тусклом освещении она успевает рассмотреть небольшую пещеру. С одной стороны у наваленных камней лежат связки валежников. Одну из них Грейбек кидает в разгорающееся пламя. Видимо, ему хорошо знакомо данное место, а подготовленный хворост доказывает, что местные оборотни часто используют пещеру в качестве укрытия. Гермиона замечает у дальней стены лежащую на бревне чешую гиппокампа и с удивлением узнаёт коричневую шкуру пятинога. В учебниках по уходу за магическими существами указано, что опасный хищник пятиног обитает исключительно на острове Дрир на северном побережье Шотландии. Каким образом шкура попала в пещеру, Гермиона боится даже предположить, хотя… в последний раз она встретила волка Фенрира именно на территории Шотландского высокогорья, возможно, стая Грейбека тоже посещает дальние владения. В своих мыслях Гермиона пропускает момент приближения оборотня. Несмотря на то, что Фенрир вполне способен передвигаться на двух лапах, он ни разу не выпрямился в полный рост рядом с ней. — Ч-что… — шёпот почти не слышен, а реакция явно запоздалая из-за онемения рук и ног. Встряхнув Гермиону за шкирку, Фенрир толкает её подальше от выхода. Почему-то она начинает извиваться, но причина частично состоит из желания просто разогреть конечности. Он рычит из-за её медлительности, утаскивая дальше, пока Гермиона не замечает в тени пещерного углубления подтёки. Вода! Она слышит звуки воды и мгновенно вырывается вперёд к сырым стенам. Оттолкнув её за шкирку к каменистым расщелинам, из которых тонко струится пресная вода, Фенрир присаживается на корточки и опирается локтями на колени. Гермиона больше ни на что не обращает внимание. Набирает в ладони воду и пьёт, пьёт, пьёт… Голова сразу становится пустой, концентрируясь только на одной мысли: за глоток воды во время длительной жажды не жалко и жизнь отдать. По всей видимости, источник внушает доверие за очищенную воду, ведь в другом случае Фенрир напоил бы её прямо из озера, если бы не было никакой разницы в составе. Глотая и случайно проливая на себя, Гермиона прислушивается к рычанию, но за спиной необычно тихо, даже его дыхания не слышно. Утолив жажду, Гермиона чувствует, как начинает кружиться голова. Припав ладонями к стене и осев на колени, она тяжело дышит и кашляет. Вода наделяет подъёмом сил, но изнутри холодит горло и грудь. Озноб пускает в противную дрожь. Гермиона медленно поворачивает голову, через плечо посмотрев на Грейбека, и неумышленно выгибает брови, поскольку он неотрывно смотрит на неё и бесшумно, немного суетливо ходит туда-сюда, как стражник перед воротами. Люпин однажды рассказывал, что оборотни в период трансформации должны много двигаться для ослабления сверхмерной энергии… Кое-как развернувшись, Гермиона обнимает себя за плечи, пытаясь подняться, но ничего не получается… — Я-я… — и сказать нечего, кроме отчаянного крика, что ей до ужаса стыдно за слабость, непростительную в присутствии оборотня. Однако кричать тоже затруднительно. Из носа течёт, изо рта тянется пар. Гермиона только направляет взгляд на огонь, уже достаточно пылающий, чтобы осветить пространство всей пещеры, как Фенрир с тихим рычанием приближается. Снова ухватив Гермиону за шкирку, он побуждает сесть у огня. Приятные волны тепла окутывают тело с щедрой любезностью. Гермиона наклоняется к огню, подогнув под себя ноги, и растирает плечи и щёки. Мокрая, теперь уже полупрозрачная сорочка липнет к телу, очерчивает напряжённые соски, но в наступившей минуте спокойствия Гермиона закрывает глаза и вспоминает момент у озера. Есть ещё много слов и вопросов, которые нужно услышать Фенриру. Думает, думает. Греется, не открывает глаза… Пока её не отвлекает новое рычание, похожее на хрип