Лакрица

— На кого записывать, на кого записывать, — нервно передразнивает она, — будь ты проклят, Гери! — Что? — Гарри, идущий рядом с ней по атриуму, думает, что Гермиона называет его имя в пылу невнятного бормотания. — Ничего! Я не знаю, что теперь делать! — направляясь к кабинету Праудфута, Гермиона не выпускает ладонь Гарри, хотя едва ли он сможет оправдать её перед лицом своего начальника. Йонс Праудфут моложе Аластора Грюма, но по характеру всегда его напоминал. Гермиона побаивалась Грюма, но вместе с друзьями искренне оплакивала его смерть. Как правильно общаться с Йонсом, она вовсе не представляет. Он долгое время не мог запомнить её фамилию, и во время битвы за Хогвартс больше волновался за Рона, чем за неё. Наверное, он хорошо знает Артура Уизли. Гермиона размышляет, не попросить ли мистера Уизли замолвить за неё доброе словцо. Какое словцо? Убедить сурового главного аврора в розыгрыше насчёт брака с оборотнем? Чушь! Ты виновата, вот и крутись по жизни! Проклятие! Проклятие! Гери, зачем? Почему Грейбек ничего ей не сказал… Если бы она попросила деда записать на неё, то что? Фенрир стал бы Грейнджером? Катастрофа! Сжав руки в кулаки, Гермиона шипит от боли из-за царапины. Недаром линия жизни стала зигзагообразной! Теперь ей всегда придётся ходить окольными путями. Роули, ты тоже будь проклят! Зачем туда потащился… Гермиона и Гарри поднимаются на лифте и спешно идут по коридору к кабинету Йонса, как вдруг… Её охватывает лихорадочная дрожь. Из его кабинета выходят несколько авроров, среди них она узнаёт поникшего Эридана. Авроры сворачивают в другую сторону, не заметив Гарри и Гермиону. Запаниковав, она смотрит на друга, который виновато краснеет. — Я не успел утром поговорить с Эриданом. Сглотнув ком в горле, Гермиона пользуется успокаивающим самовнушением о том, что причина визита авроров к начальнику кроется в других их обязанностях. Эридан мог ничего не рассказать про вчерашний инцидент в её квартире. Его поведение и глаза казались искренними… Как и глаза Гери, да? Твою ж… Никому верить нельзя, кроме Гарри. Грейбек всегда упрекал её за недооценивание подлости волшебников. И оборотней, конечно! Они самые подлые! Гери! Гери! Гери! И его внук тоже горазд! Что ещё ожидать от его семьи, в которой мать рубит свекровь, а дед тайно женит направо и налево всех кого ни попадя! Гермиона наполняется праведным гневом, а Гарри пристыженно воспринимает это на свой счёт. — Прости меня! — Я не злюсь на тебя, я злюсь на Гери! — На дедушку Гери? — Да, на Гери Грейбека. Гермиона отрывисто вздыхает и, заправив волосы за уши, подходит к кабинету. Гарри догоняет её и первым хватается за ручку двери. — Праудфут бывает капризным, но он справедлив, — пытаясь успокоить, Гарри неумышленно пугает её ещё больше, поскольку любой объективный человек, вроде Йонса, бесспорно захочет поймать Грейбека в первую очередь во имя справедливости. Именно он направил на Фенрира смертельное заклинание в Хогвартсе. Гермиона помнит обескураженный, но в то же время грозный взгляд Праудфута. Что ж, больше нечего терять, Гермиона уже отстранена от должности. Желанный путь в Министерство закрыт. На весах роковой судьбы нечаянно и неприятно пребывают совесть и любовь. Жизнь Грейбека тесно связана с лесом и Стацией, у него много забот, а у неё? Глубоко вдохнув, Гермиона выдыхает через сложенные в трубочку губы и кивает Гарри. Поджав губы, он тоже кивает, без слов дав обещание, что будет поддерживать её при разговоре с Праудфутом. Гермиона стучит дважды, потом Гарри открывает дверь и пропускает её вперёд. Примечательно, светлый кабинет квадратной формы мгновенно встречает уютной обстановкой. Напротив входа у окна расположен широкий рабочий стол с аккуратно разложенными пергаментами, деловыми папками и золотыми чернильницами. С правой стороны вдоль стены размещены книжные секции и металлические ларцы, похожие на маггловские сейфы, а по левую сторону находятся небольшая кожаная софа, резное кресло и высокая этажерка с полным графином воды и стаканами. Ни пылинки. Хотя сейчас решается её судьба, но, не к месту зардевшись, Гермиона мельком подумывает о том, что в будущем хотела бы такой же кабинет, как у главного аврора. Скромная обстановка