Лакрица

Не потревоженная загадочными сновидениями, Гермиона спит спокойно и крепко, но петух за окном продолжает верещать, а к полудню ему начинают вторить лошади, громко заржав и потревожив бесценный сон. — Фенрир! Гермиона открывает глаза и подскакивает со жгучей вспышкой страха, возникшего из-за отрывистой мысли, что Грейбек мог удрать, оставив её одну. К счастью, он здесь. В течение минуты Гермиона оторопело таращится на него, пытаясь окончательно проснуться. Длинная ночь наконец-то прощается с ней, а отдых хоть немного помогает измождённому телу. Расслабив плечи, она трёт глаза и делает глубокий вдох. Хочется пить. Про уборную она боится даже подумать. Видимо, потоотделение справляется за неё, изгнав из тела ненужные жидкости. Гермионе впору рассмеяться, сравнив свой вид с видом Грейбека, который в это время до потешного деловито застёгивает ремень и надевает сапоги. Взъерошенный, как обычно. Суровый, как обычно. Косой на лицо… ну, наверное, как обычно, поскольку шрам, хмурые брови под спадающей недочёлкой и мясистые губы превращают лицо в кислую гримасу. Тем не менее он выглядит бодрее… светлее даже, вальяжнее, чем Гермиона. Ага, в мэноре на утро после полнолуния он был таким же посвежевшим. Как пациент после оздоровительной инъекции. Сейчас он может быть доброжелательным в той мере, в которой оборотни способны быть терпимыми для общения с обычными людьми. Прикрыв грудь предплечьем, Гермиона приглаживает волосы и робко улыбается, а Фенрир кидает на неё пальто и повелительно говорит: — Правь… — Хвост? — но Гермиона приглушённо перебивает, выглянув из-под края пальто. Тёплая шерсть окутывает не только тело, но и душу в крепкий родной кокон. Гермиона не перестаёт улыбаться, а Грейбек сдувает с рукояти волшебного древка мелкую солому и понижает голос, искоса посмотрев на неё: — Лапы. Нет, всё-таки он не такой беспечный, каким был утром в мэноре. Гермиона аккуратно встаёт, натягивая на себя пальто. Завернув рукава, придерживает края на груди и мельком задумывается, не попросить ли у Грейбека волшебную палочку, чтобы подшить сорочку. Кстати, где трусы или лоскутки от них… — Я… ты можешь одолжить мне волшебную палочку? — в момент окончания фразы Гермиона замечает в соломе части своего нижнего белья и, покраснев, переводит взгляд на окно. — Броди так. — Я умру от переохлаждения. — Когда начнёшь, я замечу. Тебе что с горы, что под гору. Посмотрев на него исподлобья, Гермиона прикусывает губу, сдержав вопрос, что он имеет в виду. Грейбек поясняет сам: — Ты обратилась в живучую, — с лёгкой усмешкой он подходит ближе, — выносливую по меркам двуногой особи, — склонив голову к плечу, останавливается совсем близко и обхватывает её запястье. — Впрочем, переохлаждение тебе не грозит. Гермиона сама бы не ответила, насколько быстро среагировали извилины на внезапное осознание. Краем глаза увидев, как он поднимает руку с волшебной палочкой… Вот и всё. Аппарация. Очередная разлука. Холод не грозит, потому что он отправляется к ней домой?! Оставит и… За секунду до начала аппарации Гермиона резко вырывает руку. — Нет! — торопливо отходит на пару шагов, замахав руками перед собой. — Подожди! Она чувствует мелкую злость, исходящую от него. Грейбек поджимает губы. Ноздри начинают раздуваться шире от ускоряющегося дыхания. Будто бы почуяв угрозу, лошади вмиг пугаются и суетливо стучат копытами. Гермиона вздрагивает, когда одна из самых низких лошадей встаёт на дыбы, натянув до предела привязь… Цокнув в их сторону, Грейбек каким-то образом умудряется так же быстро их усмирить. — Чего ты хочешь, пташка? — голос преисполнен странной интонации, в которой Гермиона замечает послабленное недовольство. Именно за нотку послабления она всеми силами хватается. Указывает пальцем на окно и, не найдя подходящего ответа, говорит первое, что приходит в голову: — Я встречалась с твоими оборотнями ночью, покажи мне их днём. Фенрир отвечает сразу с тем же слабым недовольством: — Стация не принадлежит стае. Опустив руку, Гермиона удивлённо выгибает брови, задаваясь вопросом, где они вообще находятся. Сначала она думала, что он привёл её в постоянное жилище стаи, но, по-видимому, сегодня ей так и не удастся увидеть настоящий дом Фенрира. И вдруг по его выражению она понимает. Грейбек совсем не хочет показывать ей это место… — Где мы? — из окна заметны пешеходная улица и ветхие дома напротив конюшни. — Где тебе не место. Новое приближение Фенрира действует на Гермиону как повод к быстрой попытке убеждения. — Ты привёл меня сюда, значит, здесь безопасно. — Теперь забираю, — он вновь хватает её за руку, потянув на себя, но Гермиона начинает вырываться. — Покажи мне! — закричав, она цепляется двумя руками за его предплечье. Короткая мысль, что прежде Грейбеку никогда не мешало сопротивление, гонит кровь и наделяет незаурядной идеей использовать его послабление. Раньше он просто хватал её и аппарировал, а сейчас она упрямо хочет с ним остаться, уверенная в том, что он обязательно исчезнет из её квартиры после аппарации. К чёрту его дела, или что он там хочет делать в её отсутствие. — Зачем? — Грейбек вытягивает руку из хватки и толкает Гермиону к стене. На пол падают стремена, лошади опять шумят. До сих пор удивительно, что в конюшню не возвращается хозяин лошадей. Гермиона морщится от боли в правой лопатке и чувствует прилив затаённого гнева. Смотрит на Грейбека, открыто злясь, и повышенным тоном чеканит слова без пауз: — Зачем?! Я когда-нибудь спрашивала тебя, зачем ты помог мне достать рог двурога или сбежать из мэнора Малфоев? — оттолкнувшись от стены, Гермиона выпрямляет плечи и чуть запрокидывает голову, подойдя к нему вплотную. — В гроте я задавала другие вопросы, на которые действительно хочу знать ответы, — Гермиона сглатывает и опускает взгляд на его грудь, не в силах держать зрительный контакт. — Ты по-прежнему не доверяешь мне… Последние слова вырываются случайно, но она искренне верит в то, что Грейбек опасается показывать ей… как он говорил… стацию… по конкретной причине. Они остаются по разные стороны баррикад. Неожиданно она чувствует на макушке давление… Вроде бы становится спокойнее. Она прикрывает глаза. Подбородок давит на голову, но не причиняет боль, когда он ослабляет челюсть. Гермиона следит за волшебной палочкой, чтобы не пропустить момент, если Грейбек с помощью обманной минутной ласки захочет-таки аппарировать из конюшни. — Пташка, — он тянет почти нежно, но с заметной иронией, — ты всегда недооценивала врагов. Она вспоминает амбар Уизли и похожий разговор, но не замечает связи, ведь они оба изменились с тех пор, как могли называть друг друга врагами. — Ты не мой враг, — очевидно же, врагу в любви не признаются. Гермиона замирает, задержав дыхание, когда вокруг её шеи осторожно, но крепко он сдавливает ладони. Древко придавливается между её кожей и его пальцами. Нет, она может дышать, всё хорошо, он не перекрывает кислород. Начинает слегка поглаживать, потом с нажимом массирует затылок. Однако лошади снова рвутся с привязей, а в денниках жеребцы отходят подальше от выхода. Гермиона не чувствует ни угрозы, ни страха, но внутри напрягается от слов Грейбека: — Так или иначе, мне по нраву представлять, как хрустит в изломе твоя бесценная выя. Пустив воздух в лёгкие, Гермиона надавливает ладонями на его грудь, чтобы посмотреть в глаза, но он крепче сжимает, лишив возможности отстраниться. Больше всего её настораживает мелькнувшая горечь на плаву его спокойной интонации. Словно не обратив внимания на возню Гермионы, Грейбек продолжает полёживать подбородком на её макушке и гладит горло. Затем вовсе издаёт хрипловатый смешок. — Да-да, пташка, от изъяна природы твоя выя для меня бесценна, — он посмеивается, но голос звучит серьёзно без тени насмешки. — По этой причине я позволил тебе изрядно много вольностей, — Гермиона согласна с его словами, даже кивает, но он как прежде крепко её держит, видимо, ему нужно сказать больше. — Я оставил тебя и даровал свободную жизнь с условием, что отпускаю в последний раз. Он точно слышит, как быстро ускоряется её сердцебиение. Гермиона прислоняется лбом к его груди и по привычке сжимает амулет Фенрира. Грейбек смещает руки, напоследок царапнув по коже на затылке вдоль линии роста волос. Обнимает за плечи, обхватив плотным кольцом, и произносит полушёпотом: — Хочешь доверия по очередному кобыльему капризу, так тому и быть, но, если предашь, я навсегда