раздражения. Подняв веки, она поворачивается к Фенриру, как вдруг вновь оказывается в темноте, а нос разок хрустит от столкновения. Гермиона заваливается на спину, не удержав шкуру пятинога, которую Фенрир кинул на неё секундой ранее. Покрутившись и сняв шкуру с лица, она прерывисто ловит воздух и растерянно смотрит на Грейбека, но он продолжает бродить по пещере, опустив взгляд перед собой, периодически точит когти о стены и по всем характеристикам напоминает существо, активное на рьяные беспорядочные движения без всяких причин. Вытянув шею, Гермиона смотрит на выход из пещеры и высокую луну. Сколько прошло времени? Сколько она бегала по лесу? Как долго ещё ждать? Гермиона кутается в шкуру, поморщившись от холодка из-за мокрой сорочки, и задумывается о последних часах. Нерастраченная энергия оборотня вполне могла бы высвободиться, если бы он продолжил терзать её на берегу озера. Она прослеживает взглядом за его метаниями. Но он сдержался. Гермиона мягко улыбается, придвинувшись ближе к огню. Сейчас, после суровых испытаний, его поступок кажется почти ожидаемым, ведь неспроста она влюбилась в Грейбека… Мысли путаются, постоянно возвращаясь к сырой сорочке. Глянув ещё раз на оборотня, не смотрящего в её сторону, Гермиона аккуратно стягивает сорочку с плеч, тянет вниз, сняв через ноги, и придвигает её к огню. В течение часа должна высохнуть. По поводу нижнего белья она думает дольше, не желая лишний раз провоцировать Фенрира. Несмотря на отсутствие зрительного контакта, он должен слышать любой, даже самый тихий шорох. Просто говори… Делай что хотела! Гермиона хочет общаться с Грейбеком без недосказанностей и неудобств, поэтому… — Фенрир, — тихо шепчет она, — спасибо за то, что не тронул меня на берегу озера. Робко подняв на него взгляд, Гермиона замечает неизменность в его поведении. Он не смотрит в ответ, временами вздёргивает ушами, порыкивает, ходит, бродит… Как болван? Нет. Больше нет. Прочистив горло, Гермиона старается перейти на прежний голос, но получается с хрипотцой: — Я-я… — боже, она чувствует себя до безумия глупо, но в интонации звучит предупреждение с долей надежды, что он не тронет её, — я должна полностью раздеться, чтобы согреться. К счастью, он по-прежнему никак не реагирует. Хорошо, ладно. Подогнув под себя шкуру пятинога, Гермиона стягивает нижнее бельё и кладёт его в складки сорочки. Наступает долгая тишина, нарушаемая лишь скрежетом его когтей, когда он наступает на шершавые камни. Гермиона поджимает колени к груди и опирается на них подбородком. От шкуры веет запахом перегноя, но потребность согреться преобладает над дискомфортом. Минута за минутой. Возможно, тридцать минут. Гермиона дважды открывает рот, чтобы обратиться к Фенриру, но каждый раз слова непреложно застывают на кончике языка и возвращаются в глотку. И тут… Появляется незатейливая идея привлечь его внимание… Проверить реакцию… А проверив, привыкнуть! Гермиона глубоко вздыхает и краем глаза следит, как он наворачивает круги по пещере на заметном расстоянии от неё. Что ты делаешь? Она прикладывает ладонь к сердцу и с помощью воспоминаний возвращается к озеру. Видит его перед собой, воспроизводит в памяти свои слова, про себя повторяет их и проматывает недели назад, когда унылая тоска окрашивала солнце в серый оттенок. Она скучала по нему… думала о нём… плакала и страдала… И вот, наконец, он вернулся, обнял… Так что ты делаешь? Он вернулся! Он пришёл! Не забыл! Он! Он! Он! Что ты делаешь? Зову его сердцем! Есть существенное преимущество в том, что Фенрир не может сейчас говорить. Гермиона избавлена от возражений и колкостей, значит, вправе воспользоваться шансом сказать ему правильные слова. Под пальцами сердце стремительно толкается