прямо указывает на педантичность хозяина кабинета. Грюм таким не был. С закрытыми глазами сам хозяин сидит за столом полубоком к двери, откинувшись на спинку кресла, и прижимает пустой холодный стакан ко лбу, утомлённо намекая своим видом на мигрень. Праудфут не реагирует на вошедших, в отличие от министра, который при их появлении встаёт с софы. — Гарри. Гермиона, — невзирая на угрюмое выражение лица, Кингсли говорит радушным, доброжелательным тоном. — Прошу. Указав им на софу, он отходит к книжным секциям и, скрестив руки на груди, прислоняется спиной к полкам. Гермиона жутко нервничает и садится на софу рядом с Гарри, сцепив руки в замок до побеления костяшек. Увидев её подавленное состояние, Кингсли с ободряющей полуулыбкой спокойно говорит: — Надо разобраться, что происходит. Не волнуйся, тебя никто не обвиняет. И только Гермиона на секундочку выдыхает с облегчением, как Праудфут вставляет слово, по-прежнему держа глаза закрытыми: — А надо бы, — перевернув стакан, он снова прижимает его ко лбу и открывает глаза. У Гермионы хрустят костяшки пальцев от сильного сжатия, но Кингсли сразу повышает голос с негодованием на главного аврора: — Не обостряй ситуацию. Если бы Гарри и Гермиона не уничтожили крестражи, мы проиграли бы войну! — И Рон, — добавляет Гермиона и прикусывает язык. Поправила случайно. Для приличия по справедливости. Глянув на неё исподлобья, Праудфут ставит стакан и, придвинувшись к столу, выгибает спину. Кингсли продолжает говорить: — Ученики Годрика вовсе не должны были вступать в битву. Ты не знаешь, через что они прошли! Кингсли! Настоящий гриффиндорец, всегда за своих! В другой ситуации Гермиона улыбнулась бы… Праудфут плавно массирует виски, отодвигает подальше очки, лежавшие на краю стола, а потом тихим голосом произносит: — Зато я знаю, как допрашивать учеников Годрика. Мы все одинаковые. Гермиона поворачивается к Гарри с немым вопросом, а тот подтверждает кивком головы. Значит, Праудфут тоже учился на Гриффиндоре. Он больше похож на когтевранца… Ну, она тоже могла бы стать когтевранкой. Интересно, если бы Фенрир учился в Хогвартсе, на какой бы факультет попал… Ему ни один не подходит, даже Слизерин. Гермионе надоедает ситуация, и она напрямую обращается к главному аврору: — Мистер Праудфут, я готова ответить на ваши вопросы. К её удивлению, Йонс хмыкает и, приподняв раскрытую ладонь в сторону Гермионы, говорит министру: — Видишь, я же говорил, гриффиндорцы все одинаковые. Сами хотят, чтобы их допрашивали, ещё и умолять начнут! Так волшебно получается, что мелкое пререкание между аврором и министром действует на Гермиону успокаивающе. Кингсли одобрительно смотрит на неё и мягко улыбается, а Йонс достаёт из внутреннего кармана тёмной мантии волшебную палочку и левитирует кресло к своему столу. — Идите-ка сюда, — он подзывает её себе, и Гермиона смело идёт к креслу, но едва не оступается, когда он с иронией добавляет, — миссис Грейбек. Мерлин, помоги! Это невыносимо. Менее решительно она садится на край кресла напротив Праудфута и держит настороженный взгляд на волшебной палочке, которая всё ещё зажата в его руке. Гарри и Кингсли остаются позади, а от главного аврора её защищает только дубовый стол. Гермиона смотрит в его внимательные карие глаза. Не дождавшись вопросов, сразу объявляет: — Я прошу вас не использовать легилименцию. Йонс убирает палочку и, поставив локти на стол, сводит раскрытые ладони домиком. Касаясь подбородком указательных пальцев, приглушённым голосом говорит: — Я не легилимент, но даже если бы и был, мне не нужна легилименция, чтобы узнать вас. Гермиона прячет глаза, опустив веки, и сводит брови на переносице. — Узнать? Вы хотели меня допросить. Не меняя положения, Йонс направляет взгляд вправо на Гарри. — Поттер. — Да, сэр? — Что нужно сделать прежде, чем принять решение, доверять ли человеку на допросе? Гермиона поворачивает голову в сторону Гарри. Сначала он теряется, протянув звук «эм», но затем, скорее всего, вспомнив прежнее наставление Йонса, отвечает: — Нужно узнать его. — Поясни, — просит аврор. — Узнать способности, характер, душевные качества, жизненные приоритеты… — Поттер! Всё вышеперечисленное ты можешь узнать часами, а может, днями долгих