овладею твоей жизнью и свободой. Нет никакого романтического подтекста. Гермиона не признается даже самой себе, но на этот раз чувствует постыдный страх. Ей необходимо серьёзно подумать прежде, чем отвечать… Однако отвлекает сердце, бедное сердце снова рвётся в бой. Разве она не этого хотела? Разве не готова была сражаться с миром за свою любовь? Тем более их отношения после войны могут долгое время храниться в тайне… Нет. Да. Нет. Да. Последнее время легкомыслие, как верный друг, а может, тайный враг, мешает думать рационально, поэтому Гермиона просто кивает, скользнув лбом по его груди. Фактически соглашается со всеми последствиями и ставит себе задачу не нарушать доверие оборотня, который в принципе никому никогда не доверял. Подарок судьбы? Как известно, подарки судьбы не бывают счастливыми, если получатель настолько глуп, чтобы не быть осторожным при их получении… Нет, доверие Грейбека — её каприз. Пусть так. Гермиону накрывает тем самым молодым девичьим порывом, когда слепая влюблённость путает мысли, приговаривая, что любые негативные последствия будут преодолимы, если сильно, очень сильно этого захотеть. Она хочет, на том и сказ. Грейбек тоже кивает, но больше своим мыслям. Глубоко вздохнув, выпускает её из объятий, поворачивается к двери конюшни и выходит. Не сразу спохватившись, Гермиона выбегает следом, придерживая края пальто на груди, а другой рукой слегка натягивает ткань на бедре, чтобы не наступить на неё внизу. Выглянув наружу, закрывает глаза от прохладного дуновения ветра. Несмотря на привычные для осени серые облака, тусклые лучи солнца периодически попадали внутрь конюшни через окно, но сейчас Гермиона открывает глаза и оказывается в абсолютно мрачном мире… Конюшня расположена на окраине небольшого и немноголюдного селения, похожего на магическую деревню в стиле дикого запада. Вдоль центральной гравийной улицы с двух сторон стоят одноэтажные и реже двухэтажные обветшалые дома, а у входа под грязными, кое-где дырявыми козырьками находятся торговые стойки со всевозможными товарами. Напротив конюшни, судя по тележкам с объёмными мешками, продают травы и пряности. Левее горбатая старушка в чёрной мантии и меховом колпаке продаёт пятнистые шкуры, тряпичные чучела и костяные отростки животных непонятного вида. Из соседней постройки раздаются нетрезвые крики и грохот упавших столов и разбитого стекла, а ещё дальше за ограждением возле пустого открытого хлева в тесных клетках, свернувшись в клубки, заперты маленькие ягнята… наверное, это ягнята. Похожи. Издалека непонятно. Вжав голову в плечи, Гермиона пытается отогнать убедительную ассоциацию увиденного с Лютным переулком, только, в отличие от последнего, стация, или же Стация, находится на открытой территории, далёкой от места, где есть хоть какие-нибудь правила и порядок. Со всех сторон деревню закрывает лес, а с западной стороны возвышается горный массив. Гермиона засматривается, пропустив момент, когда её почти сбивает с ног внезапно появившаяся из переулка толпа с обозными телегами, на которых небрежно навалены книги, котлы и дорожные баулы. В центре толпы один неприглядный маг ведёт седую, но молодую на лицо, женщину в кандалах. Улица больше не кажется немноголюдной. Отпрянув, Гермиона поворачивается к Грейбеку… туда, где она думает, что он есть… — Фенрир, — тихонько позвав, Гермиона выглядывает за угол конюшни. Ну да, конечно. Прочистив горло, она поворачивается к нему спиной, а Грейбек, помочившись в узком закоулке, возвращается к ней и кивает в сторону улицы. — По нраву? — с ехидцей спрашивает он. Промычав что-то невнятное, Гермиона собирается спросить… о чём спросить: это рынок по сбыту украденных или незаконных вещей, тайный пункт встречи преступников, неправомерное место для эксплуатации людей и животных. Что ещё? Твою ж… настоящая охотничья свора, с виду безобидная, но… Над домами пролетает на мётлах другая группа людей в одинаковых коричневых мантиях. Трое из них приземляются на дальней стороне улицы напротив квадратного шатра с огромной вышитой руной Феху. Из шатра выходит волшебница, похожая на женщину-оборотня, которая держит на руках худого волчонка, за ней — пара престарелых магов с младенцем. Женщина смеётся и качает ребенка, выговаривая что-то партнёру. Приглядевшись, Гермиона с ужасом читает по её губам слово «аукцион». Тем временем, когда она теряется в мыслях, пытаясь ослабить тревогу в сердце, Фенрир снова куда-то исчезает. Гермиона крутит головой и озадаченно наблюдает, как на параллельной стороне улицы он кривит рот, сдерживая ухмылку, и срывает с деревянного стенда тонкий лист пергамента. Скомкав, кидает взгляд на Гермиону, а она подходит ближе и… — Не может быть! — подавившись, Гермиона прикрывает рот и потрясённо смотрит на стенд. Лица для устранения: Кингсли Бруствер, Дедалус Дингл, Гестия Джонс, Йонс Праудфут, Гавейн Робардс, Гарри Поттер, Артур, Уильям, Перси и Рональд Уизли… Уголки каждой колдографии подрагивают под силой ветра. В заголовках нет информации про награды и привилегии убийцам, которые возьмутся за устранение указанных лиц. Гермиона зажимает рот, в страхе осматривая стенд, и предполагает, что на него любой желающий может повесить объявление. По всей видимости, в период войны каждый её знакомый успел разозлить много людей, посещающих Стацию. Кого снял Грейбек? На негнущихся ногах она обходит стенд и догоняет Фенрира, пристроившись под его размеренный шаг. Глядит на него, поджав губы, но он продолжает ухмыляться, смотря исключительно перед собой. — Меня здесь могут убить? — не выдержав, она протягивает руку. Грейбек мельком бросает на неё взгляд и кладёт в ладонь мятый пергамент. Гермиона разворачивает и хмуро взирает на свою колдографию с припиской «маггловский выродок». — Со мной не убьют, но в целом да, тебя бы отодрали вон там, — Фенрир кивает в левую сторону, где в череде серых построек выделяется приземистое здание с покатой грязно-зелёной крышей. Судя по всему, публичный дом. То ли смех, то ли крики, услышанные из окон, заставляют Гермиону ускорить шаг и уйти дальше Грейбека, но… Повернувшись, она снова теряет его из виду, столкнувшись с проходящими магами. Какого чёрта? За это время оборотень как ни в чём не бывало успевает подойти к открытой торговой лавке, похожей на прежнюю с пряностями, только на этот раз вместо мешков вдоль дома стоят продолговатые ящики и сундуки. Не теряя бдительности, Гермиона осматривается на случай, если сумасшедший посетитель Стации захочет предать её проклятию по требованию треклятого стенда. Настороженно подходит к Фенриру, который садится на корточки перед небольшим сундуком, принюхивается и перебирает листья… светло-коричневого оттенка с характерным запахом лакрицы… Гермиона глубоко вдыхает, остановившись у соседнего торгового ряда, где, к её удивлению, продаются фрукты, овощи и ягоды из маггловского и магического миров. Подняв глаза на торговца, она подавляет приступ ужаса, поскольку её встречает до дрожи противная щербатая улыбка. Средних лет мужчина с рыжей бородой и заплывшими под гематомами глазами обращается к ней елейно-приторным блеянием: — Чего желаешь, милая? Гермиона переводит взгляд на Грейбека и округляет глаза, увидев рядом с ним торговца табачных изделий. Женщина, нет… она… — Ведьма! — одними губами произносит Гермиона. О нет! Но факт. Гермиона смотрит на неё, но видит текст из учебника по защите от тёмных искусств. Худое существо, похожее на старую волшебницу, с большими бородавками на лице и зеленоватым оттенком кожи. Боже, в книге говорится, что ведьмы едят детей… Грейбеку будто плевать, он не передаёт ей плату за лакричный табак и сигаретную бумагу. Сворачивает лист бумаги лодочкой, насыпает табак и скручивает самокрутку. Проследив за взглядом Гермионы, торговец фруктами хмыкает и, дождавшись, когда Грейбек отойдёт от ведьмы, уже нормальным низким голосом спрашивает у него: — Чья шлюха, хозяин? Хозяин? Гермиона выгибает брови в полнейшей растерянности, а Фенрир спокойно облизывает край бумаги, чтобы закрепить самокрутку. Сплюнув, лаконично отвечает: — Моя. Не трави. Проходя мимо Гермионы, он засовывает руку в карман пальто, достаёт спички и сворачивает за угол в переулок. Она неуклюже поправляет ткань, разведённую на животе от его движения. Торговец фруктами начинает отрывисто гоготать, разведя руки над своими товарами. Гермиона с гневом прищуривается, желая послать торговца куда подальше. Скорее