в грудь, подгоняя Гермиону покраснеть и выпрямить спину. Внутри она сотрясается от счастливого экстаза, заставляя сердце пылать в ликовании. Боковым зрением она замечает, как Фенрир останавливается, застыв к ней спиной. Я люблю тебя! Я люблю тебя! Она молвит про себя, зажимая амулет, и ощущает ускоренное сердцебиение. Нет, Гермиона не дразнит Фенрира, хотя он вполне может подумать именно так. Она просто зовёт его без слов. Хвала Мерлину, он реагирует! Гермиона запрокидывает голову, искоса наблюдая за ним. Грейбек какое-то время стоит к ней спиной, но хребет напрягается, уши подрагивают. Гермиона с лёгкой улыбкой переводит взгляд на огонь и опирается подбородком на колени, а про себя продолжает повторять слова любви. До момента, пока за спиной не ощущается жар чужого тела. Он подходит совершенно беззвучно. Гермиона не пугается, но слегка вздрагивает и раскрывает глаза в удивлении, ощутив давление на макушке. Знакомо, верно? Давно он так не делал… Опираясь горлом на её голову, он расслабляет морду. Гермиона направляет взгляд вверх, увидев над своим лбом кончик его носа, а затем одна лапа обхватывает её кольцом, зажав колени. По голове проходит слабая вибрация от его связок, когда в пещере нарастает ритмичное урчание с нотами порыкивающих звуков. Гермиона осторожно снимает напряжение с плеч, прислонившись спиной к его груди, и прикрывает глаза. Ей становится жарко из-за температуры его тела. Гермиона мельком пропускает мысль, что после возвращения домой нужно выпить целительное зелье, дабы оградить себя от простуды за пережитый холод и наступивший жар. — Я люблю тебя, — повторив шёпотом, она смотрит на огонь и чувствует сладостное умиротворение. Но в какой-то момент кончик его носа дёргается, а мышцы твердеют. Гермиона прислушивается, однако в пещере абсолютно тихо… Всё случается очень быстро. Гермиона даже не успевает произнести его имя, как Фенрир резко отстраняется и в один стремительный прыжок достигает выхода из пещеры. Вскочив, она придерживает шкуру и делает шаг за ним, но… Умиротворение? Ага, как же?! Гермиона видит лишь часть произошедшего и хмурится в негодовании. Спрыгнув с валуна, Фенрир сталкивает бегущего оленя с траектории пути, вонзив когти и зубы в шею… Гермиона с жалостью отворачивается, почесав пальцами переносицу. Садится на прежнее место, уставившись в огонь, и зажимает уши. Олень ревёт, пытаясь спастись, но кости хрустят. Фенрир выворачивает шею… Потом раздаются треск и скрежет… Гермиона едва не плачет от сострадания к животному, но одновременно с этим понимает, как живут оборотни и что является постоянной трапезой хищников. Через десять минут, уткнувшись лицом в колени, она слышит, как Фенрир возвращается в пещеру. Рядом с костром приземляются два длинных рога. Гермиона угрюмо смотрит на них, боясь поднять взгляд на кровавые куски мяса в лапах оборотня. Пытаясь абстрагироваться от недавней сцены и не замечать капли крови, капающие с кусков, она осматривает рога. Не олень. Рога принадлежат ориксу из саблерогих антилоп, но отсутствие шершавости и синеватый оттенок подсказывают, что орикс, скорее всего, является магическим существом лишь похожим на антилопу. Да и вообще, здесь не Южная Африка. К сожалению, рога пропадают из поля зрения, поскольку Фенрир подхватывает их и, зажав в зубах два широких куска мяса, устанавливает подобие вертела. С двух сторон от костра кладёт камни, а над огнём помещает рога. Концы опираются на камни, а посередине начинают блестеть и нагреваться от прямого пламени. Достав куски изо рта, он помещает мясо на рога… Морда и лапы окровавленные. В зубах застревает часть шкуры, которую Фенрир невозмутимо выдёргивает когтем. Гермиона поджимает губы, стараясь успокоиться, но