допросов! Что ты должен узнать о человеке, если у тебя есть всего лишь десять минут для общения? Честно сказать, Гермиона сейчас бодрее оценивает ситуацию, в которую попала. Возможно, в аврорате не так уж плохо работать, как она думала сначала. Судя по короткому семинару, который Йонс устраивает своему протеже, Гермиона начинает понимать, почему Гарри так нравится работать у Праудфута. — Нужно узнать, соответствует ли его поведение признакам лжи, — с расстановкой отвечает Гарри. — Верно, — Йонс не меняется в лице, но Гермиона замечает мелкие морщинки над уголками его рта, словно он хочет улыбнуться, но специально держит суровую мину. Признаки лжи, признаки лжи, интересно… Праудфут собирается что-то сказать, но с её губ слетает догадка, будто она возвращается в Хогвартс за дополнительными баллами с желанием найти ответы на все вопросы: — Признаками лжи являются жесты и мимика, вроде резких движений, бледности и покраснения кожи, игнорирования зрительной связи с собеседником… — сама не замечает, что улыбается и тараторит, только бы правильно ответить. Едва заметно выгнув брови, Йонс медленно кивает и дополняет: — Ускорение речи тоже является признаком лжи и способом отвлечь аврора от допроса, добившись его расположения за правильный ответ на чужой вопрос, — её улыбка уменьшается, она ругает себя за неуместное вмешательство в обучение Гарри, но Йонс вдруг приподнимает уголок губ, — но не в вашем случае. — Разве? — негодует она. — Вы расстроились не из-за отсутствия моей похвалы за правильный ответ, а из-за понимания, что помешали Поттеру в обучении. Гермиона теперь расстраивается не только из-за этого, но ещё из-за проницательности Праудфута. Она ведь постоянно удивляется, почему Грейбек без слов часто понимает её настроение. Слышит сердце, временами нюхает то, что не надо нюхать. Праудфут использует зоркие глаза. Печально, её легко прочитать… — Печаль бесполезна для совести, — говорит он. Мерлин! Да что же такое! Он! Проклятие! Злость… — Злость вредна для ума! Гермиона вконец теряет терпение и ослабляет напряжённые плечи, отклонившись на спинку кресла. Она не заговорит первой, ни за что. Смотрит на Праудфута, пытаясь стереть с лица все эмоции. Не выглядит удивлённой, когда Йонс повторяет за ней и расслабляется в кресле, сохранив блуждающую улыбку. Опирается локтями на подлокотники и снова сводит ладони домиком перед собой. Про Кингсли и Гарри она почти забывает. Чувствует, что сейчас Праудфут начнёт спрашивать про Грейбека, но последний разговор, не связанный с вопросом брачных уз, успешно отвлёк от паники. Понимает ли Йонс, что помог ей совладать со страхом путём обычной беседы?! Словно услышав её мысли, он молвит: — Итак, вы немного успокоились. Я узнал вас достаточно, чтобы понять, когда вы захотите мне солгать, поэтому прошу не тратить время на уклончивые ответы, — Гермиона внимает его словам, угрюмо уставившись на чернильницу, а Йонс использует повод для тренировки и переводит взгляд на Гарри, — Поттер, какие ответы считаются уклончивыми? — Абстрактные, расплывчатые, непонятные, сэр. — Как избежать уклончивых ответов? — Излагать кратко по сути. — Тогда почему твой последний отчёт по выслеживанию наследников Яксли занимает десять страниц абстрактного, расплывчатого и непонятного многословия? — достав папку с отчётом из высокой стопки, Праудфут кидает её Гарри. — Завтра жду краткий по сути. — Да, сэр, — почесав макушку, Гарри поправляет листы пергамента, положив папку на колени. Так, может быть, он всё же не успокаивает её, а наоборот, постоянно отвлекаясь на Гарри, путает её мысли, чтобы она растерялась. У взволнованного человека проще выудить информацию. Обязанности Гарри и Йонса сильно отличаются от работы её коллег из отдела магического правопорядка, которые занимаются исключительно рукописными документами согласно общепринятой теории права. Ещё этот отчёт… Задумавшись, Гермиона смотрит на Гарри. Если он выслеживает семью Яксли, значит, занимается поиском оставшихся Пожирателей смерти. Она должна ему рассказать про Роули… Но как тогда умолчать про Стацию? Если Роули часто бывает там, то его будет проще поймать… Тяжесть забот болезненно давит на затылок. Гермиона возвращает взгляд на Йонса