Лакрица

Зачем и почему? Ответить сложно. Гермиона зажимает густую волчью шерсть, стараясь быстро соображать. Зачем Фенрир направляется в сторону других оборотней? Почему он кажется таким бодрым и воодушевленным? Простая мысль о том, что после услышанного признания в любви он всё-таки решает забрать её в стаю, предстаёт самой очевидной из всех. После двух безумных ночей Гермиона страдает от жуткого переутомления. Конечности отказывают в работе и не слушают мозг, который выразительно советует быть храброй при встрече с оборотнями. Слабое самовнушение об остатках сил не делает физическую боль фантомной, лишь усиливает ретивость воображения, где клыкастые звери нападают на единственного человека, спонтанно и не по своей воле ступившего в их среду обитания. Страшно? Тревожно! Почему не страшно? Потому что Фенрир рядом. Он защитит. Если надо, ради неё порвёт любого оборотня по примеру Нагини. Ему не привыкать, верно?! Ну, судьба змеи для вожака не имеет ровным счётом никакого важного значения, в отличие от жизни своих соратников. Память оторванных змеиных челюстей и всеобщего изумления отзывается ускорением сердечного ритма. В пещере Гермиона решила избавиться от недосказанностей с Фенриром, поэтому прямо спрашивает: — Ты отпустишь меня домой, когда наступит утро? Выражение на морде не меняется. Фенрир вовсе не реагирует на вопрос, хотя одним кивком или беглым взглядом может избавить от лихорадочного волнения. Немного подтянувшись, Гермиона пытается поймать зрительную связь и ещё раз обращается к Фенриру, вложив в интонацию заметную долю беспокойства: — Зачем ты ведёшь меня к оборотням? К счастью, пойманный взгляд лазурных глаз совсем лишён раздражения и суровости. Ухватив Гермиону крепче, Фенрир перепрыгивает через широкий ствол поваленного дерева и неожиданно проводит языком по её щеке, будто одним мокрым мазком придав уверенности, что всё будет хорошо. Тем не менее Гермиона чувствует исходящее от него ехидство, вынуждающее самостоятельно додумывать мотив для продолжения её лесных испытаний. Временами, в моменты злословий и колких замечаний, она была бы рада закрыть ему рот, но сейчас, когда Фенрир наконец-то не имеет возможности говорить, Гермиона скучает по басовитому голосу и самобытной речи. Уткнувшись лбом в его плечо, Гермиона прерывисто выдыхает через сложенные в трубочку губы и, прикрыв глаза, шёпотом произносит, скорее для себя, чем для Фенрира: — Я доверяю тебе, но не твоим волкам, — набравшись смелости, она говорит уверенно и чётко. — Если они будут угрожать мне, я отвечу соразмерно их агрессии. Запрокинув голову, Гермиона мельком встречается с ним взглядом и ощущает, как страх потихоньку заменяется дотошным любопытством. Она ни за что не позволит оборотням увидеть свою слабость, ведь многие из них явно догадываются, что магглорождённая волшебница привлекла пристальное внимание их вожака. Вряд ли оборотни задавали вопросы командиру, почему её нельзя было увечить при нападении на Хогвартс, но наверняка предполагали тесную связь… Да и Рео был в курсе про насест, какой стыд… Не успев даже покраснеть от воспоминаний той встречи, Гермиона подавляет испуг от услышанного вдали разнообразного рычания и внезапной остановки. Поставив её на землю, Фенрир встряхивается и, облизнувшись, идёт дальше на четырёх лапах. Гермиона с недоумением осматривается. Те же лесные дебри, непроходимые заросли. Лунный свет, более тусклый, чем час назад, под наклоном освещает макушки высоких деревьев, но не озаряет даже минимальные участки земли. К счастью, дождь больше не омывает лес, но последствия в виде мокрой почвы и грязи ухудшают проходимость в несколько раз. — Фенрир, — рванув вперёд, Гермиона тянет руку, чтобы ухватиться за него, но даже в непроглядной тьме понимает, что он намеренно игнорирует хватку и ускоряет ход, заставив её семенить следом без помощи поводыря. Нахмурившись, Гермиона ускоряет шаг и не отстаёт, но острые ветви царапают лодыжки, а пускать кровь вблизи опасной стаи чревато губительными последствиями, поэтому она двигается осторожнее, невольно увеличивая дистанцию. Просьба снова взять её на руки почти срывается с губ, как вдруг… Ясное и такое простое понимание, как плетью по затылку, накрывает с головой. Хищники презирают слабость в любом проявлении, кроме момента во время поединков, когда слабость противника считается заслуженной победой более сильного и крепкого существа. Фенрир точно не хочет, чтобы Гермиона считалась жертвой перед его стаей. Командир армии оборотней достоин сильной самки, правда же?! Его поведение находит объяснение: исключительный слух позволяет волкам услышать их приближение задолго до того, как Гермиона способна увидеть хотя бы одного оборотня. Уж лучше бы им слышать, как она передвигается самостоятельно, а не на ручках их вожака… Решив не волноваться по поводу запаха крови, Гермиона вздыхает, запирая страх и волнение глубоко в себе, и выгибает спину. Фенрир, словно почувствовав её решительный настрой, ускоряется до лёгкого бега и вскоре исчезает в тени, а Гермиона спешит следом, пока вдруг… Грозное рычание оглушает округу. В зарослях сверкают десятки ярких голубых глаз. Выбежав на открытое пространство, Гермиона резко останавливается. Освещаемая лунным светом, на вершине каменистого холма она смотрит вниз. Открытый небольшой участок посередине леса, усеянный низкими кустарниками с крошечными листьями и лиловыми цветками, напоминает вересковую поляну, а на ней в кругу скалящихся монстров нещадно сражаются четыре оборотня. Гермиона уже давно решила, что Фенрира нельзя сравнивать с монстром, значит, и других оборотней тоже, но кровавая бойня и громкое клацанье подобны беспощадной резне, в которой соперники свирепо рвут друг друга на куски. Толпа вокруг них бушует и скалится, другие оборотни суетливо бродят по перелеску, остальные… про остальных Гермиона ничего не может сказать, поскольку из тёмной лесной чащи сверкают лишь голубые огоньки. Настороженно осмотревшись, Гермиона понимает, что поблизости нет ни поселений, ни пещер. Местность — не дом для стаи. Немалое разочарование из-за того, что она не узнает, где живёт Фенрир, покидает мысли так же быстро, как оборотни реагируют на появление командира. Гермиона осторожно сглатывает, когда толпа затихает, а соперники из круга прекращают сражение. На неё направляются горящие глаза… Сложно описать их специфическую реакцию. Будто бы никаким удивлением от них не подвеивает, зато разит яростным презрением. Одни мерно порыкивают, другие медленно завывают. А Фенриру всё нипочём. На краю возвышенности он вытягивается и тоже начинает рычать. Словно по команде, оборотни продолжают заниматься тем, чем занимались ранее. Округлив глаза от удивления, Гермиона едва не вздрагивает, когда Фенрир свешивается с края и приземляется у подножия холма. А она? Что дальше? Гермиона подходит к краю обрыва и ловит на себе взоры особо агрессивных оборотней, а Фенрир обходит толпу, наблюдая за поединком волков, будто вовсе забыв про Гермиону. У оборотней разная комплекция и непохожие друг на друга телодвижения. Кто-то прямоходящий, кто-то передвигается только на четырёх лапах. Некоторые полностью обнажённые, на других надеты узкие лохмотья, видимо, не порвавшиеся до конца при трансформации. У одного худого оборотня на животе прямо из мяса торчит окровавленный кончик волшебного древка. Скорее всего, Фенрир не единственный, кто использует магию, чтобы на утро вернуть одежду в её первоначальный вид. Среди оборотней преобладает число крепких самцов, а самок насчитывается не более десяти. Небольшие размеры и более гибкое телосложение отличают их от самцов совместно с надетыми поясами, с которых свисают ножи и прозрачные колбы. Судя по бледно-голубому цвету, Гермиона предполагает, что это аконитовое зелье. Удивительно, но ни у одного из самцов подобного пояса нет. Сей любопытный факт вынуждает вдвойне остерегаться существ, которые способны потерять контроль над сознанием, если лишний раз не глотнут зелье. Гермиона также испытывает мгновенный наплыв жалости к бедным женщинам, которые могут навредить своим близким в припадке неистовства. Ранее Гермиона просматривала записи из архивов популяции волков, поэтому очевидно приходит к выводу, что здесь находится не вся стая Грейбека. Тем более вдалеке с востока раздаются другие рычания и лаи, по звукам напоминающие волчьи, хотя… Лес опасен, она прекрасно понимает, что за несколько часов видела лишь малый процент из числа опасных существ, живущих на его территории. Может, рычат другие существа… Внезапный интерес группы самок, отделившейся из толпы в сторону Гермионы, отвлекает её от размышлений. Они подкрадываются к подножию практически бесшумно, но зубной скрежет из их пастей царапает