отчаянно хочет предложить ему помыть морду под водой. Фенриру, видать, всё равно. Он поднимает взгляд на Гермиону. Между ними снова преграда в виде жёлтого пламени, только, вместо кинжала, на огне поджаривается мясо. Через несколько минут оборотень переворачивает куски и… Гермиона сглатывает и выгибает брови, проследив, как он слегка встряхивает шерсть и безмятежно заваливается набок, вытянувшись напротив Гермионы перед костром. Трётся ухом по камням, потом переворачивается на спину. И всё. Уставившись на пещерный навес, спокойно дышит и больше ничего не делает. Нервозность и ожесточённость будто бы в один миг исчезают. Гермиона подбирает причины его расслабленного состояния: скорое утро, недавний сердечный зов, убийство орикса?! Вокруг них распространяется специфический запах дичи. Укутавшись плотнее в шкуру, Гермиона осторожно отодвигает сорочку подальше от костра. Когда Фенрир прикрывает глаза, она подавляет зевок и снимает защитные ленты с ладоней и волос. Кидает их в костёр. Слишком длинная ночь в компании оборотня лишает наивности в понимании его жизни. Каждый месяц он занимается охотой и выживанием в лесу, теряя человеческие черты. Если представить вариант, где Гермиона захочет разделить с ним будущее, то впереди её ждёт множество проблем, но… Можно ли привыкнуть и приспособиться? Гермиона не меняет решения по поводу отказа стать оборотнем, тем не менее в голову лезут путаные мысли, как разделить с ним время полнолуния. Будь она заражена ликантропией, смогла бы посещать лес вместе с ним… Собравшись с духом, Гермиона смотрит на Фенрира и прочищает горло… Он будто бы спит, но в один момент уши слегка заостряются, и через несколько секунд далеко из леса раздаются вой и клёкот. По-видимому, оборотни из его стаи тоже охотятся. Кашлянув, Гермиона ждёт, что Фенрир посмотрит на неё, но он продолжает лежать на спине, держа глаза закрытыми. Приняв прежнюю позу и опустившись подбородком на колени, Гермиона наблюдает за огнём. Слова звучат совершенно спокойно с риторической ноткой, словно она обращается к самой себе: — Где ты родился? Кто были твои родители? — продолжая смотреть на огонь, Гермиона вкладывает грусть в голос. — Чтобы спасти своих родителей от Пожирателей смерти, я лишила их воспоминаний обо мне и отправила жить в другую страну. Сейчас я стараюсь вернуть их обратно, и Гарри помогает мне в этом, — Гермиона сглатывает и продолжает говорить, застыв взглядом на пламени, — Гарри всегда был моим лучшим другом, но тебе не нужно из-за него беспокоиться, потому что единственный человек, способный подарить мне страсть и настоящую любовь, это ты! Потерев нос о шкуру, Гермиона переводит взгляд на мясо. По её мнению, через несколько минут его можно снимать с огня. — Но я ничего не знаю о твоей прошлой жизни, — голос преисполнен негодованием и печалью. — Как и когда ты стал вожаком оборотней? Почему ненавидишь магов? Каким ты был в детстве? — приподняв уголок губ, Гермиона опускает взгляд на свои колени и краснеет. — Почему ты дал мне выбор, а не забрал насильно из Хогвартса? — чуть спустив шкуру с плеч, Гермиона приподнимает амулет, словив с него мерцание от отражения пламени. — Ты говорил, что амулет окроплён кровью, но я храню его много лет, как самую дорогую ценность, и никогда не сниму. Иногда я задумываюсь, что между тобой и волком есть много общего, но не только потому, что вы являетесь для меня символом бесстрашия и выносливости, а ещё из-за моего обобщённого стремления защитить вас от беды. Плавно покручивая амулет, Гермиона тревожно смеётся, надеясь, что Грейбек не разозлится за прозвучавшее сравнение с волком. Она смотрит на амулет и объясняет: — Ты вправе посмеяться над моим желанием, но я не могу