и встречает зрительную связь. — Вам интересно, — вдруг утверждает он. Гермиона проводит влажными ладонями по коленкам и без откровенности заявляет: — В моём отделе интереснее. Йонс всматривается в её глаза и отрицательно качает головой, не поверив словам. — Мы вернёмся к этому чуть позже, — спокойно говорит он. К этому? К чему? К работе аврората или к работе её отдела? Без разницы, она отстранена… Придвинувшись к столу, Йонс понижает голос и неспешно спрашивает: — Почему главарь оборотней убил змею Того-Кого-Нельзя-Называть? Чёрт, неудачный вопрос, поскольку ответ прозвучит абсурдно для ушей главного аврора, уверенного в бесчувственности Фенрира. — Потому что змея хотела напасть на меня. — И на Уизли. — Да. — Почему оборотень решил так поступить? — Он защищал меня. — Мы уже выяснили это в предыдущем вопросе, — опустив руки на стол, он склоняет голову к плечу и обращается к ней по имени, — почему оборотень решил так поступить, Гермиона? — повторяет он. Чёрт, чёрт, чёрт. Как же сложно рассказывать чужому человеку про отношения с Грейбеком! — Он заботится обо мне. Йонс продолжает смотреть на неё безэмоционально. Ни один мускул не дёргается, глаза те же, без блеска, без проявления чувств. Гермиона тоже хочет научиться такой выдержке. Самообладание — самая полезная черта для авроров. Гарри тоже учится? — Поттер, её ответ уклончив? О нет! Гермиона не решается посмотреть на друга, потому что знает ответ. Гарри молчит, хотя тоже понимает, что надо бы согласиться с Йонсом, признав её ответ уклончивым. Гермиона повышает голос, склонившись корпусом поближе к Йонсу: — Гарри ничего не знает! — она боится, что его тоже могут отстранить от работы за пособничество, поэтому отчаянно выкрикивает, стреляя в Праудфута пронзительными глазами. Но Гарри решительно начинает говорить: — Я знаю много подробностей! — Но не все, — парирует Йонс, почему-то догадавшись о том, что Гермиона рассказала Гарри не так много, как могла бы. — Гермиона и Рон всегда были моими лучшими друзьями. Я верю каждому её слову и никогда от неё не отвернусь, — Гарри говорит чётко и быстро. — Если вы думаете, что меня тоже нужно отстранить от работы, я сразу же уйду из Министерства вместе с Гермионой, — будто этого мало, Гарри встаёт с софы и, подойдя к ней, кладёт ладонь на её плечо для поддержки. — По моему мнению, надо вернуть ей должность и поспособствовать урегулированию вопроса касаемо брачных уз. Сотрудники Министерства обязаны знать, что произошла ошибка, и Гермиона должна работать в благоприятной обстановке без ложных сплетен и слухов. Боже мой! Гермиона красная, как варёный рак. Глаза увлажняются. Упрекнув себя в том, что не рассказала Гарри про Стацию, она низко опускает голову. Стыдно! — Вот! — внезапно Йонс широко улыбается и, ткнув пальцем в Гарри, другой рукой несильно ударяет по столу. — Кратко по сути, так и пиши в своих отчётах! Нет моральных сил. Гермиона рада бы разозлиться на Праудфута за то, что его волнует только слаженная работа его сотрудников, но она не может… не может злиться. Гарри защищает и оправдывает её, а она… Интуиция ей подсказывает, что Йонс делает это специально, чтобы смутить её и воззвать к мукам совести. За спиной раздаётся голос Кингсли: — Я согласен с Гарри, но мы по-прежнему не знаем, что произошло. Йонс отмахивается от министра и беззаботно язвит: — Узнаем, узнаем, дело простое. Кстати, Поттер, я совсем забыл, — Праудфут достаёт из ящика стола знакомый по виду пергамент, — твоя благодарность, которую я не успел озвучить на совещании, — Гарри поджимает губы, приняв пергамент из руки Праудфута. Гермиона поднимает взгляд на Гарри. Ему приятно, видно по глазам, но он не улыбается. Гермиона рада за него, однако… — А это, — из документов Йонс вытаскивает сложенный лист и протягивает его Гарри, — выговор. — Выговор? — Гермиона подскакивает, с ужасом решив, что Гарри получает выговор из-за неё. — За что? — надтреснуто изумляется Гарри. — За неправомерное использование служебной почты ради общения с поклонниками. — Но, сэр, — поперхнувшись, Гарри приподнимает пергамент, держа его за краешек, — мне присылают письма, чтобы поблагодарить за победу над Волдемортом! Я никому не отвечал! — Вот именно! Ты не решил