нервы, как разряд тока во время пугающей пытки. Самая высокая самка встаёт на задние лапы и вытягивает передние, но не достаёт до края, а потом… Глянув на толпу и своего вожака, который совсем не обращает внимание на холм, самки начинают лаять и подпрыгивать для захвата добычи. Не бойся! Не бойся! Нельзя бояться! Успокой сердце! Успокой! Гермиона делает шаг назад, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойной, но… Дотошная догадка: может, они потеряли контроль… Однако догадка быстро исчезает в осознании происходящего, когда две самки отталкиваются от края, падая на спину, и начинают завывать в странной пародии на человеческий смех. Гермиона с трудом верит в то, что они просто издеваются над ней, но, по всей видимости, так и есть. За происходящим теперь наблюдает большинство оборотней. Множество фырканий, гогота и рёва превращает сцену в апофеоз унижения. Жалость к самкам исчезает быстрее, чем Гермиона успевает по ней соскучиться. Противный лай с переходами на раскатистый рык щемит ушной узел. Гермиона искоса смотрит на Фенрира, и… Ладно, она больше не хочет называть его болваном, но в последний раз можно. Высокий оборотень со светлой шерстью подходит к своему вожаку и кидает перед ним огромный грязный мешок, из которого вываливаются на землю сосуды с серым порошком для зелий, кожаные лоскуты, бронзовые кнаты и метательные палицы, которые Гермиона видела только на картинах средневековых художников. Так вот, вместо того, чтобы отвадить от Гермионы полоумных самок, кудлатый любимый болван как ни в чем не бывало рассматривает содержимое мешка, откидывает негодные палицы, принюхивается… В общем, оценивает улов таких же полоумных самцов, наверное, ведь только так можно объяснить странный выбор орудия, который они принесли в стаю. Представить Фенрира с палицей всё равно что Гермиону с железным чжуа. Оба с дубинами, но выглядят до абсурда глупо. Не бойся! Не бойся! Самки продолжают рычать, пытаясь забраться на крутой холм. Волк со светлой шерстью кидает взгляд на Гермиону, а потом на Фенрира, и вдруг… Она знает этот взгляд! Да и цвет волос похож… Рео наклоняется к Фенриру, двинув плечом в сторону Гермионы, но… Поскольку Грейбек стоит к Гермионе спиной, она не видит его ответного взгляда в сторону Рео, но после этого белый волк теряет интерес к атаке самок и тоже склоняется над мешком, достав со дна медные котелки, которые Фенрир в итоге тоже отбрасывает к испорченным палицам. К чёрту! Гермиона понятия не имеет, как правильно поступить. Подождать наверху, пока Фенрир к ней вернётся? Тем самым предстать испуганным человеком, который бегает за вожаком без возможности защитить себя от подвластных его воле оборотней… Фенрир болван, но не дурак. То есть он ни то, ни другое, да и разницы в словах почти нет. Гермиона вспоминает, как трепетно она обещала быть достойной его доверия. Если за совместное будущее нужно бороться, то Гермиона совершит невозможное, лишь бы остаться рядом с ним или хотя бы поблизости. На периферии здравомыслия Гермиона верит в помощь Грейбека, если ей будет угрожать реальная опасность, поэтому она… Итак, если её загрызут, то существует вероятность, что Гарри узнает, кто виновен в глупой смерти его подруги, ведь аврор из Косого переулка наверняка узнал Грейбека, забирающего Гермиону в аппарационную воронку. Прости, Гарри, это очень глупо, но так нужно поступить… Глубокий вдох. Напряжённые плечи. Решительные мысли. Гермиона делает второй шаг назад, за что получает ещё одну порцию злорадных завываний. Самки загребают почву с края. Упиваются превосходством, зная, что человек использует для защиты единственную преграду в виде возвышенности, и глумятся над ней. Один, два, три, четыре, пять. Гермиона задерживает дыхание, досчитав до пяти. Третий шаг назад совершён только для того, чтобы поднять с земли увесистый острый камень. Затем три шага обратно к обрыву. Заметив камень в её руке, оборотни начинают шуметь громче, а самки рычать, но звуки, как и прежде, наполнены торжественным ехидством из-за поступка Гермионы, мол, только так люди и поступают: из безопасного места со своей территории стреляют в волков на удобном для них расстоянии… Ну да, конечно. Гермионе не к месту хочется сплюнуть, как Грейбек сплюнул в сторону бедного аврора в момент её похищения, но нет… Она поднимает камень, избавив лицо от любых мешающих эмоций. Самки в очередной раз падают на спины и крутятся по земле от потехи, ожидая, что им придётся уворачиваться от летящего камня. Гермиона вновь слышит волчий гвалт, выше поднимает камень и… «Шустрее, расторопнее и умнее. Не робей, Гермиона Грейнджер». Что я должна делать? «Двигаться! Как безумная сука!» Ага. Точно. Быстро, насколько возможно, Гермиона замахивается и кидает камень не в самок, а прямо в груду испорченных палиц, лежащих друг на друге. Котелки разлетаются, а одна из палиц отлетает в сторону самок. Гермиона стремительно спрыгивает с обрыва, приземлившись посередине между самками, и бросается на одну из них, ударив наискось под челюсть. Помогает эффект неожиданности, поскольку оборотни явно не ожидают, что человек решит бороться с оборотнями врукопашную. — Инсендио! — ухватившись за плечи ударенной самки, Гермиона делает кувырок над её головой и валит на землю, выхватив нож с её пояса. Опешив, самки не успевают увернуться от клуба горящих искр и прыгают вперёд сквозь них, но Гермиона отмахивается ножом и уворачивается от захвата, резко приникнув к земле и порезав лапу ближайшей соперницы. Боль не имеет смысла, ничего не имеет смысла, когда вокруг безжалостные противники. Так говорил Фенрир. Он учил. Она знает, поэтому сразу же бьёт свободной рукой по ране и снова делает кувырок, ударив ногой другую самку. — Инсендио! — ослепляет остальных и, выдернув второй нож с пояса самой высокой самки, бросается в сторону палицы. Но вдруг из толпы, ранее скрывающейся в лесной темноте, с диким рыком к ней мчится новый враг. Выше прежних, грузная, с густой рыжей шерстью агрессивная самка без пояса. Гермиона будто бы слышит только своё учащённое дыхание в вакууме непривычной тишины, где все остальные оборотни, кроме самок, больше не издают ни звука. Враг нападает в прыжке и скалится, пустив слюну… Память, знакомая ситуация. Однажды волк Фенрир тоже нападал на неё похожим образом, но разница есть лишь в том, что бесценного волка нельзя было ранить… Конечно, этих самок тоже не следует, поэтому Гермиона действует рьяно, но осторожно. Не добежав до палицы, прыгает вперёд, упав на спину, и проскальзывает под самкой, порезав ей брюхо и ударив коленом по бедру. Откатывается, вскочив на ноги, и… Инстинкт к выживанию срабатывает быстрее рассудка. Краем глаза увидев прежнюю самку с раненой лапой, бегущую в её сторону, Гермиона сама мчится навстречу и, крутанув ножи в руках, бросает один вперёд… Фенрир не учил метать ножи, но Гермиона отчаянно тренировалась, чтобы правильно замахиваться и усиливать меткость броска в учебном корпусе для авроров. Вонзившийся в плечо нож сопровождается утробным болезненным рыком упавшей на колени самки… Больно! Не физически, но душевно. Всегда больно причинять боль другим. Гермиона искренне верит в быстрое исцеление костей во время обратной трансформации, однако душа тайно изливается слезами от необходимости сражаться с самками за право посещать стаю Грейбека. Теперь его мотивы до смешного просты, но в то же время приятны из-за цельной истины, в которой он открывает ей путь в закрытое волчье общество. Гермиона честно не знает и не хочет знать, откуда в ней появляется столько сил после бессонной ночи и тяжёлых испытаний, но продолжает… Отбивается от другой самки, бьёт, крутится вокруг врагов и, что более занимательно, не чувствует себя жертвой. Кричит, смело нападая на последнюю, посмевшую наброситься со спины, и делает последний кувырок, подхватив палицу. — Инсендио! — несуразная дубина моментально воспламеняется, навевая мысли, что в металл на конце добавлена древесина. Скорее всего, Фенрир именно из-за этого отбросил палицу, как ненужное барахло. К чёрту! Гермиона отмахивается от оборотней самодельным факелом, а другой рукой продолжает покручивать нож вокруг пальцев. К чёрту всё! Она переступает, крутясь по оси, и всем своим видом показывает готовность к новому бою. Как-то посмотреть на Грейбека она не решается. Самцы и вправду не вмешиваются в споры самок, как он и говорил… К счастью. В происходящее верится с трудом, но Гермиона подбадривает себя тем, что судя по всем изречениям Фенрира, самки редко бывают на передовой линии сражений, значит, не имеют достаточного проворства, надеясь на помощь только клыков и когтей. Как знать… Будь у Гермионы волшебная палочка, схватка закончилась бы быстрее. Больше желающих нет. Гермиона цепляет взглядом лишь самок и избегает смотреть на Грейбека. Запугивает огнём и бесстрашно заявляет: — Я не желаю вам зла, но, если вы продолжите нападать, ни один оборотень не покинет это место без ран от моей руки! — осторожно ступая по кругу, она поднимает факел выше перед самками. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, я магглорождённая волшебница, которая предупреждает каждую из вас остерегаться бросать мне вызов, потому что… — услышав шорох позади, она резко поворачивается и, заметив намерение рыжей самки подкрасться и напасть, кидает нож в землю прямо перед её лапами, — потому что за право быть единственной возлюбленной вашего командира я готова с каждой из вас сражаться насмерть! Сердце не сбоит, но на секундочку замирает от беглой мысли, что Фенрир её не любит, а воспринимает в качестве фертильной самки, которая ему достаточно нравится, но не так уж сильно, чтобы называть её своей возлюбленной. Тоже к чёрту! Гермиона борется за свою любовь, и никто не посмеет приглушить зов сердца, даже если Грейбек самолично посмеётся над её душевными чувствами. То ли речь кажется запугивающей и пылкой, то ли самкам надоедает тратить силы на нападение, но они медленно отступают. Одни поскуливают, другие прерывисто порыкивают. Гермиона осматривает каждую на предмет серьёзных ран, но… Резко вздрагивает, когда один из ранее сражающихся в кругу самцов делает выпад в её сторону… Гермиона пригибается, намереваясь бросить в него факел, как вдруг… Барабанные перепонки едва не лопаются от оглушительного, раскатистого рыка. Гермиона кидает факел на землю и содрогается всем телом, когда оказывается за спиной лихого командира, который секундой ранее одним ловким прыжком закрыл её от нападавшего. Громко. Ушная боль встряхивает череп. Гермиона закрывает уши и во все глаза смотрит, как Фенрир наступает на оборотня, рыча и скалясь, а тот склоняет морду к земле, отступая назад. Он нападёт! Точно! Фенрир ударит или убьёт! Наверняка! Боже, нет! В отличие от почти безобидного поединка Гермионы, Грейбек вполне способен вырвать оборотню все внутренности. Шестое чувство или обыденная интуиция, сродни прежнему инстинкту к выживанию, заставляют Гермиону броситься вперёд, хотя едва ли она вправе вступиться за глупого оборотня, который потерял контроль после разгорячённой схватки с другими самцами. — Фенрир! — она падает на колени, обхватив его двумя руками за голень и уткнувшись лбом в колено. Не то чтобы ей стыдно сидеть перед ним на коленях перед толпой оборотней, совсем нет. Даже наоборот, пусть думают, что его власть над ней такая же, как и над ними. Просто она не знает, как на этот жест отреагирует сам Грейбек. Не покажется ли ему, что она не вправе встревать в его отношения со стаей… За одной мыслью следует другая, какой разговор её ждёт утром после событий сей ночи… И тишина… Гермиона сглатывает и медленно поднимает голову. Замирает, встретившись глазами с Фенриром, который смотрит на неё сверху вниз сложным для описания взглядом. Гермиона шире открывает глаза, вытянув брови на лоб, потому что не может соотнести настолько томный и пылкий взгляд с действием, где Фенрир собирается навредить оборотню. Соотношения вовсе нет. Его состояние не связано с оборотнем. Широкая грудина поднимается в частых, отрывистых вдохах, морда выражает высокую степень бурного исступления. Голубая лазурь топит Гермиону с головой, невольно заставив покраснеть. Не злится. Хорошо. Не собирается кромсать оборотня. Хорошо. А что он собирается делать? Гермиона склоняет голову, спрятав пылающее лицо. Лунный свет больше не освещает поляну. Скоро рассвет… Не успев подняться на ноги, Гермиона подавляет возглас удивления, когда Фенрир подхватывает её лапой и покидает поляну под взглядами остальных оборотней. Она устала. Устала до потери сознания, но не готова прикрыть глаза, ведь в голове возникает множество вопросов, в том числе: разве теперь он может таскать её на глазах стаи? Теперь, видимо, да… *** Глаза по-прежнему не смеют скрывать от неё Фенрира. Его тело ощущается горячее, чем прежде, и передаёт ей необходимое тепло перед наступлением воскресного утра. Тем не менее истощение даёт о себе знать сильной мигренью и тупой болью в мышцах спины и ног. Гермиона в полной мере оценивает ущерб, нанесённый её телу за длинную ночь. Левая лодыжка горит и побаливает. По-видимому, спрыгивая с холма, она всё-таки повредила ногу. Лицо и шея пылают от ранее полученных царапин в лесу. Потеряв белоснежный цвет, сорочка превратилась в порванную серую тряпку с дырявыми рукавами и разодранным подолом. Тело мокрое от пота. В короткой панике Гермиона кладёт ладонь на ключицы, испугавшись, что могла потерять амулет, но, к счастью, цепочка привычно обнимает шею, наградив приятным облегчением. Она слегка улыбается, зажимая амулет, и позволяет себе прикрыть веки, однако знакомый яркий взгляд шлифует её макушку чересчур долго, чтобы Гермиона подняла глаза… И тотчас снова закрыла, поскольку Фенрир вновь облизывает её щеку, причмокнув и повторив несколько раз. Прикусив язык, Гермиона не просит прекратить, просто закрывает лицо руками и прижимается лбом к его груди. Честно говоря, чрезмерное утомление призывает долю лёгкого гнева. Ей бы очень хотелось прилечь на удобную кровать и выпить большой стакан чистой воды и бодрящее зелье. Сонливость и жажда активно борятся за первенство потребностей, но Гермиона упрямо отвергает необходимость попросить Фенрира сиюминутно вернуть её домой, потому что ей нужно пережить с ним обратную трансформацию и услышать хотя бы несколько слов о том, что их ожидает в будущем. Не исчезнет ли он после сегодняшней ночи… Стылый ветер нарастает, пронизывая влажное тело до озноба. В дрожи Гермиона плотнее жмётся к Грейбеку и пропускает момент, когда перед ними появляется извилистая тропа в поредевших зарослях. Ноздри неприятно улавливают дымный запах полыни и сырой древесины. Завозившись, Гермиона собирается посмотреть на место, куда они пришли, но Фенрир прижимает её голову к себе, не позволив повернуться. Важно ли, что он не хочет показывать ей новое убежище? Почему он снова не отправился к гроту? Скрипение дверных петель, топот копыт и пряный, слегка пыльный запах травы заранее предупреждают Гермиону, что помещение напоминает конюшню. Здесь тепло, хвала богам, и более-менее сухо. Наконец, зрение возвращается, когда Гермиона с глухим возгласом падает на что-то мягкое и быстро осматривается. Одноэтажное сооружение, разделённое деревянными столбами на два помещения, действительно является старой конюшней. В одном помещении с правой стороны в денниках содержатся взрослые лошади без привязи, а с левой стороны в стойлах насчитывается пять низкорослых лошадей на длинных привязях. В дальнем углу расположены резервуары с водой и железные стойки с сёдлами, путлищами и стременами. Напротив лошадей в другой части конюшни вдоль стены навалены узкие стога сена, а сама Гермиона лежит на плотно наброшенной огромной массе сена и соломы, которую, скорее всего, не успели ещё сложить в стога. Приподнявшись на локтях, Гермиона чувствует наплыв трудно объяснимого ужаса, потому что последнее место, где она хочет провести время с Грейбеком, это проклятое сено. С момента заточения в мэноре Гермиона странно воспринимает любые намёки на контакт с ним в пределах сенного ложа. Не в состоянии скрыть своё смятение от оборотня, Гермиона резко садится и поджимает колени к груди, смотря на него потемневшими глазами. У выхода из конюшни Фенрир с минуту держит с ней зрительную связь, но потом крепко жмурится и начинает чаще дышать, склонившись к полу и опустив голову. Гермиона судорожно сглатывает, взглянув на маленькое круглое окно в дальней стороне конюшни, где ночная темнота полностью поглощает лунный свет для последующей встречи с утренней зарёй. Нет, ей не страшно так, как было прошлым вечером. Люпин подтвердил сведения из учебников, что оборотни менее болезненно переживают возвращение человеческого облика, но Гермиона всё равно обоснованно беспокоится за Грейбека. Он опирается лапами на дощатый пол, когтями царапая поверхность, и хрипит. Уши поджимаются к голове, челюсти деформируются… Гермиона ничего не может с собой поделать и привстаёт, смахнув с глаз солёную влагу. Однако, как и в прошлый раз, лишь провоцирует на враждебность… — Нет! — её глаза не успевают за его реакцией, когда Гермиона оказывается лежащей в соломе, а над ней возвышается содрогающееся тело. В романтических историях на сеновале уютно и тепло, но в нынешней обстановке, когда сверху наваливается огромное существо, а высушенные стебли царапают затылок и плечи, Гермиона весьма неодобрительно воспринимает выбранное место для обратной трансформации Фенрира. Невзирая на унылую