избавиться от идеи уберечь тебя от авроров и Азкабана, невзирая на совершённые тобой деяния, — сказав, Гермиона чувствует, как душа начинает ныть от слёз, ведь Грейбек взаправду заслуживает наказание за прошлое, поэтому тон голоса понижается до мучительной мольбы. — Фенрир, пожалуйста, не убивай и не вреди людям! — она зажмуривается, неумышленно зажав амулет и опустившись лбом к напряжённой ладони. — Не провоцируй авроров выслеживать стаю! Если ты пострадаешь, я… я-я… — подняв голову, Гермиона шумно выдыхает через сложенные в трубочку губы. — Я не смогу без тебя жить! Что он говорил про слёзы и кобыльи капризы?! Ему это постыло! Гермиона опасается взглянуть на Грейбека и встретить ехидный оскал с гулким рычанием. Боится вызвать гнев и понять, что слова бессмысленны. Но душа закрывает поток слёз, как только Гермиона настороженно поднимает взгляд на Фенрира. В той же позе, но с повёрнутой в её сторону головой, он прямо смотрит на неё без единой напряжённой мышцы на морде. Обычное выражение. Гермиона даже назвала бы его взгляд отрешённым, словно он пропадает в своих мыслей, если бы не лёгкая, почти незаметная задумчивость в глубине голубых омутов. Своеобразная реакция с отсутствием агрессии лихо сбивает с толку. На лбу собираются морщинки от нахмуренных бровей, Гермиона не знает, как понять отклик на её слова. Смотрит на Грейбека внимательными глазами, но он не меняет выражения. После продолжительного зрительного контакта оборотень медленно ведёт немигающий взгляд по её лицу и телу, возвращается к глазам и снова осматривает. Теперь волчья немота не кажется удобной. Гермиона не смеет спрашивать прямо, внемлет ли он её просьбе. Решив дождаться утра и его слов, она опускает взгляд на огонь, боковым зрением замечая, что он продолжает осматривать её. В конечном итоге он садится и снимает два куска мяса с рогов. Гермиона изумлённо обращает внимание, что он способен держать в лапе раскалённые куски, не получив ожоги. Принюхавшись, он сжимает куски в одной лапе, а второй отталкивается от камней… Гермиона неумышленно вытягивается по струнке, поскольку на этот раз Грейбек встаёт в полный рост. Она запрокидывает голову выше и выше, когда он обходит костёр, подходя ближе. Больше от неудобного положения из-за его высокого роста, чем от страха, она отодвигается назад. Шкура сползает с плеч и оголяет тело из-за того, что Гермиона опирается рукой на камни за спиной. Спешно пытаясь прикрыться, она широко раскрывает глаза и начинает дышать через рот, вспомнив идентичную ситуацию в подземелье мэнора. Грейбек подходит совсем близко, выставив лапы с двух сторон от её ног, и протягивает кусок мяса. В мэноре Гермиона посчитала себя униженной из-за его предложения есть с рук, но сейчас она попадает под гнёт лишь смущённой растерянности. Голод, в отличие от жажды, не даёт о себе знать, но Гермиона понимает, что истощённый организм, не получавший еды больше суток, обманывает мозг в силу перенесённого выброса адреналина в лесу и последующего насыщения пресной водой. Ей нужно поесть, но… Гермиона по-прежнему часто дышит, позабыв про упавшую шкуру, и застывает взглядом на окровавленных пальцах, в которых зажат мясной кусок. Ноздри забиваются разнообразными запахами жареного и сырого мяса. Он подносит кусок к её рту, и Гермиона начинает нервно жевать внутреннюю сторону нижней губы, держа рот закрытым. Она переводит рассеянный, немного затравленный взгляд с его пальцев на морду и с недоумением хлопает ресницами, потому что теперь его челюсти чуть искривлены в намёке на развлечение. Глаза запальчиво блестят, когда он тоже на секундочку опускает взгляд на застывшую сырую кровь на своей лапе, потом смотрит на Гермиону… Великий Мерлин, Гермиона с