всего, он узнал её со стенда. Будь ситуация другой, она бы задумалась про сикли, которые отправила бы ему позже в качестве платы, но сейчас она хватает с широкого прилавка гроздь зелёного винограда и, задрав нос, спешит к Грейбеку. Боясь отравиться, нюхает ягоды и утешается убеждением, что торговец остановил бы её, если бы виноград был отравлен. Какой смысл кроется в продаже отравленных ягод? — Смысл в лёгком умерщвлении, — произносит Грейбек. Гермиона вздрагивает, по-видимому, задала вопрос вслух. Останавливается у начала переулка и смотрит на Фенрира, прислонившегося спиной к хибаре торговца фруктами. Чуть запрокинув голову, он выдыхает дым и затягивается снова, прикрыв глаза. Гермиона скупо улыбается, периодически посматривая за плечо на проходную улицу. Отрывает ягодку, осторожно кладёт в рот и смотрит на любимого оборотня, по привычке держащего сигарету, как болв… держащего сигарету большим и указательным пальцами. Он предстаёт до того расслабленным и непринуждённым, что хочется спросить: — Как давно ты не употреблял лакрицу? — звучит глупее обычного вопроса, сколько времени он не курил лакричный табак, но Гермиона помнит, почему волки любят лакрицу, поэтому спрашивает именно так. Грейбек продолжает держать глаза закрытыми и, затянувшись вновь, на выдохе отвечает: — Больше четырёх полных лун. Кисловатая виноградинка едва не застревает в горле. Гермиона кивает, но не понимает: у Грейбека весь календарь составлен по количеству полнолуний? В месяце их бывает и два, так называемое явление голубой луны. Она боится спросить, сколько Грейбеку лет, а точнее, боится услышать крупную цифру по количеству полных лун. Переводи потом… Гермиона ест ягоды, посасывает за щекой особо кислую и прослеживает задумчивым взглядом поднимающийся дымок от сигареты. Мысли зудят, поэтому она тихо говорит: — Фенрир, — произносит его имя с придыханием, — Стация опасна для волшебников и Министерства. Он не меняется в лице, лишь уголок губ косится, когда он опускает руку с сигаретой и выдыхает дым. Гермиона понимает, что слова из её уст настолько очевидны для него, что ждёт какую-нибудь остроту про ветхий котёл, но нет. Грейбек молчит. — Торговец назвал тебя хозяином. Ведьма не просила оплату… — она подталкивает его на беседу, желая услышать своеобразное оправдание, но он ничего не говорит. — Ты сказал, что Стация не принадлежит стае, но кому тогда? Здесь обитают маги, которых я видела в архивах Министерства. Их ищут авроры, — зажав переносицу, Гермиона качает головой. — Оборотни здесь тоже есть, как и ведьмы, продающие запрещённые товары. А ягнята… Гермиону не покидает чувство, что она видела не ягнят, а маленьких детей кентавров. Честно говоря, это катастрофа. Гермиона не раз задумывалась, зачем Грейбеку столько золота. Он постоянно думает о наградах… Неспроста был наёмником… Может, является им до сих пор. Если предположить, что Стация принадлежит ему, то вопрос теряет смысл. Для регулирования работы запретного рынка всегда требуется золото. По факту это его лес, для оборотней он командир, для Пожирателей — командующий егерями, для Министерства — независимый боевой командир армии оборотней и последователь целей Волдеморта. Для остальных… Хозяин. Больно, теперь ещё больнее, поскольку Гермиона знает, что аврорат никогда не оставит попытки отправить Грейбека на поцелуй к дементору. Факт того, что в Азкабане их осталось очень мало после войны, нисколько не утешает. Что ж, для всех он такой, и только для Гермионы — любимый человек и оборотень. Ни больше, ни меньше. — Здесь ещё… — решив спросить про кентавров и аукцион, Гермиона не договаривает, потому что Грейбек заканчивает за неё. — … изгнанники, не достойные жизни и сносного существования?! — отбросив окурок, Грейбек отталкивается от стены и, повернувшись к Гермионе, закуривает вторую сигарету. — Ага, пташка, все здесь, и ты тоже. Подняв на него взгляд исподлобья, Гермиона отрывает последние ягодки. Виноград отвратительный, но без косточек. Смотрит на губы Грейбека, неизменно держащие ухмылку, и недовольно произносит: — Стация не сможет долго существовать, — не угрожает, просто говорит очевидную истину, ведь до Министерства наверняка дойдут слухи о существовании столь бурной деятельности на магической территории английского леса. — Да ну? — Фенрир делает затяжку, чуть прищурив глаза, и опускает взгляд на виноград в её руках. — Твой лепет в гроте тяготился незнанием, где я родился. Раскрой зенки и узнай. Секундами ранее удивившись его придирчивому взгляду на виноград, Гермиона выкидывает это удивление и обзаводится новым до границы сильного изумления. По её шокированному выражению лица Грейбек понимает, что надо бы пояснить. Покрутив пальцем по воздуху и объединив всё пространство Стации, он подтверждает: — Место рождения и смертной луны отца. По праву моё. Гермиона внимает его словам, поражаясь, как давно существует Стация, если даже отец Грейбека здесь родился… и умер. Ещё больше она удивляется, что Фенрир наконец-то даёт ответы на вопросы, которые она всем сердцем алчет, то есть желает узнать. От волнения она перекатывает виноградинки в руках и во все глаза смотрит на Грейбека, ожидая продолжения. После затяжки он говорит: — На месте Стации обитала стая из двадцати оборотней под защитой Грейбека. Слышать от него обращение к отцу по фамилии довольно странно. Звучание «грей» в исполнении Фенрира всегда кажется рычащим слогом, а сейчас при произношении своей фамилии вдвойне пугает. — Но в давностные времена в лесу охотились другие стаи. Каждой из них управлял свой вожак, — Гермиона забывает, что надо дышать, не моргает, слушает, приоткрыв рот и задрав голову для прямой зрительной связи. — После моего рождения озверелая битва за территорию окропила кровью не только волчий металл, — кивнув на её грудь, где под тканью пальто скрывается амулет, он кидает окурок и закуривает третью сигарету, — но и туши Грейбеков. Если бы на месте Фенрира сейчас говорила Гермиона, которой нужно было бы рассказать о таком детстве и смерти родителей, она бы не сдержала слёз, но он абсолютно спокоен. На губах мелькает скептическая усмешка, а выражение лица демонстрирует все признаки беззаботности, словно ему совершенно всё равно, что случилось с ним в прошлом. — Мой Фенрир, то есть я имею в виду, мой фамильяр тоже участвовал в битве? — переложив ягоды в правую руку, Гермиона кладёт левую на грудь и видит, как на слове «фамильяр» у Грейбека дёрнулось веко. Наискось качнув головой, Фенрир делает длинную затяжку, задерживает выдох, чтобы ответить: — Нет, только старшие, — сказав, выдыхает дым. Бедный волчонок. Скорее всего, амулет носил его отец, возможно, сражался с отцом Грейбека за территорию. Не он ли его убил… Об этом даже думать больно… Гермиона прикрывает глаза и разок машет рукой, развеивая дым, который её окружает. Отходит, сделав шаг назад, а он ухмыляется, выдохнув в следующий раз вверх над её головой. — Что было дальше? — Гермиона смаргивает сырость с глаз. — Созревание. — Созревание? — пожалуй, ей не надо задумываться, почему Грейбеку не по нраву говорить слово «взросление». — Во время созревания я перегрыз оборотней из пришлых стай. — Ради мести за родителей? — Ради борьбы за территорию, — ответив, Фенрир на минутку пропадает в своих мыслях, вперив занозистый взгляд на виноград. Что с ним не так? С виноградом? С Грейбеком! И его отношением к винограду. Нужно на минутку отвлечься от печальной кровавой истории его детства. Засунув в рот одну из трёх последних ягод, Гермиона жует и сглатывает. Сводит губы в тонкую линию и приподнимает уголки рта в кривоватой улыбке. Дождавшись, пока Грейбек выпустит весь дым из лёгких, подходит к нему. Встав на мыски, одну руку кладёт на его затылок, чтобы он не смог отвернуться, а вторую приближает ко рту. По её мнению, точнее, с её ракурса выражение лица Фенрира выглядит до смеха комичным. Сведя брови на переносице, он слегка морщит лицо, когда Гермиона давит виноградинкой на его закрытые губы. Не даётся. Никак. Невзирая на услышанную печальную историю и обстановку Стации, Гермиона готова в голос рассмеяться. Она упрямо продолжает давить ягодой на его губы, а Грейбек смотрит на неё, как на сумасшедшую. Сигарета тлеет в его руке, опущенной вдоль тела, а сам Фенрир дёргает головой, отстраняясь от ягоды, и вдруг выдаёт: — Почему виноград? Потому. Просто так. Назло торговцу взяла самую большую гроздь. Гермиона медленно