обстановку старого сенника, главный вопрос, который волнует Гермиону больше всего: как будет вести себя лихой командир на рассвете после её конфронтации с оборотнями из его стаи? Во избежание его раздражения она затихает и, почти не моргая, прослеживает изменение его облика. Фенрир прижимает её запястья к сену, держа вес на вытянутых руках, и коленями сдавливает её бедра. На грудь стекают капли слюны и крови с уменьшающихся челюстей. Шерсть врастает в тело и одновременно удлиняется на голове запутанными чёрными волосами. Каждый хруст костей и хрящей заставляет Гермиону всхлипывать от новых слёз, в отличие от Фенрира, который больше не рычит. Он вовсе не издаёт никаких звуков. Единственное, что слышит Гермиона, это шум от копыт встревоженных лошадей и скрежет сращённых костей оборотня. Она мотает головой, посмотрев, как крепко он держит её руки, как солома огибает плечи и путается в волосах, как над ней дрожит от боли возлюбленный и… От него веет нестерпимым жаром, хотя он даже не накрывает её своим телом. Отчасти Грейбек впервые кажется ей уязвимым, несмотря на глупость данного суждения. Будто бы желание мгновенно приласкать его и крепко обнять достигает степени насущной необходимости наподобие животной потребности в обладании им целиком и полностью. Проклятие! Вот надо же такому случиться, что близость его разгорячённого тела пошлёт по ней совершенно неуместный в данный момент импульс первобытного возбуждения… Господи, она рада, она счастлива, что к ней возвращается человек! Такой, каким она его обожает до глубины души. И обнажённый. Ну да. Немаловажно. Можно долго напоминать себе про устрашающее лицо, нелепую гриву и скверный характер, но сразу же об этом забыть и спокойно, то есть с упоением восхищаться его телом. Снова вспомнив про сено, Гермиона открыто признаётся, что в подземелье её привлекли не только его действия ради её защиты от Пожирателей, но и физические данные. Высокий, сильный, неустрашимый, уникальный и волевой, для неё почти могущественный. Сердце обильно увлажняется любовью… как долго она скучала по нему, как безумно хотела… Гермиона яро охвачена волнением от его близости, поэтому забывает про здравомыслие, да и намеренно отвергает трезвость мыслей по причине лютой страсти. Резкими движениями выворачивает запястья из хватки и, поймав момент, когда Фенрир зажмуривается от последних костных изменений, обнимает его, с силой прижимая к себе… Жмурится сама, оглушённая утробным стоном возле уха. Телом ощущает пульсирующие мышцы на его груди и животе, когда рёбра приобретают человеческие контуры, а волшебное древко соскальзывает вбок вместе с чаркой. Фенрир отбрасывает их на пол. Неосознанно вонзившись ногтями в его спину, Гермиона ощущает, как её сорочка пропитывается насквозь, а руки измазываются в нежирной текстуре, похожей на прозрачное желе. Уткнувшись подбородком в его плечо, Гермиона приподнимает руку и удивлённо наблюдает, как по внутренней стороне ладони кусочки желе растворяются и стекают к запястью, как обычная тёплая вода. Видимо, природа хоть немного помогает оборотням, наградив обезболивающим средством в период трансформации. Вещество, как смазка, уменьшает вред при срастании конечностей и кожных покровов. Ни запаха, ни сальных остатков. Гермиона аккуратно поглаживает Грейбека по спине, но… — Не д-двигайся, — услышать сдавленный хриплый голос после низкого рычания вдвойне приятно, но Гермиона продолжает жаться к нему, не заметив собственного состояния, близкого к экзальтации. Замечает тогда, когда Грейбек неожиданно дёргается, вырвавшись из объятий. Гермиона растерянно замирает, держа руки на весу, и с тем же упоением рассматривает его лицо, будто в первый раз. Часто дышит через рот и периодически облизывает губы. Пряди волос закрывают половину его бледного лица, под глазами зияют синие круги и пульсируют вены на висках, скулы выпирают сильнее, чем когда-либо, а рот кривится уголками вниз. Очень странно наблюдать, как на гладкой коже вновь появляются широкие поры и кривые белёсые шрамы. Гермиона тянет руку к лицу, но… — Замедляет, — вдруг хрипит он. Приподняв брови в вопросе, Гермиона переспрашивает: — Замедляет? Фенрир медленно прикрывает глаза и склоняет голову. — Твой запах замедляет сужение носоглотки. Он глухо делает вдох и морщится, а Гермиона жмурится от осознания. Зная ответ, спрашивает лишь для подтверждения своей догадки: — Почему? — в некоторой мере ожидает саркастичной издёвки, но Фенрир дёргает головой и отстраняется, перекатившись в сторону на пол рядом с сеном подальше от Гермионы. — Избыточная вагинальная слизь, — без тени эмоций он выдыхает, развалившись на спине и вытянув ноги. — Стремление к случке со мной. Гермиона мгновенно отворачивается, сжав в кулачках горсти соломы. Чёрт, чёрт, чёрт. Как она и думала. С оборотнем в любом случае невозможно спрятать ни одного постыдного желания. Даже отвлекающий фактор в виде его скелетных деформаций не помогает. Сжавшись в комок, спиной к Фенриру, Гермиона закрывает глаза, пытаясь успокоиться… ради его носоглотки. Вероятно, это болезненно, раз сильный запах влияет на органы, подзывая зверя повременить с возвращением к человеческому виду из-за упрямого инстинкта к спариванию. Если другие органы вполне соответствуют человеческим характеристикам, то отдельные части способны навредить хозяину. Нет, Гермиона совершенно точно не хочет, чтобы из-за её капризов Фенрир задохнулся… Крепко зажмурившись, она забивает голову прожитыми воспоминаниями. Считает секунды, делает всё, чтобы отвлечься и не беспокоить его. Открыв глаза, рассматривает и нюхает ладони. Сухие. Ни воды, ни желе. Об этом в учебниках не пишут. Интересно, можно ли приготовить такую смазку искусственным путём, сварить или создать заклинанием? Не исключено, что перед полнолунием всем оборотням стоит обмазаться, чтобы без боли пережить изменения. Можно продавать или выписывать по талонам… В Министерстве также нужно изучить остальные архивы, а лучше дополнить… Великий Мерлин, волшебники многого не знают. Ниобий способен излечить раны, ещё непонятное желе… Гермиона должна записать и проанализировать всю информацию, полученную от Грейбека. И спасти оборотней? Спасти? Да, как с Г.А.В.Н.Э. Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов давным-давно потерпела фиаско. Возможно, получится с оборотнями. Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Оборотней! Отлично! А сокращённо? Г.А… Нет! Лучше не надо. Гермиона утомлённо проводит рукой по лицу и сопит, отгоняя лишние мысли. Закрывает глаза, сосредоточившись на дыхании Грейбека. Он по-прежнему дышит со свистом и похрипывает… проклятие! За окном орёт петух. Петух? Где они вообще находятся и кому принадлежит конюшня? Она вяло моргает и… Немного отдохнёт, лишь немного. Слушает дыхание Грейбека и считает его тяжёлые вдохи… *** Опасная угроза, исходящая от кровожадных существ, эфемерно проникает под кожу. Десятки ярких голубых огоньков выглядывают из кромешной лесной темноты, а другие зубастые твари сужают круг, поклацывая челюстями сквозь череду зловещих рыков. Гермиона чувствует под ногами трясину от подавляющего страха и мельком бросает настороженный взгляд на Фенрира, совершенно спокойного, даже скучающего. Он неподалёку рассматривает обгорелые кости и общается без слов с Рео, будто вовсе забыв про Гермиону. Уместно ей обидеться или броситься к нему за защитой, но… «Я буду твоим клыком, надёжным союзником, которому ты сможешь доверять, и прочной силой, которой ты сможешь гордиться!» Зыбкая трясина больше не утягивает на дно липкой паники. Гермиона выпрямляет спину и без тени страха придирчиво оглядывает подступающих оборотней. Подбрасывает мыском лежащий на земле камень и, перехватив его в кулак, ловко и быстро кидает в сторону подкрадывающейся самки. Встаёт в боевую стойку и слегка улыбается, готовая к бою… Но внезапно самки верещат. Их лапы выворачиваются в разные стороны, трансформируясь в человеческие руки и ноги, и Гермиона с изумлением смотрит на Беллатрису Лестрейндж и Алекто Кэрроу. Обе смеются и устремляют взгляды за плечо Гермионы. Повернувшись, она видит вырытую могилу, в которой лежит мёртвый Добби. Рядом больше нет Фенрира и Рео. Обгорелые кости, на которые они смотрели раньше, одиноко висят в воздухе, обрастая сплетениями крови и мышц. Почерневший, обгорелый Клык, некогда любимый и верный пёс Хагрида, жалобно скулит… Слёзы текут по щекам, а далёкий крик потрясает до нутра. Из леса выбегают Гарри и Рон с именем Гермионы на устах и склоняются перед могилой Добби, а Гермиона выхватывает с пояса волшебную палочку с желанием вступить в дуэль с Пожирательницами и оборотнями, но… На их месте больше нет ни одного человека. Только огромный серый волк с жёлтыми глазами и