трудом верит в то, что ему действительно интересно, рискнёт ли она на этот раз откусить с его руки. Ну да, болтать о любви к зверю может каждый! А теперь глотни кровь бедного оленёнка! Это не олень! Так Гарри Поттеру и скажешь! Без разницы, олень, не олень. Гермиона прищуривает глаза и поджимает губы, показывая ему, что больше ничего не боится. Опускает взгляд на лапу и осторожно, чтобы не касаться кровавых когтей, кусает небольшую часть. На удивление орикс похож на обычную говядину. С первым проглоченным куском аппетит воспаряет над приличиями. Гермиона издаёт довольный стон и вгрызается в мясо, прикрыв глаза, откусывает ещё и ещё, набивая щёки и измазав нос в жирной прослойке. Жуёт, не отнимая губ от куска, пока не вздрагивает от упавших капель жира… упавших на грудь и живот, сползших вниз к пупку и дальше. В панике она раскрывает глаза и с набитым ртом отстраняется, посмотрев вниз. Едва не давится от потрясения, ведь под агонией от внезапного голода не заметила, как шкура упала с плеч. Она полностью обнажённая теперь сидит перед Грейбеком, широко расставив согнутые в коленях ноги, и по глупости раскрепощённо ест недавно убитого оленя. Не оленя! К чёрту! Она дотрагивается до стекающих капель на животе и лобке, но пальцы моментально соскальзывают, испачкавшись в жире. Не зная куда деть руки и проглотив, наконец, мясную кашу, образовавшуюся во рту, Гермиона обескураженно поднимает взгляд на Грейбека. Руки так и остаются на весу перед грудью, а капли жира продолжают стекать, но что точно неожиданно, так это реакция Фенрира. Склонив голову к плечу, он менее ехидно блуждает глазами по её телу и лицу. Морда вновь… обычная?! Какая-то задумчивая, понимающая… Не будь Гермиона так ошеломлена от своей беспечности, то подумала бы, что он любуется ею без намёка на язвительность и сексуальное возбуждение от нагой самки. И в этот момент из-за его выражения Гермиона чувствует восходящий прилив сил… или ей хорошо от утоления голода, но, скорее всего, ей великолепно из-за Фенрира… Горит уверенность, что она вполне может продолжить, не пачкая жирными пальцами шкуру пятинога. А шкуру Фенрира пачкать можно, наверное. Гермиона об этом не задумывается, а обхватывает руками его предплечье, давит, приближая к себе, и вновь вонзается зубами в мясо. Думает, что второй кусок, зажатый в той же лапе, он съест сам, но, когда Гермиона проглатывает последнюю часть, Грейбек опускается на корточки и подбрасывает перед ней второй кусок. Гермиона машинально ловит и глухо шепчет: — Мне много, — протягивает ему, но он надавливает пальцем на запястье, приближая мясо к её рту. Честно сказать, Гермиона не уверена, понимает ли он, что тяжёлая пища может причинить ей вред. Второй кусок она глотает медленно, тщательно пережёвывая, но вдруг… Увлёкшись едой, она пропускает момент, когда Фенрир склоняется к ней, прижав верхние лапы к каменной стене по двум сторонам от её плеч. Под огромной тенью Гермиона не видит света от огня, замирает, а Грейбек опускается на колени между её разведённых ног. — Фенрир… — с придыханием она шепчет, оцепенев с зажатым куском в руке. — Нет! Из пасти раздаётся низкий рокот. Не делая резких движений, он опускает морду к её шее. Нос щекочет мочку уха, а затем… На теле проступают табунки мурашек. Гермиона облизывает уголки рта. Жирные губы случайно касаются шерсти, которая прилипает к ним, вынудив Гермиону отстранить голову и провести внешней стороной ладони по устам. Вытянув длинный плоский язык, Грейбек наклоняется ниже и облизывает кожу с груди до горла. Слизывает жир… Нет, нет! Она надавливает одной рукой на его плечо, пытаясь отодвинуть. На изгибе его челюсти как прежде остаётся засохшая кровь орикса. Гермиона давит и тихо