пожимает плечами и озвучивает догадку, почему он так реагирует на обычные ягоды: — Ты не пробовал? — с гордостью за сообразительность Гермиона давит на его затылок, практически повиснув на шее, и снова подносит ягоду к губам. — Пробуй, по нраву будет. Голубые глаза поблёскивают жёлтыми крапинками, но лишь на несколько мгновений. Желваки заигрывают на скулах, тем не менее Грейбек слегка прищуривается и размыкает губы, зажав виноградину между передними зубами. И только Гермиона широко расплывается в улыбке, как он насмешливо фыркает и резко сжимает зубы, при этом не сомкнув губы. Брызги виноградного сока попадают Гермионе в глаза и рот… Ублю… Людок. Просто людок. Она шарахается от него, уронив последнюю ягоду, и закрывает лицо. Трёт по глазам и краснеет, услышав раскатистый смех Грейбека. Сквозь пальцы смотрит на него одним глазом и обиженно бормочет, что в глазу жжётся. Докурив, оборотень разминает плечи. Шлёпнув Гермиону по ягодице, подталкивает её к проходной улице. Они вновь мерным шагом прохаживаются по Стации. Оглядывая странных персон и торговые лавки, Гермиона промаргивается и размышляет о детстве Фенрира. Решает вернуться к вопросам: — Если раньше на Стации жила только стая твоего отца, почему сейчас здесь так многолюдно? Ступая рядом с ней, Фенрир чванливо водит глазами по домам и людям, идущим навстречу. — После битвы от Грейбеков остались вырванные клыки и снятые скальпы. В пришлых стаях я дал выбор выжившим, присоединиться ко мне или потерять свои клыки и скальпы. Снастил нерасхожее логово. Стация сменила цели и задачи. Прочитанная в архиве, история оборотней за последнее десятилетие совпадает с его рассказом. Фенрир уничтожил практически всех несогласных сородичей, объединил оборотней в одну большую стаю и стал единственным вожаком на территории Англии. Что точно не указано в текстах Министерства, так это прибыль и связи, за счёт которых стая достигла столь огромного числа оборотней и вполне стабильного существования в лесах. Видимо, настоящая информация о доходах оборотней удалена от глаз работников из отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. Тексты содержат лишь истории про нападения, грабежи и бесчинные укусы, получаемые при случайных встречах с оборотнями. Украденных средств вряд ли хватило бы для жизни сотней оборотней… Чем больше Гермиона думает об этом, тем больше хочет посмотреть на нерасхожее логово, но в то же время боится знать больше. Быть может, просить Фенрира доверить ей информацию про Стацию, тоже было ошибкой. Она слабо представляет свою работу в отделе магического правопорядка со знанием, что на тайном аукционе в лесу можно купить ребёнка… чьего ребёнка, где его настоящие родители, не похищен ли малыш… Глаза слезятся, и причина заложена явно не в виноградном соке. К сожалению, Гермиона не может смириться с положением молчаливого свидетеля. Гарри точно не смог бы. И она. Вернувшись домой, она подумает обо всём. Просить Грейбека прекратить, распустить Стацию… Он откажется, Гермиона уверена в этом, хотя… Шагая рядом и глянув на него, она напоминает себе, что он способен менять свои приоритеты. Если его хорошо попросить… ради неё… Но сначала нужно всё обдумать. Может, узаконить? Пойти на контакт с Министерством? Нормализовать работу согласно порядку? Как нормализовать? По какому порядку? Изгнать ведьм… куда уж дальше изгонять. Правда ли, что они едят людей? И что останется на Стации после проверки её деятельности министром? Продажа табака? Да и табака не останется. Овощи, ягоды? Виноград ужасный, остальное, скорее всего, тоже. А конюшня? Зачем лошади в дремучем лесу? Пройтись минуту по глухой поляне? Едят ли ведьмы конину… К чёрту ведьм! Но кто кого и когда здесь ест, Гермиону сильно волнует. Зачем они ловят кентавров? Вероятно, всё же ягнят. Зачем им ягнята? Для меха. Почему не берут взрослых, у них меха больше… Режут? У ягнят более молочный вкус… Возвращается мигрень. Гермиона зачёсывает волосы и тяжело вздыхает. Знает, что Грейбек понимает её состояние, но ничего не делает, чтобы успокоить или отвлечь. Идёт рядом, наслаждаясь её смятением и беспокойством. «Хочешь доверия по очередному кобыльему капризу, так тому и быть, но, если предашь, я навсегда овладею твоей жизнью и свободой». Ублю… нет, любимый всё знал и понимал! Гермиона смотрит под ноги, больше не интересуясь торговыми прилавками. Угроза, преисполненная спокойным тоном, теперь кристально чиста в замысле оборотня. Вот и доверие, а Грейбек негодяй, знавший с самого начала, что Гермиона попадёт в ловушку своих принципов. Негодяй? Он? Кто виноват? Точнее, виновата? Сама просила. Пробуй. Раскрой зенки и узнай… а потом постарайся не предать его доверие, зная, что ведьмы и ягнята… К чёрту! К чёрту! Гермиона спрашивает у Грейбека дальше, чтобы хотя бы на короткое время отвлечься от самоистязания за легкомыслие в конюшне: — Какой была твоя мать? И вдруг, едва услышав ответ: — Как и все, кобылой. Гермиона резко останавливается, в ужасе узнав посетителя Стации, выходящего из неприметного дома с надписью: «Доспехи гоблинской работы». Торфинн Роули, ощутив её острый взгляд, застывает с изумлённой мордой… И Пожиратели здесь бывают. Хуже не придумаешь. Роули сбежал из Хогвартса, когда погиб Волдеморт. Доля секунды. Грейбек вовсе ничего не делает, а Гермиона реагирует так же быстро, как и Гарри, когда во время поиска крестражей они встретили Роули в маггловском кафе на Тотнем-Корт-роуд. Она резко наклоняется, чтобы вытянуть волшебную палочку из сапога Фенрира, и… Стремительные события занимают пять секунд. Гермиона взмахивает палочкой, отправив оглушающие чары на Роули. Застигнутый врасплох, он всё же успевает рвануть в сторону и, достав древко, растворяется в воздухе, а Гермиона внезапно отправляется в полёт с болезненным жжением на внутренней части ладони. О нет! Мысли крутятся, отматываясь назад. Роули её не проклинал, просто сбежал. Чары она наколдовала, но, как только палочка Грейбека оказалась в чужой руке, рукоять вмиг раскалилась, кончик заискрился. Палочка вспыхнула, вылетев из руки, а саму Гермиону с силой отбросило, словно под действием заклинания… — Фенрир! — сломав прилавок и стойку с брошюрами, она разбивает окно, влетев в одноэтажный деревянный дом. Приземлившись на спину под груду мелких опилок и стекла, Гермиона стонет и проклинает волчью древесину, не соответствующую её магии. Совершенно чужеродная тяжесть и жжение по-прежнему ранят ладонь, словно Гермиона часами держала на весу огромный горячий котёл. Покрасневшие пальцы дрожат и теряют чувствительность. Грейбек поэтому не разрешал ей колдовать его древком?! — Что же ты? Что ты? — она слышит гнусавый мужской голос. Кричи или не кричи, зови или не зови любимого, а вместо Фенрира из подсобки спешит на помощь дряхленький старичок в серой мантии, вышедший на шум разрушений. Он поднимает Гермиону, причитая под нос тихие ругательства. Стреляя яростным взглядом в Фенрира, неспешно прислонившегося плечом на треснутую оконную раму с уличной стороны, Гермиона скулит и размахивает рукой, горящей в агонии. Охладить кожу не получается. На пол, на пальто и на несчастного старичка льётся кровь. Льётся, да. Гермиона в замешательстве смотрит на руку. Глубокая рана перечёркивает кривым зигзагом линию жизни на внутренней стороне ладони. Тело каменеет от шока, а разум отчаянно листает учебники, дабы успешно остановить кровь после использования волшебной палочки с сердцевиной… она уверена, что всё дело в сердцевине. Её палочка из сердечной жилы дракона, по всей видимости, прямо противопоставляется сердцевине из палочки Фенрира. — Что это такое? — старичок переминается с ноги на ногу, выпучив мутные голубые глаза на Гермиону, потом смотрит на оборотня. Грейбек качает головой, поджав губы. Обводит скептическим взглядом разбитое окно и, достав сигарету со спичками, глумливо отвечает: — Это? Пустой котёл. Нет, ей не до его замечаний. Гермиона чувствует, как начинает кружиться голова. Зажимает рану, но кровь не останавливается. Она бледнеет… Не глядя, она хватает старика за предплечье… точнее, думает, что за предплечье, но старичок настолько низкий, что это оказывается его плечо. — П-прошу прощения! — хрипло просит она. — Вы можете меня вылечить? Вулнера санентур может помочь. У вас есть волшебная палочка? Старичок перестаёт моргать, всматривается в её лицо, а потом вдруг удивлённо восклицает: — Гермиона Грейнджер? — она через