круглым кулоном вокруг шеи на фоне горящей палатки в Королевском лесу. Гермиона вздрагивает и… Знает, что спит. На подсознательном уровне во сне она заставляет себя проснуться. Она нужна Фенриру, она должна считать… Он должен дышать свободно и ровно… Он должен. Должен! — А я? — Гермиона каменеет, услышав за спиной знакомый тонкий голосок. Поворачивается к Добби, протягивающего к ней худые ручки из могилы… — Добби… — слёзно шепчет она. *** И открывает глаза. Внутренние часы отчего-то убеждают её, что в состоянии полудрёмы она находилась не более десяти минут, но страшный сон лишает возможности хоть немного отдохнуть. Добби… Она горько оплакивала его вместе с друзьями, вернувшись из мэнора. Понять сон сложно, но Гермиона догадывается, что разум усердно напоминает ей о прежних преступлениях Грейбека. Это он поймал её с друзьями в лесу и отправил в мэнор, но… Кто же знал, что его нюх способен справиться с чарами защиты палатки. Гермиона сама виновата, что недостаточно укрепила защитные чары их убежища. Если кого и винить, то только её… А волк… Гермиона хмурится. Забудь! Забудь про сон! Во всём виноваты усталость и мозг, лишённый крепкого сна! Забудь. Она усмиряет зудящие воспоминания прошлого и через несколько минут понимает, что в конюшне абсолютно тихо, за исключением звуков от возни лошадей. Задержав дыхание, Гермиона аккуратно садится, смотрит на Грейбека и тихо выдыхает, боясь его разбудить. Опираясь макушкой на деревянный напольный плинтус, Фенрир лежит на спине с закрытыми глазами, подложив одну руку под затылок, а вторую вытянув вдоль тела. Пространство конюшни в глазах Гермионы сужается, будто, развалившись во весь рост, Грейбек занимает наибольшую его часть. Хвала Мерлину, он дышит размеренно и тихо. Грудина спокойно поднимается, на шее и руках не видно вздувшихся вен. Чёрные волосы в беспорядке лежат на ключицах, а отросшая растрёпанная чёлка узкими прядями обрамляет виски и уголки глаз. Одна особо длинная прядка доходит до рта, прилипнув концом к краю нижней губы. Гермиона максимально долго осматривает верхнюю часть тела, упорно отказываясь смотреть на нижнюю. Тихо. Тихо. Она не хочет его разбудить, особенно, когда появляется возможность рассмотреть каждый мускул на его теле. В окно пробиваются светлые лучи для надлежащего освещения. Очень медленно и крайне осторожно подвинувшись, Гермиона придерживает сорочку, чтобы не зацепиться за солому, и сползает на пол. Боясь издать хоть один звук, она дышит через раз. На четвереньках сокращает расстояние, замерев сбоку от Фенрира, и смотрит на тыльную часть его ладони, лежащей вдоль тела. Не двигается, хорошо. Ноль реакции. Она ведёт себя довольно робко по одной важной причине. Грейбек терпеть не может, когда над ним возвышаются. Гермиона помнит, как грубо он спихнул её с колен в амбаре Уизли. Пусть он в итоге наклонялся для поцелуев, но нынешняя ситуация… В нынешней ситуации он скорее свернёт ей шею. Гермиона прикусывает нижнюю губу, путаясь в желаниях. Переживая за последствия и одновременно чувствуя въедливое любопытство, она не хочет терять шанс и вдоволь использует его, чтобы рассмотреть Фенрира ближе. Несмотря на большое количество шрамов и следов от давних гематом, на теле практически нет родинок и родимых пятен. Гермиона тихонько садится на колени, выпрямив спину. Вглядывается в его лицо, подмечая любые изменения, а потом скользит глазами по телу и доходит до пупка. Поросль тёмных волос направляет её дальше. Нет, как и раньше, два яйца. Не три и не четыре, к счастью. Складчатая, растяжимая кожа с редкими волосками и с заметным швом посередине мошонки. Можно ли в мешке покатать яйца и поменять их местами… Гермиона бесшумно вздыхает, ругая своё испорченное воображение за глупые мысли, и переводит взгляд на неэрегированный член. Как-то даже мило он выглядит. Лежит такой на краю лобка, одинокий. Совсем не представляет опасности, в отличие от большого волчьего ствола на берегу озера. Сейчас головка скрывается под крайней плотью. Прячется. В возбуждённом состоянии ободок головки выделяется выпуклыми контурами, заметными под натянутой крайней плотью, но сейчас их совсем не видно под кожей. Гермиона прикрывает глаза, не желая провоцировать нюх Фенрира, но чувствует, как лицо покрывается красными пятнами, а на шее выступает мелкий пот. Разум, словно издеваясь, подкидывает мысли для непринуждённых поступков. Грейбек был груб с ней, похитил перед полнолунием, гнал по лесу, угрожал сексом возле озера… пусть Гермиона сама ринулась за ним из дома, но она не считает, что совершила ошибку. Гермиона лелеет в душе приватную одностороннюю беседу в гроте и решение Грейбека не трогать её в обличье оборотня, но… За него она сразилась с самками. Открыто призналась в любви. Ластилась всеми возможными способами. Гермиона настороженно смотрит на лицо Фенрира. С ней он тоже должен считаться, и последнее, чего она хочет от него ожидать после пробуждения, так это очередного пренебрежения. Представив, как Грейбек открывает глаза и отталкивает её со словами, что ей нельзя сидеть сверху, Гермиона сжимает губы в тонкую линию и вновь встаёт на четвереньки. Что ты делаешь? Ничего! Что ты делаешь? По праву исследую свою территорию, которую отвоевала в стае! Что ты… Задрав сорочку до талии, Гермиона делает глубокий вдох, отговаривая и заодно побуждая себя продолжить безумную затею. Вновь глядит на закрытые глаза Грейбека, потом опускает голову, чтобы проследить за своими движениями. Торопливо, но аккуратно, не коснувшись Фенрира, перекидывает ногу и руку через его тело, встав над ним сверху. Только когда ветерок от ловкого манёвра остужает мокрую шею, а волосы бьют по щекам, Гермиона потрясённо замирает в состоянии мгновенной паники. Какого чёрта ты делаешь. Без вопроса. Логичное утверждение. Гермиона так и стоит в глупой позе на четвереньках, а внутри смеётся и плачет от безрассудной идеи. Чтобы не касаться Грейбека, шире ставит колени и ладони по двум сторонам от его туловища. Нет. Нет. Это сумасшествие, прежде казавшееся практичным. Просто надо сесть… На насест? Нет же! Сесть не на член. Просто на пах. Гермиона специально не сняла нижнее бельё, дабы раньше времени не потревожить его чуткие ноздри. Садись тогда! Уж непонятно почему, но Гермиона так и остаётся стоять, не сумев найти храбрость, чтобы опуститься. Назад! Надо вернуться назад! Ситуация призывает приступ хохота, но на её лице проявляется только алый цвет. Бегущая капля пота щекочет висок. Гермиона напрягает спину, чтобы вернуться. Начинает переступать и поднимает взгляд на Фенрира… О нет! Гермиона вновь каменеет над ним в той же позе, потеряв возможность моргать и дышать. Грейбек протяжно вздыхает и с безэмоциональной миной медленно поднимает веки. Причём он не кажется удивлённым и раздражённым, навевая Гермионе мысли, что он уже давно не спит. Хуже не бывает! Она сконфуженно моргает разок и приоткрывает рот, но объяснение и извинение не срываются с губ. Они смотрят друг на друга, не говоря ни слова. Гермиона с трудом понимает настроение Грейбека, потому что задумчивое выражение его лица не даёт подсказки. Можно сказать, что Фенрир суров в данный момент, но в то же время абсолютно спокоен. Что точно неожиданно, так это прозвучавший вкрадчивый голос, пустивший дрожь по позвонкам Гермионы: — Ну? — неспешно проведя взглядом по её телу, Фенрир чуть склоняет голову набок. — Седлай коня, пока не борзый. Брови летят на лоб. В глазах сухость от редкого моргания. Предельно растерявшись от услышанного поощрения, Гермиона не может поверить, что он, в конце концов, решает не противиться подобной позе. Ожидая от него прямо противоположной реакции, Гермиона ловит ртом воздух, сведя брови домиком в крайней растроганности. Умилённая и взволнованная, она краснеет пуще прежнего, но медлит делать хоть что-то из-за пребывания в глубоком шоке. Даже кратко глядит через плечо в сторону лошадей, может, Фенрир предлагает прокатиться по полю на лошадке… Выговорившись за ночь, сейчас Гермиона не подбирает ни одного слова. Возвращает взор на его лицо и переставляет колени, дотронувшись до его туловища, но оставаясь стоять на четвереньках. Так долго и неуклюже, что Фенрир явно успевает заскучать, решив совсем ничего не делать в помощь Гермионе. Размяв запястье круговым движением, он тянет руку к сену и подхватывает один стебель соломы… О нет! По Гермионе снова стучит воспоминание из подземелья. Фенрир в такой же позе, благо был одетым. Подлое сено. Кончик соломинки в уголке его рта… Мягкая улыбка сползает с её лица, заменившись смятением. По причине, которую Гермиона старалась не озвучивать в прошлом, она просто не может заниматься любовью с ним вблизи проклятого сена. Потому что это было начало. Простые шаги. Мелочи. Он