хнычет. Нет! Нет! — Не надо! Фенрир! Нет, но… Получается почти забавно. Когда Гермиона ударяет локтем по его морде, Фенрир приподнимает голову. Облизывается через едкий, весёлый оскал и, бросив взгляд на стиснутый кусок мяса, когтями вынимает его из её ладони. Гермиона сразу же надавливает двумя руками на его плечи, чтобы отогнать от себя, но его жест вынуждает снова окаменеть. Фенрир запихивает кусок ей в рот подобно кляпу и, слегка сместившись назад, подхватывает Гермиону под бёдрами. Тянет, заставив упасть на спину на шкуру пятинога, и склоняется мордой к груди, продолжая слизывать жир… опускается ниже, зажимая бёдра. Гермиона выплёвывает кляп, цепляется за его холку и напрягает бёдра. — Нет! — беззвучно, одними губами она сопротивляется и стонет, когда язык достигает лобка и одним влажным мазком проводит по половым губам. Ощущение, абсолютно не похожее на контакт во время секса в Хогвартсе, наделяет Гермиону непроизвольной судорогой. Самый странный и поражающий факт состоит в том, что вода, еда, тепло и одностороннее признание в любви таинственным образом лишают Гермиону мнения, что нельзя почувствовать возбуждение из-за Грейбека в обличье оборотня. Жутко, неправильно. Она предельно напрягает спину и уже не пытается оттолкнуть его руками. Ей страшно от собственного прозрения, опасного во всех смыслах. Грейбек тоже замечает в ней изменение от эмоционального шока и панического ужаса. Приподнявшись над Гермионой, он встречается с её обеспокоенными глазами. Его морда приобретает более спокойные черты, но челюсти неизменно сохраняют игривость, демонстрируя удовольствие. Затем расширяются в оскале, когда он опускает лапу вниз и, продолжая смотреть в её глаза, подхватывает когтем появившиеся от возбуждения капли вагинальной смазки. Гермиона зажмуривается и резко опускает руку вниз, закрывая ладонью гениталии. Нет! Нет! Она возвращается к прежнему состоянию дикого смятения. Сейчас ей даже хуже, чем было на берегу, ведь теперь ответственность за акт вполне можно сбросить на двоих. Если Грейбек воспользуется её минутной слабостью и… и… Однако, к её изумлению, он склоняется к лицу и, бегло облизнув щеку, отстраняется. Что? Раскрыв глаза, Гермиона смотрит, как он выпрямляется и, тихо фыркнув, отходит. Она настолько поражена его решением отойти, что так и остаётся лежать на шкуре, уставившись в никуда. Он… Он… Хвала богам! Облегчённо выдохнув, Гермиона сворачивается в клубок и ждёт, пока бешеное сердце перейдёт на медленный ритм. Хруст. Она задерживает дыхание, скосив взгляд на Грейбека, который дёргает головой, издав повторный хруст позвонков. Скоро наступит утро! Встав на четвереньках у выхода и вытянув шею, Фенрир начинает завывать, а в ответ из леса со всех сторон раздаётся приглушённое рычание, переходящее на ответный вой. Гермиона часто моргает, а потом, увидев направленный в свою сторону взгляд Грейбека, поднимается на ноги и моет руки под источником. Пьёт и обтирает тело. Спешно надевает бельё и сорочку, подходит к оборотню и аккуратно дотрагивается до его туловища. Что теперь? Ей нужно пережить с ним обратную трансформацию. За макушками деревьев с правой стороны заметны огни поселений. Грейбек разминает лапы, подхватывает Гермиону, как прежде, и спрыгивает с холма. Обхватив его ногами и вцепившись в шерсть на плече, Гермиона предполагает, что они направляются к поселениям на восток, но… С запада по округе разносится вой нескольких оборотней. Грейбек фыркает, продолжив путь, но потом… Взглянув на Гермиону и скривив лукавую гримасу, он останавливается. Одна её бровь вздёргивается от непонимания, а Грейбек раздумывает о чём-то и, хрипло рыкнув, меняет направление, отправившись на вой оборотней в сторону запада…