боль хочет улыбнуться за вежливость старика. — Маггловский выродок? — нет, улыбаться она больше не хочет, старичок непонятно почему улыбается за неё, поглядывает на Грейбека и снова допытается. — Самка командира? — в душе она закатывает глаза, но снаружи жмурится и вновь попрекает себя за желание посетить Стацию. Командира. Не хозяина. Для Стации есть разница в понятиях? Гермиона открывает глаза и осматривает жилище в поиске волшебной палочки или тряпок для закрытия раны. Не добившись ответа, старичок улыбается шире и прямо смотрит на Фенрира. Тот выдыхает дым и, дёрнув головой, безэмоционально говорит: — Не скалься, старик. Она моя. Исцели и выгони, — он отходит от окна. Куда? Гермиона не знает, бояться или нет. Если Грейбек оставляет её наедине со стариком, значит, здесь безопасно?! Странное жилище. Тёмное, но… цветочное. С потолка свисают цветы и всевозможная зелень: антуриум, мирт, спатифиллум, боярышник и омела. Одну часть стены занимает широкий камин, а другую украшают колдографии разнотипных пар. — Что случилось, милая? — улыбчивый старичок надевает круглые очки и приглаживает седые усы. Его лицо испещрено морщинами глубокой старости. Сначала глаза застывают на амулете Фенрира, потом осматривают Гермиону с ног до головы. — Я наколдовала оглушающие чары не своей палочкой. — Беда, беда, — невпопад бормочет он, подтолкнув её в глубь комнаты. — Чьей же колдовала? — обогнув стол, он садится и достаёт из-под стола потрёпанную увесистую книгу. — Фенрира. — Ни слова больше! Вздрогнув от его возбуждённого возгласа, Гермиона осторожно смотрит через плечо, но Грейбека не видит. Странный старик, странное место. Треклятая Стация! Шестое чувство гонит её отсюда, но старик искренне смеётся и говорит: — Эбеновое дерево с сердцевиной из шерсти ругару очень верное и агрессивное орудие. Не бери больше, — старик открывает книгу на середине и берёт со стола длинное белое перо. — Что ж, не буду мешать, — и начинает что-то писать. Гермиона озадаченно хлопает ресницами. И? Перед ней на столе стоит небольшой пустой котёл с мерной ложкой. — Простите, — получается глухо, она прочищает горло. — Я могу залечить рану волшебной палочкой. С высунутым кончиком языка в уголке рта старичок щурится, дописывая до точки. Затем поднимает на неё смешливые глаза. — От шерсти ругару тебя спасёт только рябиновый отвар, — сказав, он снова опускает взгляд на книгу и сдувает пылинки со второй страницы. — Ингредиенты на второй полке. Дальше он ведёт себя так, словно её здесь нет, листает книгу, читает короткие строчки, потом снова листает. Книжный блок поблёскивает… Гермиона поворачивается к стеллажу и действительно находит кору волшебной рябины, мяту, сок мурлокомля, клыки чизпурфла и другие ингредиенты. Давит на рану и задумывается… Не проще ли пойти и оттаскать Грейбека за волосы, чтобы он сиюминутно вернул её домой. Несмотря на слова старика, она бы попробовала сначала целительные чары. Снова глянув в окно, она не знает, куда ушёл Фенрир. Может, он за углом? Курит, курит и курит… покупает виноград? Тщательно осмотрев котёл и проверив компоненты, она вздыхает и начинает варить. Кровотечение замедляется, но не останавливается. Благо некоторые ингредиенты нарезаны заранее. Наступает долгое десятиминутное молчание, нарушаемое лишь шипением зелья. В какой-то момент она чувствует сверлящий взгляд. Искоса смотрит на старика и замечает рассеянную задумчивость с примесью праздного интереса. К её удивлению, старик не отворачивается, а продолжает буравить взглядом, будто сквозь неё. — Гермиона, — неожиданно он обращается к ней по имени, продолжая отрешённо глазеть, не моргая, — толпа вязнет в слухах, что командир защищает тебя как свою. Говорит утвердительно, но по факту спрашивает. Гермиона опускает взгляд на котёл, добавляет пять шипов крылатки и тихо отвечает: — Это правда. Старичок кивает, собрав на переносице более глубокие морщины в тяжёлом раздумье, и… достаёт из кармана мантии сигарету. Закурив от обычной зажигалки, выпускает дым… Гермиона теряет дар речи, ощутив запах лакрицы. Не может быть, старичок едва ли напоминает оборотня… Люпин тоже! Лакричный табак могут курить не только оборотни! Но интуиция бунтует, утверждая, что хозяин сей непонятной хижины, является оборотнем! Или… недоразвитой псиной, возможно… Спохватившись, Гермиона добавляет в зелье медовую воду до момента, пока отвар не становится бирюзовым. Старичок затягивается и, стряхнув пепел на пол, серьёзным тоном спрашивает: — А ты? Она поднимает на него глаза. Старик склоняет голову и, кратко глянув на дверь, с лёгкой улыбкой говорит едва слышно, почти заговорщически: — Ты защищаешь его как своего? Своего? Это кого? Любовника? Самца? Не глупи! Старик спрашивает прямо по искренности… вроде бы. На любую конкретику в отношении Грейбека у неё один ответ: — Да, — тоже очень тихо говорит она. — Ради него я го… — Ни слова больше! — снова орёт он и начинает хохотать, настойчиво кивая. Гермиона подпрыгивает, во второй раз поразившись изменениям в его настроении. — Добавь сок бум-ягод, — указав на котёл, он кидает сигарету в банку с водой. Гермиона добавляет две капли сока. Отвар почти готов. — Если так, — говорит старик, — я помогу вам бесплатно, милая Гермиона. Вам? Раньше на «ты». Она хмурится, помешивая отвар, а старик поднимается, оправив мантию, и подходит к котлу, принюхивается. Достаёт волшебную палочку из кармана. Гермиона хмурится ещё сильнее. Значит, он мог бы ей одолжить… И тогда, и сейчас. — Мешай, — велит он, почему-то снова перейдя на «ты», — по часовой стрелке. — Уже готово, — из котла поднимается голубой пар. Старичок посмеивается и закуривает ещё одну сигарету от волшебной палочки. — Нет, ты колдовала палочкой из ругару. Только металл очистит кровь. — Металл? — Гермиона переступает с ноги на ногу, прижимая раненую руку к груди, и думает, не выхватить ли волшебное древко у старика. Зельеварение плохо терпит добавление металлов в зелье. Однажды Парвати наклонилась над котлом, случайно опустив в зелье серебряную цепочку с шеи. Профессор Снейп отнял у Гриффиндора десять баллов. — Ага, — поправив запотевшие очки, старик указывает палочкой на Гермиону. — Твои серьги, покрытые позолотой. Серьги. Подарок мамы… Она не может, нет. — Я… — Так нужно, Гермиона, поверь старому оборотню, который видит больше, чем слышит и говорит. Золото вернётся к тебе, а кровь нет. Незатейная сердечность, заметная в его участливой интонации, заставляет Гермиону снять маленькие серьги-колечки, которые несколько лет охватывали мочки ушей. Она смотрит на них и медлит. Старик отстраняет сигарету подальше, дотрагивается кончиком палочки до котла и произносит: — Шустрее, расторопнее и умнее, Гермиона, не робей. В потрясении от услышанного Гермиона роняет серьги в котёл… Настолько интонация похожа! Не успев ничего сделать, она наклоняется, взволнованно смотря, как тонет в зелье мамин подарок. Отвар теряет голубой цвет. Бурлящее варево светится всеми оттенками красного. Котёл нагревается до раскалённого состояния, треснув на ободке вверху. Даже приторный лакричный запах от сигареты не перебивает аромат хвои, исходящий из котла. Когда над отваром поднимается густой пар, Гермиона с удивлением замечает всплывшее сияющее кольцо… Кольцо? Она впервые видит магию изменения металла. Рябиновый отвар не должен быть настолько горячим, чтобы переплавить серьги в кольцо. Исподлобья подняв глаза на улыбающегося старика, Гермиона недоверчиво и глуповато спрашивает: — Где серьги? Он дует на кончик волшебной палочки. Подцепив ею кольцо, кладёт его на стол. — Зелье впитало, сколько нужно, отдав тебе золотой остаток. Сделав последнюю затяжку, он выбрасывает окурок в банку и подходит к стеллажу за флаконом. Явно в помрачении рассудка из-за потери крови Гермиона хочет от души расплакаться. Жалко серьги… в память от родителей вообще ничего не остаётся. Слёзы не текут, но сердце плачет. День, ночь, день… какой сегодня день? Когда ей на работу? Такое ощущение, что Грейбек забрал её на неделю… Степень страдания достигает предельной точки. Вмиг появляется желание поспать, поесть, помочиться за углом конюшни… Нет, спать она хочет больше всего… только бы вернуться домой… а что делать с зайцами… на карнизе бедные висят… Закрыв глаза предплечьем, она позволяет старику усадить её на стул. — Ну, — шепчет он, — ну, милая, пей, — склонившись над ней, он протягивает зелье. Вся ситуация предстаёт до