толкнул её, раненую и замёрзшую, в тёплую солому… и тогда, согревшись, она наблюдала за ним, думала о нём… неосознанно увлекаясь… Чересчур всего, и много. Слишком много чувств, которые Гермиона хранит в душе, в момент воспламенятся и вызовут сердечный приступ… любовный приступ. Разве можно от любви умереть? Гермиона уверена, что она может. Фенрир держит стебель у рта, покусывая кончик клыком, смотрит на Гермиону в задумчивости чуть прищуренными глазами, и только странное подёргивание венки у левого глаза намекает на фиктивность показной невозмутимости. Гермиона непроизвольно реагирует на соломинку самым грубым и поспешным жестом. Склонившись корпусом, хватает Фенрира за запястье и отстраняет стебель от его губ. Изумляется своему же порыву, случайно сломав стебель и оставив оторванную часть зажатой между его зубами. Чаще заморгав, Гермиона быстро отпускает его руку. Смотреть на него сверху вниз соразмерно восторгу и опасению, параллельно снующих по её мыслям. Сексуальное возбуждение никуда не уходит с момента пробуждения. Каждый нерв откликается на присутствие Грейбека, радуясь возвращению его человеческого облика, но Гермиона наконец понимает, почему всё её естество отвергает предложение Фенрира… ос-се… оседлать коня. Ей нужно знать причину, почему он разрешает, почему сохраняет спокойствие, почему ничего не говорит. Алчность души отчаянно требует его комментариев по поводу ночных событий. Секс, конечно, это хорошо, но ей не впервой спать с ним при любых обстоятельствах и любом настроении. Она знакома с каждым видом его настроения во время всех лунных фаз. Грейбеку постыло разговаривать о любви и выслушивать капризы, но Гермиона больше не может терпеть недомолвки и недосказанности, ведь все размышления и догадки насчёт его чувств к ней она составляет сама на примерах его поступков и кратких изречений. Разумеется, поступки говорят о многом, но ведь Гермиона тоже может ошибиться в их интерпретации. Ей мало симпатии, привязанности и интимной близости. Ей даже недостаточно его поступков, какими бы правильными они ни были. Нуждаясь в прямой, кристально чистой откровенности, как в глотке свежего воздуха, она выдёргивает стебель из его руки и, смотря в глаза, с придыханием спрашивает: — Почему ты не укусил меня в Хогвартсе? — звучит, как выпад, вспыльчиво и серьёзно. К её удивлению, которое она не показывает, но чувствует в душе, Грейбек сохраняет полнейшее спокойствие, даже бровью не ведёт. Только уголок губы едва заметно дёргается вверх. В закрытом рту передними зубами кратко пережёвывает оставшуюся часть стебля и, не прерывая зрительный контакт, чуть поворачивает голову, сплюнув вбок остатки. Из всех слов, которые он мог бы сказать, он отвечает вопросом на вопрос: — Почему ты не села на член? Разочарование противно душит горло до потери ровного дыхания. Гермиона продолжает смотреть в его глаза, хотя было бы логичнее посмотреть вниз перед тем, как ответить: — Ты не возбуждён. Слегка выгнув брови в фальшивом сожалении, Грейбек понижает голос до низкого полушёпота: — Ты плохо стараешься. Услышав, Гермиона чувствует абстрактную ледяную воду, остужающую её трепетное сердце. Ассоциации со всеми ночными событиями глобализируют его фразу до личного оскорбления. Плохо всё: встреча с оборотнями, пылкие признания, выживание в лесу. Гермиона получает-таки пренебрежение, которое больше никогда не желает получать. Холодно, голодно, вправду всё плохо. И ей плохо. Поджав губы от обиды, она резко отстраняется, перекинувшись на одну сторону от него, как вдруг… Косая лукавая улыбка бросается в глаза перед тем, как её проворно и резко опрокидывают обратно на сено. За секунду Гермиона задыхается от быстрой смены положения и давления на живот, когда Фенрир придавливает её сверху, навалившись всем телом и прижав запястья к соломе по двум сторонам от её головы. Улыбочка сверх меры озадачивает, потому что Гермиона даже отдалённо не может назвать её привычной ехидной ухмылкой. Улыбка… приятная, как ни странно. — В темени ты была сговорчивая, — опираясь на локти, Фенрир продолжает улыбаться и, наклонившись, выдыхает в губы, — отчего ныне молчишь? — он ослабляет хватку, положив ладони на её предплечья. Сначала Гермиона воспринимает поведение и насмешливую интонацию, как выражение злости, но, всмотревшись внимательнее, она приходит в недоумение, поскольку никогда прежде его лицо не казалось таким светлым и открытым. Кроме театральной выдержки, Гермиона не замечает никаких тайных эмоций, которые он мог бы от неё скрывать. — Что ещё ты хочешь от меня услышать? — Гермиона логично предполагает, что из-за вынужденных часов немоты Фенрир впредь сам должен говорить, а она готова слушать, не вставляя ни слова. Щекотно. По рукам скользят его пальцы, а заострённые когти на одной руке покалывают кожу. — Всё, — простой и такой сложный ответ удивляет Гермиону даже больше, чем внезапная физическая грубость. Ответив, Фенрир выпрямляется и, подхватив за бёдра, разводит ей ноги и пристраивается между ними. Гермиона не смотрит вниз, но чувствует на внутренней стороне бедра теперь уже твёрдый эрегированный орган. Честно, она возмущена его коротким ответом до глубины души и в изобилии демонстрирует это в виде обиженного выражения лица. Сопротивляться она не собирается, бессмысленно, но зарывается поглубже в сено в полулежачем положении. Фенрир проводит руками по её бёдрам и животу, обнажив клыки в широкой улыбке. — Ну? — подгоняет он. Какого чёрта?! Гермиона едва не закатывает глаза, упрямо решив быть краткой: — Мне больше нечего тебе сказать. Она не хочет говорить и терпеть насмешки. Хочет слушать его! Подметив острую вспышку нетипичного для его глаз негодования, Гермиона резко садится, чтобы прикрыть оголённые ноги сорочкой. Вроде бы особо не торопясь, Фенрир мягко вскидывает руку, толкнув её в грудь обратно. Приземлившись и утонув в сене, Гермиона повторно подрывается, но не успевает. — Фенрир! — она вскрикивает, когда сорочка полностью рвётся на две части вдоль тела. Нижнее бельё с такой же участью теряется мелкими лоскутами в соломе. Ей больше нечем прикрыться. Как она будет возвращаться домой, даже не стоит спрашивать. Грейбек снова лапает её нагое тело удивительно осторожными поглаживаниями, а потом подхватывает под бёдра и ложится сверху, придавив всем телом. Неудобно, тяжело дышать. Она усердно заглатывает ртом воздух. — Повадно, пташка. Мне не в диковину побуждать тебя к болтливости, — и вдруг он целует. Гермиона с открытыми глазами смотрит на его закрытые и с натяжкой называет поцелуй поцелуем. Он засасывает её верхнюю губу до боли, а потом повторяет с нижней. Активно и быстро двигает губами, периодически причмокивая и кратко отстраняясь, как только клыки задевают кожу. Оказываясь в нескольких местах сразу, руки жадно ощупывают тело. Он несколько раз сжимает ладонь на шее, вызвав от неё приглушённые стоны в его губы. Гермиона дрожащими руками цепляется за его волосы, оттянув от себя, но в тот же момент он сдавливает бедро, прижав её согнутую ногу к своему туловищу. Оторвавшись от её рта, он облизывает губы, с которых тянется слюна до подбородка. Гермиона упирается в его плечи, тяжело дышит и ощущает усиленное давление на вагинальный вход. Грейбек неспешно толкается бёдрами и трётся членом вдоль половых губ, давно увлажнённых и налившихся кровью от возбуждения. Зажимает одной рукой её волосы на макушке, а другой придерживает за бедро в согнутом положении. Склонившись к шее, опаляет горячим дыханием и глухо произносит: — Тебе всё нипочём. Какой бы истощённой и квёлой ты ни была, как халда, мчишься напролом! — прижавшись к горлу, он всасывает кожу до синяка, ускоряет фрикции и крепче сжимает пальцами её волосы. — Зачем, пташка?! Гермиона напрягает ноги и ёрзает, частично из-за колючей соломы, частично из-за отзывчивости гениталий. Влажная головка члена стимулирует клитор при каждом движении. Зарывшись в его волосы, она жмурится и прикусывает саднящую из-за поцелуя верхнюю губу. Логично ответить признанием в любви к оборотню, ставшим привычным, но в его последних словах практически отсутствует вопросительная интонация. Так и есть, он заговаривает сам, не дожидаясь от неё ответа. — Изложи в бывалой сучьей манере, как сильно я тебе нужен, — внезапно он отпускает ногу, а в следующий момент несильно ударяет по внутренней стороне бедра, чтобы Гермиона самостоятельно держала ногу широко разведённой. Ускорив темп фрикций, он скользит рукой между телами и придерживает член, сильнее придавливая его к вагине, чтобы головка лучше стимулировала клитор. Разрастающийся жар по телу вынуждает Гермиону запрокинуть голову и чаще дышать. Она чувствует боль от стянутых на темечке волосков, запутанных вокруг пальцев Фенрира. Мокро, горячо и желанно в мыслях и в сердце… — Нужен, — запыхавшись, одними губами она отвечает. — Ага, — вторит он. — Я уже понял сегодня. Голова кружится. Гермиона обхватывает его предплечье двумя руками, чтобы он отпустил волосы, но последние слова подавляют словесные просьбы ослабить хватку. Застонав, она озвучивает другое: — Если понял, то зачем ты… Зачем ты вообще спрашиваешь. Почему бы не говорить самому?! Фенрир перебивает, не позволив закончить фразу: — Не-а, пташка, продолжай галдеть, как в гроте. Тебя вполне удовлетворяла моя ночная шкура. Выпустив её волосы из захвата, Фенрир обхватывает горло и приподнимается, заглядывая в глаза. — Н-нет, — Гермиона жалобно морщится от стреляющих по телу приятных импульсов, но старается не закрывать глаза, чтобы держать с ним зрительный контакт. Вагина обильно выделяет смазку. Хлюпающие звуки с каждой минутой раздаются громче. — Нет?! — он смеётся и грубее двигает бёдрами, наклоняется, соприкасаясь носом с её подбородком, и облизывает изгиб челюсти. — Ты шаталась по лесу с застывшей течкой и разбавила новой в гроте. — Нет, — глупо отрицать его слова, но Гермионе сейчас абсолютно всё равно, как она выглядела со стороны. Нет ничего плохого в том, чтобы мысли о любимом человеке возбуждали тело и дух. — Ага, — будто, не услышав её, Грейбек давит сверху на горло, чтобы она больше не запрокидывала голову, и ухмыляется. — Я всегда чую тебя, — его глаза сверкают яркими голубыми переливами, он так же, как она, тяжело дышит. — Скажи мне ещё, самка. Как часто ты хочешь пускать на меня свою липкую слизь? — хриплый, тягучий голос льётся в уши, и в подтверждение слов Гермиона чувствует, как член измазывается в большом количестве смазки, уменьшив трение. Слишком мокро, чувствительность ухудшается, мощность трения теряется в соках. Противоречивое ощущение: теперь Гермиона хочет, чтобы Грейбек замолчал… Но он продолжает: — М-м, под масть вспомнить про самок, да, пташка? — Ф-фенрир! — из-за более лёгкого скольжения Гермиона подаётся бёдрами навстречу в нестерпимом желании кончить, но смазка щекочет лобок, а ниже течёт к анальному входу, полностью мокрый член больше не стимулирует клитор в нужном темпе. Он тоже это чувствует. Не может не чувствовать, но игнорирует её неудобство… и своё тоже. К сожалению, просто болтает дальше: — Моя единственная, бесстрашная, шальная самка, — крепко обняв её вокруг талии одной рукой, он мягко обхватывает горло другой. — Готовая на всё, верно? — Я… — Верно, — бормочет он. — Заяви о себе. Надрежь всех фертильных сук. — Фенрир! — пытаясь вернуть интенсивную стимуляцию, Гермиона обхватывает его ногами и обнимает за шею, подтягивается и двигает бёдрами, чтобы насадиться на член. — Что, пташка? Засадить тебе в дырку?! — ради прекращения его болтовни, не связанной с признанием в любви к ней, Гермиона собирается ответить положительно, но не успевает. — Тебе мало было их надрезать, да? Хочешь пометить территорию в очередном капризе. — Для тебя все капризы постылые! — связки скрипят, Гермиона до безумия горяча сейчас. Крепко сжимая Грейбека ногами, она вонзается ногтями в его плечи и смотрит на него пронзительными глазами, мокрыми в уголках. — Не все, — с придыханием ухмыляется он, прижавшись лбом к её лбу. — Искромсав сук, ты бросилась на колени передо мной, — впервые за последний час Гермиона более трезво воспринимает услышанное, пытаясь понять, чего ещё он хочет от неё услышать, а Грейбек в приподнятом, возбуждённом состоянии продолжает веселиться. — Что дальше? Отсосала бы мне под зенками стаи? Гермиона округляет глаза, не увидев на его лице следов ехидства. Он… Он… Ну, подобное красноречие типично для сквернослова, но, что наиболее удивляет Гермиону, так это его сияющие глаза и искривлённый в улыбке рот. Если вспомнить, то с самого начала… «Седлай коня, пока не борзый». Он не борзый. Он… Он… Он счастлив. Гермиона теряется от волшебного осознания. Он действительно счастлив! Его эмоции несравнимы с теми, которые он показывал в её квартире. Он счастлив! Счастливый, как никогда! О, Мерлин Всемогущий, хвала всем богам! Хочет ли он повторного признания, но уже в облике человека? Гермиона усиливает объятия, прижимаясь к нему всем телом, но не разрывает зрительную связь. — Ну? — снова тянет он с придыханием. — Почистишь грязный ствол? — обнимая за талию, он зажимает другой рукой её нижнюю челюсть, а указательным пальцем проводит по губам. — Или оближешь с лапы кровь убитого оленя? Скажи, пташка, скажи мне ещё раз. Оленя? Твою ж… Орикс же, нет?! Гермиона скажет, обязательно скажет: — Фенрир, — она обхватывает его голову, прижав ладони к щекам, и чуть отстраняется для лучшего обзора на выражение лица, — я люблю тебя и хочу быть рядом с тобой! — по щеке течёт слезинка, подгоняемая второй, Гермиона активно сопротивляется желанию продолжить говорить, но в итоге проигрывает и всё равно добавляет, — но… Хорошо ли, плохо ли, что он прерывает важную фразу, в которой Гермиона говорит о необходимости узнать, способен ли он в будущем тоже полюбить её настолько сильно, как она его. — Затейная потеха, в лад галдеть и притом отвергать всё, что я тебе предлагаю. Минуточку Гермиона ошеломлённо думает, что он напоминает о разговоре в Хогвартсе, и сейчас вновь предложит укусить её для последующей жизни под влиянием луны, но суждение рассеивается, когда Грейбек приглушённо хмыкает и скалится в ответ на её реакцию. Слишком уж игривый у него взгляд. Вдруг ярко мерцает прозрение. Ой, конь. То есть… Боги, сложно поверить, что он имеет в виду… Нет сил. Ладони спадают вниз. Гермиона откидывается на сено, держа их на весу, и робко хлопает ресницами. Сквернослов в помощь: — Алчешь узнать, почему я не укусил тебя в школьном притоне? Сведя брови на переносице, Гермиона проводит костяшкой по мокрым глазам и кивает в ответ. Грейбек прищуривается и обхватывает её за горло привычным жестом. Склоняется губами к ушной раковине и, прижавшись виском к её виску, делает глубокий вдох, насыщаясь её запахом. Пальцами сдавливает дыхательные пути, вынудив на остатке воздуха в лёгких слушать его вкрадчивый голос с заметными властными нотами: — Я возлюбил раньше и быстрее, чем ты. Без исключения все мускулы на её теле с трепетом отзываются на его слова. Не моргая, Гермиона смотрит на потолок захудалого сенника, но видит плеяды ярких голубых звёзд под стать мистическим глазам Фенрира. Она получает сердечный приступ? Однозначно, только не приступ, а контратаку, с помощью которой Грейбек заставляет её в экстазе задыхаться от счастья. Умирать от любви она больше не хочет, зато чрезвычайно теперь хочет жить. Сместив голову, Фенрир слегка стукается лбом по её щеке, словно не желая говорить дальше, но: — Не укусил оттого, что жизнь ценной самки возобладает над моими инстинктами. У Гермионы дрожат руки и немеют пальцы. Немеет всё. Она чувствует себя настолько легко, как будто парит в плеядах тех самых звёзд. Кислорода не хватает, он передавливает слишком сильно, но Гермиона должна слушать. Она готова не дышать сколько потребуется, лишь бы он говорил. — Ты излюбована мной больше, чем можешь переварить своим примитивным человеческим котлом. Неожиданно крепко сжав пальцы напоследок, Фенрир резко отдёргивает руку от горла. Гермиона выгибается и запрокидывает голову, издав удушливый вздох. Горло саднит. Она кашляет, жадно поглощая кислород, и ощущает, как вдыхает новую жизнь, яркую, почти для неё священную. Пресловутая словесная благодарность кажется мелочной и пустой. Ей не хватает слов, дабы выразить влияние Фенрира на её впечатлительную, чуткую душу. Только он способен так виртуозно незамысловато признаться ей в любви. Гермиона варит, варит, варит его слова и не может навариться… Котёл взрывается, а она всё варит и варит и всегда будет варить в памяти столь чарующую откровенность Фенрира. А ещё ей хочется… коня. Вздорный кобылий каприз в чистом виде, ну и что? У них любовь, то есть они вправе излюбить друг друга в любой позе. Его излюбовать она тоже готова. Излюбленно так облюбовать и облюбовывать снова и снова. Короче говоря, она путается в словах, но отныне любит их всем сердцем. — Предложи ещё раз, — поняв, что он имел в виду под отвергнутым предложением, Гермиона нежно трётся носом по его подбородку и слегка давит на плечи, — позволь мне… Дыхание у обоих учащённое. В душном сеннике жарко до головокружения. Отстранившись, Грейбек смотрит на Гермиону затуманенными глазами. Вместо лукавой улыбки, на приоткрытых губах дёргается правый уголок. Гермиона прикусывает свои, сдержав порыв приникнуть к Фенриру в страстном поцелуе, и немного усиливает давление на его плечи. — Вздумала седлать, — утвердительно тянет он. — Пока не борзый? — вопросительно тянет она. Край его брови