слёз смешной. Она ведь даже не знает, кто он такой. Взяв флакон, она подносит его к носу. — Пей, не травлю. — Как вас зовут? Его смешит запоздалый вопрос. Выпрямившись, он машет рукой, мол, какая разница. Пока Гермиона пьёт зелье, старик напевает под нос и возвращается за стол. Берёт перо и, начав писать, спрашивает: — На кого записывать? Усталость всегда путает мысли. К счастью, рана затягивается. Гермиона допивает зелье и вяло поднимается со стула. — Записывать? Ухмыльнувшись, старичок поднимает на неё поблёскивающие глаза, кладёт перо и откидывается на спинку стула. — Я помог бесплатно, но расход ингредиентов требует записи, — протянув гортанный звук в размышлении, он издаёт отрывистый смешок, будто только ему известной шутке, — записать тебя на командира? О, конечно, ему здесь всё бесплатно. — М-м… — Ни слова больше! — старик хлопает в ладоши и берёт перо. Какой-то кошмар. Гермиона моментально выгибает спину, оглушённая его возгласом. Глубоко вздохнув, она подходит к котлу и смотрит на кольцо, а рядом слышит довольное бормотание: — Грейбек. Большое кольцо. Тонкое, но широкое. Не для её пальцев. Покрутив, Гермиона больше не чувствует родственную связь с мамой. Серьги не вернуть. Облизнув сухие губы, Гермиона придерживает на весу руку с затянувшейся раной. Ей не хочется оставаться в долгу у Фенрира, поэтому она осторожно предлагает: — Я могу расплатиться кольцом, — протягивает ему, но старик усмехается и качает головой. — Мне оно не по размеру, но командиру подойдёт. Представленная сцена вызывает приступ бездумного веселья… Гермиона неосознанно улыбается, вообразив раздражение Грейбека, а старик вторит ей заразительным смехом. Чудной он. Старец. Гермиона не ожидала найти в Стации вменяемых торговцев, но этот… она проникается им. Что-то есть в старике знакомое, близкое к сердцу. — Спасибо, — говорит она, зажав кольцо в кулаке. — Прощайте. — Позволит луна, свидимся, — махнув ей, старик очищает котёл и восстанавливает разбитое окно заклинанием. Гермиона выходит на улицу с застенчивой улыбкой и размышляет обо всём, что произошло за последний час. Ищет Грейбека и находит его вдалеке среди трёх волшебников, похожих на оборотней. Направляется к нему, как вдруг к её ногам прилетает одна из брошюр, которые она случайно задела в полёте во время вторжения в дом старика. Присев на корточки и взяв брошюру, Гермиона ошеломлённо оседает на землю… На брошюре изображена старинная колдография юной пары. Справа стоит и улыбается молодая версия известного ей старика с тёмными волосами, а слева… высокая, крепкая, черноволосая девушка с грубыми чертами лица. Намного выше, чем он… Неспроста старичок такой бодрый. Привык задирать голову, чтобы на жену посмотреть. Перевернув брошюру, Гермиона глядит на рисунок пылающего котла и читает надпись… «Мастер зельеварения и гербологии, хранитель уз и таинств леса Борец». Вернувшись к колдографии, Гермиона теряет понятие времени и пространства. Судьба и вправду дарит ей полёт в самое нужное место. Она сидит по центру дороги, долго смотрит на колдографию, не обращая внимания на прохожих. Сейчас она так близка к любимому человеку. Гермиона вовсе не надеялась, что узнает информацию про его семью, а теперь с трепетом рассматривает колдографию, вслух прочитав подпись: — Гери Грейбек и Фреки Грейбек. Знала бы она раньше, что дедушка Фенрира помогает ей залечивать рану. Из глаза вытекает слезинка… Скорее всего, бабушка Фреки уже умерла, а дедуля… Фенрир совершенно, абсолютно, безусловно не похож на своего милого дедулю Гери. Курят оба, болтают похожее, но в целом… Почему Фенрир не такой же, как его предок?! Мировой же дед! Короче говоря, на Гермиону данная ситуация влияет чересчур эмоционально. Её накрывает тень присутствия Фенрира. Она греет кольцо в руке и с широкой улыбкой запрокидывает голову, не поднимаясь с колен. Люди вокруг ходят, смотрят, а ей всё равно. Она мечтательно улыбается в ответ на недовольную мину Грейбека. Встав над ней, он склоняет голову к плечу и с раздражением говорит: — Видно, в полёте тебе нацело отбило ко… — Ни слова больше! — взметнув руку, Гермиона веселится, пеняя на приход истерики вследствие двухдневной усталости. Грейбек в своей обычной ровной стойке, черноволосый, высокий… возвышается над ней. В похожей ситуации страдал бедный дедуля перед супругой, а может, наоборот наслаждался, кто знает. Гермиона не знает, но что точно ей известно, так это: — Ты похож на бабушку Фреки, — продолжая сидеть перед ним на коленях, Гермиона часто хлопает ресницами и сияет, радостная, счастливая. Цокнув языком, Грейбек выгибает брови и ехидно объявляет: — Опешь, пташка, её изрубила на куски слабая необращённая самка. Будто он облил её ледяной водой. Гермиона подрывается с места, встав в полный рост. — Волшебница? — с трудом верится, что крепкая Фреки погибла от руки обычного человека. Фенрир обхватывает её вокруг запястья и поднимает руку, чтобы осмотреть рану. — Волшебница, — отвечает он, — моя мать. Какая жуткая история. Странная семья. Бедный дед… — Твоя мама не была оборотнем? — Стала впоследствии. После смерти Фреки. Понятно, что ничего не понятно. Гермиона больше не улыбается, аккуратно убирает брошюру в карман, а Грейбек выпускает её руку. Гермиона раскрывает ладонь и протягивает ему кольцо, обычный позолоченный ободок. Край его брови дёргается, Фенрир как-то напрягается, глянув в сторону хибары Гери. — Старик выдал? — голос звучит скрипуче на тон выше обычного для него баса. Гермиона неопределённо кивает. Фенрир берёт кольцо и приподнимает, осмотрев его на солнце, а потом… Гермиона фыркает от злости, поскольку он подносит кольцо ко рту и, прикусив металл боковыми зубами, недовольно гримасничает. — Барахло, — заключает он, протянув ей кольцо обратно, — ты наново недооцениваешь местную свору. — Гери не такой, как ты! — возмутившись, Гермиона хватает кольцо и начинает чаще дышать от гнева на Фенрира. К её удивлению, он ухмыляется и смотрит на неё лукавыми глазами. — Одобряю, пташка, он ещё хуже. Праведное негодование из-за милого деда обрушивается необходимостью доказать Фенриру его заблуждение. Она не берёт в расчёт, что внуку виднее, каким является Гери, но она следует зову сердца. Очень быстро, чтобы не встретить сопротивление в виде стремительной волчьей реакции, Гермиона хватает его ладонь и надевает кольцо на первый попавшийся палец. Впору как влитое. Фенрир выдёргивает руку, но не меняется в лице, только ухмылка становится меньше. С чувством выполненного долга Гермиона задирает нос и отгоняет мысли о сходстве с брачным союзом, ведь случайно надела кольцо на безымянный палец. В этот момент за её спиной из хибары Гери раздаются негромкий хлопок магического происхождения и последующий знакомый хохот. Под челом тускло вспыхивает подозрение, но Гермиона запихивает тревогу подальше. Гери смешлив, часто бывает. Фенрир тем временем грубо сжимает пальцы на её плече и, бросив неприязненный взгляд на дом деда, толкает Гермиону к переулку подальше от Гери. — Шевелись, пташка. Выйдя из переулка к началу лесной чащи, Фенрир поднимается по склону. Гермиона хромает и спешит за ним, на прощание оглядев Стацию с возвышенности. Авроры никогда не найдут это уединённое место без точных географических координат. Пройдя дальше, она чувствует обволакивающие чары по всему телу и, запыхавшись, спрашивает: — На Стацию наложены защитные чары? — На всё наложены защитные чары, кроме тебя! — он колет её намёком за глупую тщедушность и доверие к дедушке. Ха, он сам оставил её с Гери. Гермиона прячет скупую улыбку, увидев, как Грейбек снимает кольцо и кладёт его в карман штанов, а после встряхивает чуть покрасневшую ладонь. Улыбка исчезает, когда боль в лодыжке становится нестерпимой, и Гермиона падает на четвереньки, не добравшись до конца склона. — Всего лишь боль, — хрипит он, посмотрев на неё через плечо. Его глаза теряют голубой оттенок, закрывшись чернотой. Гермиона дышит через рот и ползёт вверх, опустив голову и с иронией прошипев: — Всего лишь боль, Фенрир! Я не просила помощи! — не смотрит вверх, но слышит, как он чиркает по коробку и закуривает. Ждёт её долго, наблюдая с высоты. Присаживается на корточки, свесив руки с колен, и степенно курит. Он много курит, Гермиона привыкла… Превозмогая, она на четвереньках добирается до вершины и… Не может разогнуться. По крестцу стреляет судорога, пустившаяся вскачь по всему позвоночнику. Черта, финиш. Наконец, она