приподнимается. Цепкий, сверлящий взгляд ополаскивает её лазурными волнами, но через секунды темнеет из-за расширившихся чёрных зрачков. Положив ладони на её бёдра, Фенрир выпрямляется, а Гермиона спешно выпутывается из рукавов изодранной сорочки и стелит её рядом с собой. Покрасневшая и мокрая, она судорожно сглатывает, вновь положив руки на его плечи. Давит, побуждая его развернуться, но… Всё происходит быстро. Грейбек обхватывает Гермиону за талию, прижав к своей груди, и сам разворачивается, поменявшись с ней местами. Гермиона жмурится на мгновение, ощутив холодок на спине от дуновения ветерка, и плотнее сдавливает коленями его туловище. Крепко обнимает Фенрира за плечи и открывает глаза. Он не лёг на спину, оставшись в сидячем положении. Гермиона соприкасается с его лбом своим и делает глубокие вдохи, чтобы немного насытить обезвоженный организм. Он разрешил, он позволил! Даже сам предложил. Посадил её сверху! Зарывшись в его волосы на затылке, Гермиона в беспамятстве начинает терзать его губы. Ловит кончик языка и сплетается с ним. Плечи подрагивают. По хребту течёт пот. Амулет волка, нагревшийся от её горячей кожи, будто бы становится тяжелее. Твёрдый член блестит от смазки, стекающей с половых губ. Гермиона стонет и неохотно останавливает поцелуй. Впитывает эмоции Грейбека, самостоятельно оценивая их без лишних вопросов. В его полуприкрытых глазах вокруг зрачков остаются только едва заметные голубые контуры. Фенрир дышит ртом, нижняя челюсть кажется немного вытянутой вперёд. Губы подёргиваются из-за удлинённых клыков. Он слегка царапает спину Гермионы, а она держится за его плечи и плавно приподнимается, навсегда запомнив момент, когда Фенрир шире открывает глаза, чтобы направить взгляд вверх… к ней… Она замирает, стоя на коленях, и смотрит на него сверху вниз с предельно возможной искренностью и теплотой. Строгое выражение его лица, разбавленное эротическим томлением, совсем лишено улыбок и усмешек. Он прерывисто делает вдох и смотрит в её глаза пронизывающим, бездонным взглядом. Она больше не медлит и, обхватив член за основание, направляет его в себя. Широкая головка без боли входит во влажную щель. Гермиона издаёт стон от чувства заполненности и обнимает Фенрира двумя руками, спешно насаживаясь до конца и сразу привставая. Хочется немедля, хочется всего! Облизнув губы, она начинает двигаться быстро в одном темпе, а Грейбек придерживает её за талию. Он хрипло дышит, сбив дыхание, и дёргает головой, смахнув капли пота с лица. В моменты поцелуев каждый из них оставляет глаза приоткрытыми. Гермиона ускоряет темп, обняв Фенрира предплечьями, и чувствует скорый наплыв оргазма. Она отдалённо представляет, какую борьбу вёл внутри себя Грейбек, чтобы согласиться на данную позу. Ещё Гермиона чувствует приятные толики гордости за то, что является первой девушкой, с которой он занимается сексом именно так. — Возлюбил? — пылко, страстно, с упоением она постанывает в его губы. — Ведьму мракобесия? — смежив веки, он скалится и проводит языком по её щеке. — Как такую сучку не возлюбить… Блаженство требует отдаться ему без остатка, но, чувствуя скорейшую разрядку, Гермиона паникует, боясь кончить раньше времени. Она явно не сможет двигаться после оргазма. О нет, нет, она замедляется, чтобы продлить акт, но вместе с тем затягивает и его оргазм. — Фенрир, я… — ей стыдно, стыдно, стыдно. — Кончай. Для споров не хватает выдержки. Гермиона запрокидывает голову и прижимает его к себе, задрожав в конвульсиях оргазма. Его свистящее шумное дыхание обжигает горло. К её подбородку липнут волосы с его макушки. Нестерпимо душно. Гермиона пытается продолжить двигаться, но силы в один миг покидают тело, лишённое накопленного напряжения. В мучительном смущении Гермиона встречается с плотоядным, искушённым взглядом. Будто в замедленной съёмке, его губы изгибаются в короткой ухмылке, потом он опускает глаза и, убрав её руки со своих плеч, медленнее и дольше выдыхает через рот. Такое ощущение, что на короткие секунды он пропадает в собственных мыслях, а потом… Придерживая её запястья, он ложится на спину. Гермиона не сдерживает изумлённого вздоха, а Грейбек тянет её за руки. — Сомлей, пташка, — дёрнув, он укладывает её на себя и крепко обнимает, одной рукой зарывается в волосы, прижав лбом к своему горлу, а другой давит на середину спины. Трудно дышать. Слишком сильная хватка. Она стонет и чувствует, как он слегка сгибает ноги, и… Её гортанный стон превращается в тихий, долгий вой, приглушённый отсутствием пространства и воздуха. Грейбек начинает стремительно толкаться членом, опираясь пятками на пол вблизи сена. На плече Гермиона чувствует укус передних зубов. Гениталии горят и пульсируют от быстрого темпа. Нерв, едва переживший оргазм, получает огромную порцию дополнительной стимуляции. Даже больно, сладостно больно… — Ч-чувствительна… — вопит она, не сумев справиться с мощным аффектом из-за взрывной интенсивности его движений. — В-внутри… г-горит… — она кусает его за горло сильнее, чем он её плечо, и чувствует металлический привкус во рту. Отпустив, задыхается и умоляет сорванным голосом: — Кончи в м-меня! Прежде чем договорить, она содрогается от последних грубых толчков. Выпустив из зубов замлевшее плечо, он до хруста сжимает её в объятии и кончает, вогнав член до матки. Мокрым лбом прижимается к её плечу, а знойное дыхание увлажняет кожу ниже. С губ слетают капли слюны. На затылке она чувствует непроизвольное, нервное поглаживание, пока оргазм накрывает его тело. Когда хватка ослабевает, а мышцы теряют твёрдость, Гермиона в изнеможении со стоном привстаёт. Скатившись вбок, выпрямляет ноги, дрожащие от онемения, и прикрывает рукой слёзы искреннего счастья. Сквозь пальцы смотрит на Фенрира, а он… Какое-то время из-под полуопущенных век он глядит перед собой словно в никуда, точно думая о чём-то своём, потом он подкладывает одну ладонь под затылок и смотрит в потолок немного отрешённым, немного снисходительным взором. Гермиона лежит рядом на боку лицом к нему. Дыхание выравнивается, как и сердцебиение. Не то чтобы она ожидает от Грейбека каких-нибудь приятных слов или совместного сна в объятиях на сене, но его внезапная безмятежность задевает душу… Вместо того, чтобы обратить на неё внимание, Грейбек тянется к древку, и по короткому мановению рядом с ним сверкает и исчезает чарка, а на её месте лежит его одежда. Не меняя положения, Грейбек сдвигает к себе край пальто и достаёт из кармана коричневую сигарету и спички. Да, конечно, на сене как раз и надо курить. Видимо, пожар и жизнь лошадей его совершенно не волнуют. Грейбек всё делает одной рукой, не потрудившись убрать другую из-под головы. Вставив сигарету в уголок губ, каким-то неведомым для Гермионы образом он умудряется достать и поджечь спичку, и всё одной рукой. Гермиона исподлобья прослеживает, как коробок летит к одежде, а он прикуривает и, встряхнув спичку, откидывает её туда же. Оставляет сигарету торчащей в уголке и подкладывает под голову вторую руку, прикрыв глаза. Две густые полоски дыма из его носа заполняют пространство над ними, а Гермиона задерживает дыхание из-за неприятного терпкого запаха. М-да, лежит такой беспечный с закрытыми глазами, подложив лапы под котёл. Голый, потный, в сперме и смазке на паху. Дымит, вроде не волнуется, что с сигареты может упасть пепел. Гермиона, видать, просто так рядом, мимо ходит… лежит. Ноль внимания. Прочистив горло, она привстаёт на локте, прожигая его взглядом. Действительно переживает, ведь от затяжек пепел скоро упадёт. Она аккуратно протягивает руку к сигарете, но… Несмотря на то, что Фенрир по-прежнему держит глаза закрытыми, за быструю секунду он ловит запястье и просто кладёт её ладонь на свою грудину. Потом сам достаёт сигарету и, открыв глаза, стряхивает пепел в солому. Скорее всего, поджог сенного ложа его тоже не заботит. К счастью, солома не загорается, а Гермиона ощущает под пальцами ровное сердцебиение. Сонливость потихоньку перерастает в скорую потерю сознания. Сердечный ритм и скупая бледность привлекают внимание Грейбека, когда он искоса смотрит на Гермиону. Мягкий и одновременно повелительный взгляд избавляет её от бледности, но не от жуткой усталости. Она истомно улыбается и зевает. Нежно погладив пальцами по его коже, в месте, где мерно стучит любимое сердце, Гермиона игриво спрашивает в манере Фенрира: — Адли возлюбил? Малость подавившись дымом, Фенрир отстраняет сигарету от губ и, выгнув край брови, притягивает Гермиону за руку ближе к себе. — Спи, пташка. Уткнувшись в него, Гермиона широко улыбается и опускает голову на его плечо. Закрыв глаза, чувствует, как сон моментально ослабляет тело, но перед тем она тихо шепчет: — Ты кормил меня олениной? — Нет. Хвала богам…