проигрывает телу после всего, что происходило за два дня. Ноги дрожат, голова кружится. Гермиона опирается на колени и старается медленно выпрямиться, как старуха с приступом радикулита. Прикусывает губы и жмурится от спазмов. Не разгибается полностью, ждёт. Кошмар… мышцы спины каменеют, в бёдрах тянет. Так и стоит, опираясь ладонями на колени, и тяжело дышит сбоку от Фенрира, который флегматично глядит вдаль на Стацию. Тоже ждёт окончания её приступа, наверное. — Я-я… — застонав, Гермиона нервно смеётся, но не рискует пожаловаться. Бросив на неё цепкий взгляд, Грейбек шумно вздыхает и тушит сигарету о траву. Когда он встаёт в полный рост, Гермиона поторапливается, немного выпрямляется, но Грейбек неожиданно шепчет: — Замри. Она испуганно подчиняется, пропустив абсурдную мысль, что Грейбек сейчас засмеётся, щёлкнет её по носу и столкнёт со склона, чтобы в полёте она размяла мышцы. Он подходит вплотную и, к её удивлению, осторожно обнимает. Нет, не обнимает, придерживает одной рукой за плечо, а другой нащупывает седьмой позвонок. Гермиона закрывает глаза, боясь его резких движений, и задерживает дыхание. — Выдохни, — сразу велит он. Открыв глаза, она хочет спросить, что он делает, но вместо слов издаёт тихий стон от давления на позвонки. Грейбек медленно проводит пальцами вниз, очерчивая каждый, надавливает и трогает дальше до копчика. Гермиона получает возможность выпрямиться из-за уменьшения боли, а потом… Округляет глаза, когда, подогнув колени, Фенрир заключает её в кольцо рук вокруг груди. Поднимает с земли, прижимая к себе. Она обнимает его вокруг шеи напряжёнными руками и заводит ноги вокруг его бёдер, но он шепчет ей на ухо: — Расслабься, — она скулит, по-прежнему напрягая мышцы, и его голос становится более требовательным. — Делай, что велю. — Просто расслабиться? — с раздражением стонет она. — Ага. Вся. Это странно. Со стороны выглядит глупо, но Гермиона слишком устала, чтобы спорить, поэтому расслабляет мышцы, просто повиснув на нём. Прислоняется щекой к его виску, закрывает глаза и ослабляет руки и ноги, которые свисают неживыми плетями. — Д-да, — шепчет она, ощутив растяжение всех мышц. Будто бы сразу становится лучше, в спине больше нет напряжения. В висящих неподвижных ногах появляется лёгкость. Руки безвольно болтаются вдоль тела, и только в подмышках и лопатках чувствуется давление от рук Грейбека, охватывающих Гермиону кольцом. — Лучше, — тянет она с придыханием. — Отчасти, — Фенрир осторожно ставит её на землю и, сухо улыбнувшись, заходит за спину. Она начинает поворачиваться, но он останавливает, прижавшись сзади к её спине. Взяв за запястья, он сгибает руки и прижимает их к её груди. Гермиона запрокидывает голову и в этот момент он со спины поднимает её над землёй, сжав тело кольцом и крепче придавив её руки к груди. Выгибает спину сам, тем самым выгнув и её. Гермиона стонет, выгнувшись мостиком, и откидывается затылком на его плечо. В спине раздаются хрусты и… теперь становится ещё лучше. Ноги свешиваются, мышцы тянутся, тело отдыхает в истоме. Чрезмерно хорошо, она бы повисела так часок-другой, но после ещё одного хруста Грейбек выпрямляется, опустив её на землю. Мышцы рады, но головокружение вновь даёт о себе знать. Вяло моргая, Гермиона поворачивается к нему и обнимает вокруг туловища, уткнувшись лицом в его грудь. Слышит родное биение сердца и шёпотом говорит: — Я хочу, чтобы от любви твоё сердце стучало с моим в унисон, — непригодная для слуха Грейбека, романтическая ерунда под капризом души, но Гермиона страстно желает получить минуту словесной нежности после физической ласки, с помощью которой он помог ей расслабиться. Вовсе не ожидая ответа, она с трепетом чувствует, как он вновь заключает её в объятие, кладёт подбородок на макушку и тихо с долей насмешки произносит: — Тогда помни свою клятву, ведьма, — она ощущает, как Фенрир скоблит ногтем большого пальца по безымянному, где недавно было надето кольцо, — поелику моё стучит единодушно с твоим, — разок встряхнув ладонь, он крепко зажимает Гермиону, зарывшись в волосы. Она плотно обнимает в ответ и сдавленно ловит воздух, не в силах спокойно пережить услышанное признание. Сердечко ускоряется, она сглатывает ком в горле. — Я не давала клятву. — Дала, ступив на твердь Стации. Когда предашь, посажу на стайную цепь. Завозившись, Гермиона отстраняется и слегка мрачнеет от его слов. Почему он уверен, сказав «когда», а не «если». — Я не предам! — с вызовом чеканит она. — Ну-ну, однажды ты клялась, что сохранишь свою жизнь, а в итоге бросилась под Аваду. Тряхнув головой, Гермиона морщит нос, отгоняя неприятные воспоминания. Хмыкнув, Фенрир кривит рот и достаёт из сапога волшебную палочку. — Разве я не ценность твоей жизни? — с иронией тянет она. — Зачем сажать меня на цепь? — она не верит в его угрозу, скрещивает руки на груди и выгибает одну бровь. — Бедная, легковерная пташка, — едко издевается он. — В твоих зенках я столь терпеливый, лояльный, надёжный, — покрутив палочку в руках, он наклоняет голову к плечу и издаёт отрывистый звук «ц», — отзывчивый, преданный пёс, м? — Нет! — резко опустив руки, Гермиона мрачнеет ещё больше. — Я знаю, какой ты на самом деле. — То-то же! — он протягивает ей руку. В очередной раз Гермиона медлит, ей нужно вернуться домой, но предстоящая разлука с Грейбеком на неопределённый срок болезненно ранит душу. Смиренно вздохнув, она грустно сообщает: — В квартире установлены защитные чары на аппарационное перемещение, но они пропустят нас. Потому что она будет рядом. В одиночку Фенрир не смог бы аппарировать в квартиру. Не говоря ни слова, он тянет её за руку ближе к себе и с хлопком аппарирует. *** Ещё не приземлившись, Гермиона улавливает присутствие двух волшебников в комнате… о нет! Стремительные события! Появившись из аппарационной воронки, Гермиона за секунду узнаёт гостей… — Конфундус! — знакомый голос лучшего друга в адрес Фенрира оглушает её перепонки. — Нет, Гарри! — Гермиона кричит, будучи дезориентированная из-за резкого манёвра Фенрира, который уворачивается от атакующего заклинания Гарри, потянув её за собой. Рядом с Гарри поднимает палочку тот самый молодой аврор, который был свидетелем её похищения на улице. С одной стороны, Гермиона благодарна ему за заботу, ведь, по всей видимости, он примчался к Гарри и сообщил про встречу с оборотнем. С другой стороны, неутешительный итог, они пришли её спасать и ловить Грейбека. — Не надо! — она паникует, рванув вперёд и закрыв собой Фенрира. Аврор в изумлении держит палочку, стреляя глазами то в неё, то в Гарри. — Гермиона, отойди! — решительно говорит лучший друг. О, Гарри, прости, пожалуйста! Гермиона отчаянно ищет выход, но… Позади она чувствует хватку на своих плечах. Горячее дыхание опаляет ушную раковину: — Передай привет Йонси, пташка… И толкает её вперед. Наступив на край пальто, Гермиона летит и падает в объятия Гарри, столкнувшись лбами. Она случайно валит его с ног, а Грейбек срывается наутёк через окно, увернувшись от нового заклинания испуганного аврора. — Я догоню! — кричит он, обращаясь к Гарри, и тоже лезет в окно. — Не н-надо, — гнусаво бормочет Гарри, зажав ладонью нос. В общем, ситуация нелепая. Гермиона кряхтит, пытаясь подняться, и тянет за собой Гарри. Из его носа течёт кровь, очки целы. На лбу Гермионы горит сильный ушиб. Аврор слезает с подоконника. Ублю… Грейбек! Мерзавец! — Мистер Поттер, вы живы? — простодушный аврор подбегает к Гарри. Гермиона без сил садится на край сломанной кровати. В квартире бардак, она совсем забыла, что Грейбек разгромил её спальню. Неудивительно, что Гарри выглядел таким несчастным… Пока аврор исцеляет его заклинанием, Гермиона переводит дух. В глазах темнеет, лоб болит, голова… Аврор выглядит совсем мальчишкой и обращается к Гарри на «вы», но, скорее всего, он его ровесник. Гермиона не помнит похожего ученика в Хогвартсе, да и говорит он с лёгким акцентом. — Эридан, — значит, так зовут аврора, хорошего парня, — возвращайся в аврорат, — говорит Гарри. — Никому ничего не рассказывай. Ох, Гарри. Гермиона закрывает лицо руками, опираясь на колени локтями. Если парня назвали в честь созвездия, вероятно, он чистокровный волшебник. — Мисс Грейнджер, — хлопочет он, — вы ранены? Милый человек, как и Гери, Гарри. Милые все, кроме Фенрира. — Не волнуйся, — с благодарностью молвит она, — всё хорошо. Потоптавшись, Эридан кивает и направляется к двери, но у входа поворачивается и смущённо указывает на карниз. — У вас… ну, там… эм… зайцы висят. Гермиона в изнеможении вновь закрывает лицо руками. *** — Безумие, — как итог, печально обобщает Гарри, — он заслуживает Азкабана за то, что оставил тебя в лесу одну! Разрезав мясной кусок, она устало пожимает плечами и наблюдает, как Гарри буравит взглядом свою тарелку. Оба с трудом решаются на дегустацию. Вкратце зайчатина на удивление вкусная… — Я согласна с тобой, Гарри, но не могу позволить аврорам поймать его. — Я тоже аврор. Гермиона залпом выпивает стакан воды. После ухода Эридана Гарри ждал, пока она примет душ, помог починить мебель с помощью Репаро и впоследствии стал внимательным слушателем долгой истории её приключений. Умолчав про Стацию, она в красках поведала про трансформацию Грейбека и встречу с оборотнями. — Да, — выдыхает она, отодвинув пустую тарелку, — но я тебе верю как себе. — Гермиона, — сняв очки, он проводит рукой по лицу, — я не могу закрыть глаза на угрозу, исходящую от оборотней. — Понимаю, — поднявшись, она убирает тарелки со стола. — Я тоже верю тебе как себе, но если вновь встречу Грейбека, сделаю всё, чтобы отправить его в аврорат. Будь здесь Рон, он согласился бы со мной. Оборотень не заслужил свободу и прощение за прошлые убийства и насильственные обращения. Гермиона кладёт тарелки в раковину и, опёршись руками на край столешницы, молча соглашается с ним. Грейбек — её проблема, поэтому она не смеет просить Гарри не обращать внимание на деятельность оборотней. Просит только об одном: — Ты навсегда останешься моим другом? — Конечно, — услышав изрядное волнение в голосе, Гарри подходит и слегка приобнимает её за плечи. Гермиона признательно улыбается. Спасибо, Мерлин, за самого лучшего друга на свете! Гарри покидает её в два часа ночи. Гермиона засыпает сразу, как только касается подушки. *** На утро тяжёлая голова слишком долго соображает. Гермиона умывается и завтракает в подавленном состоянии из-за ломоты во всём теле. Гарри обещал поговорить с Эриданом, чтобы тот не болтал про оборотня, но во время обеда Гермиона решает найти его самостоятельно и извиниться за беспокойство. Министерство не должно знать! Одеваясь, она долгие минуты смотрит на амулет и переваривает информацию о прошлом Грейбека. Думает, думает, направляется в Министерство и впервые за всё время опаздывает на тридцать минут. Загружает себя работой и думает, думает, думает… Ближе к полудню глава отдела магического правопорядка Джина Пилливикл, потомок знаменитого мага Джастуса Пилливикла, выходит из кабинета и, обворожительно улыбаясь, обращается к сотрудникам: — Вы подготовились к совещанию? — услышав положительные ответы, она хвалит коллег. — Замечательно. Говард выступит с докладом о выявлении и конфискации поддельных защитных оберегов за последний год. Гермиона предоставит отчёт о неправомерном использовании магии, а Линда завершит выступление с презентацией о новых правилах относительно незаконного использования изобретений магглов. Готовы? — Да, мэм, — Гермиона достаёт папку с отчётом. Остальные кивают, а через час сливаются с толпой в главном зале для совещаний между всеми отделами Министерства. Гермиона ищет среди волшебников Гарри. Сотрудники рядками садятся перед трибуной, за которой поочерёдно будут выступать главы отделов. — Гермиона! — Гарри машет рукой, придерживая для неё место рядом с собой. Они садятся вместе. Совещание начинается. Выступают все, начиная с министра Бруствера. Из своего отдела Гермиона справляется с отчётом лучше, чем остальные. Довольная собой, она возвращается на место и улыбается Гарри. — Долго ещё? — спрашивает он. Легонько хлопнув его по руке, Гермиона поучительно говорит: — Слушай внимательно, Гарри, это важно! Через полтора часа за трибуной выступает Йонс Праудфут. После отчёта о работе аврората он увеличивает громкость голоса Сонорусом. — В этом году мне оказана честь объявить благодарности новым сотрудникам Министерства, чья неоценимая помощь способствует быстрому восстановлению порядка после печальных событий прошлых лет. Пока секретарь передаёт ему папку в кожаном переплёте, по толпе проносятся сбивчивые шепотки. Кто-то с грустью вспоминает прежние несчастья после возвращения Волдеморта, кто-то обсуждает итоги совещания. Гарри тихо переговаривается с Гермионой. Праудфут поправляет очки и, взяв пергамент, объявляет: — Отдел магических происшествий и катастроф, мисс Азера Лироунс. Заалевшая белокурая девушка торопится к трибуне с широкой улыбкой. — Отдел международного магического сотрудничества, мистер Дагери Митчериз. Знакомый Гарри и Гермионы, Дагери поднимается к Йонсу и кланяется публике, которая сдержанно, но громко аплодирует. Праудфут поднимает руку, успокаивая толпу, и продолжает вызывать сотрудников. Ещё двое из разных отделов. — Отдел магических игр и спорта, мисс Кумидия Хьюзел. Гермиона с улыбкой наблюдает за счастливыми коллегами… — Отдел магического правопорядка, миссис Гермиона Грейбек. Перед глазами мгновенно исчезает толпа. Гермиона вжимается в спинку стула, в ужасе потеряв возможность дышать и двигаться. — Мисс… миссис… Грей… — не понимая, что произнёс, Йонс багровеет и, приподняв очки, прищуренными глазами перечитывает. Нет, нет, нет! «Одобряю, пташка, он ещё хуже». Треклятый дед! Нет, нет… «Я помогу вам бесплатно, милая Гермиона». Так вот, что имеется в виду под хранителем уз и таинств. Гарри тоже каменеет, собственно, как и весь зал. Кингсли с недоумением подходит к Йонсу и смотрит на пергамент. Гермиона сползает со стула, вжав голову в плечи, и проклинает семейку Грейбеков. Хвала богам, Праудфут первым приходит в себя. Взглянув цепким взглядом на Гермиону, он подзывает секретаря и шепчет ей что-то на ухо, отдав пергамент. Волшебники в зале начинают гудеть, обсуждая миссис Грейбек. Вернувшись за трибуну, Йонс берёт следующий пергамент и твёрдым голосом объявляет: — Отдел магического транспорта, мистер Симус Финниган. Видимо, до сих пор пребывая в шоке от Гермионы, Симус поднимается со стула и, оступившись, вновь падает на него, случайно ударив соседа локтем. — Мистер Симус Финниган! — громче повторяет Йонс. Когда он семенит к трибуне под громкий гул людей, Гарри спрашивает у Гермионы севшим голосом: — О чём ты мне не рассказала? Гермиона едва не плачет, сжимает руки в кулаки и слезливо шепчет: — Дедушка Гери связал нас брачными узами! — Какой ещё дедушка?! — Гарри хватает Гермиону за руку с намерением покинуть зал. — Прошу внимания, — но Йонс снова поднимает руку, будто ничего не случилось, и заставляет толпу замолкнуть. — В заключение я вновь передаю слово министру Брустверу. Поправив колпак, Кингсли занимает место за трибуной. Гермиона больше не слушает, зажимает переносицу и вздрагивает, когда Гарри шепчет: — Смотри. Во время последних слов Бруствера к Йонсу подходит озадаченный секретарь и передаёт ему два пергамента. У Гермионы начинается форменная паника. Вытянув шею, она прищуривается, но не видит написанное. Кингсли завершает совещание, и толпа суетливо покидает зал, с любопытством посматривая на Гермиону, которая продолжает сидеть, ожидая, когда зал опустеет. Гарри собирается подняться, держа её за руку, но вдруг… — Мисс Грейнджер! — Праудфут размашистым шагом приближается и сердито кидает ей на колени два пергамента. — Ко мне в кабинет! Сейчас же! — и направляется в сторону выхода. Побледнев, Гермиона дрожащими руками берёт в руки пергаменты. Гарри оторопело читает вместе с ней. Первый пергамент — благодарность для миссис Грейбек, а второй… Гермиона упавшим голосом читает: — По результатам проверки записи в бюро брачных контрактов мисс Гермиона Грейнджер, сотрудница отдела магического правопорядка Министерства магии, вступила в магический брак с мистером Фенриром Грейбеком, с рождения заражённым ликантропией, и зарегистрировалась под фамилией законного супруга. Согласно Реестру оборотней мистер Фенрир Грейбек неоднократно нарушал Кодекс поведения оборотней, разработанный в 1637 году, и в соответствии с предписанием главы отдела регулирования магических популяций и контроля над ними подлежит заключению под стражу за многократные преступления против волшебников и магглов в пределах Великобритании. Гермиона переглядывается с Гарри. Отдышавшись, дочитывает: — В связи со вступлением в брак с лицом, подлежащим заключению, миссис Гермиона Грейбек отстраняется от должности в отделе магического правопорядка…