проблему, а совы по-прежнему загружены лишней корреспонденцией! Протянув негодующий звук, Гарри возвращается к софе и недовольно кидает пергаменты на папку с отчётом, а Гермиона прикусывает нижнюю губу, невольно согласившись с Праудфутом. Гарри должен вести себя осторожно. Мало ли писем приходит… Пожиратели вполне способны отправить ему отравленное послание прямо в Министерство. — На чём мы остановились? — Йонс берёт холодный стакан и, откинувшись на кресло, прижимает его к виску. — Беспощадный оборотень заботится о вашем благополучии, — голос сквозит иронией, тем не менее лицо приобретает серьёзное выражение. — Вижу, вам неприятно говорить со мной откровенно, поэтому спрашиваю прямо, он угрожал вам заражением ликантропией? Ну, иногда, сначала, но потом… «Предашь, посажу на стайную цепь». Под стайной цепью он имел в виду заражение? Вряд ли… Гермиона отрицательно качает головой, Йонс не комментирует ответ и спрашивает дальше: — Насколько вы близки? — Немного, — Гермиона уверена, что всем видом источает признаки лжи, но Йонс снова не даёт комментарий. — Вы любовники? Твою ж… немного? Много? Чрезмерно? Гермиона отвечает кратко: — Да. — В каком лунном цикле? — Простите? — она округляет глаза. — Сэр? — В каком лунном цикле у вас была интимная связь? Гермиона вдруг теряется, с трудом поверив, что Праудфуту известно, как сильно отличается поведение оборотней в зависимости от лунной фазы. Она сама не знала до момента, пока не изучила Фенрира. Поправив прядку волос у виска, она осторожно отвечает: — Во всех. — В самом деле? — искренне удивляется Праудфут. — И он не обратил вас даже перед полнолунием? — он ставит стакан на стол и, свесив руки с подлокотников, прямо смотрит на неё, выражая крайний интерес. Разговор обзаводится странной направленностью. Зайдя в кабинет, Гермиона ожидала, что её будут обвинять в измене или в покрывании опасного преступника, но чем дольше она беседует с Йонсом, тем больше понимает, что его интересует не её отношение к оборотню, а отношение Грейбека к ней. — Не обратил, — шёпотом говорит она. — Любопытно, — задумавшись, Йонс прикрывает глаза, морщины на лбу заметнее изгибают кожу. — Я наблюдал за вами во время обмена пленными, почему вы задержались? — Фенрир обучал меня самозащите. Йонс открывает глаза. — Магического свойства? — Нет, он учил меня защищаться от атаки оборотней, — душно, Гермиона поправляет ворот блузки. Кингсли отходит от стеллажа к этажерке и, наполнив стакан водой, подаёт его Гермионе. Та благодарит, а Праудфут спрашивает: — У него была возможность обратить вас? Почему этот вопрос так сильно его волнует? Гермиона делает несколько глотков и с ноткой раздражения отвечает: — Неоднократно. — Но он не обратил, — без вопроса говорит он. — Да, потому что я попросила! — раздражение превращается в гнев. — И он послушался. — Да, — она повышает голос. — Сэр. — Почему? — Потому что любит меня! Проклятие! Любовные изречения не должны затрагиваться при разговоре с аврором, но Гермиона слишком устала, чтобы отвечать… уклончиво. Праудфут всё равно заметит. Допив до конца, Гермиона смотрит на дно стакана и запоздало вспоминает про сыворотку правды. — Я выпила Веритасерум? — опасливо спрашивает Йонса. — Нет, — Праудфут продолжает невозмутимо смотреть в её глаза, но обращается к Гарри, — пользуясь случаем, напоминаю, Поттер, запасы Веритасерума в хранилище Министерства ограничены. Нельзя просто так опаивать волшебника без серьёзной причины. Потрудись сначала поговорить с ним с глазу на глаз, иначе получишь второй выговор! — Понял, сэр, — хмуро отзывается Гарри. — Значит, любит, — Йонс вновь погружается в раздумье, — вы знаете, где он сейчас находится? Поставив пустой стакан на стол, Гермиона качает головой в отрицании. — Где расположено логово стаи? — Не знаю, сэр, я не видела дом стаи, — Гермиона выгибает спину и дёргает головой, смахнув волосы за плечи. — Какие места посещает главарь, кроме логова? Она отгоняет мысли про Стацию, но щёки предательски алеют. Нет, нет! — Я… я не знаю. Йонс слегка прищуривается. — Миссис Грейбек, законы леса примитивны, как и вера оборотней в безнаказанность, — постучав пальцами по столу, Праудфут угнетает Гермиону пронзительным взглядом, рессекающим сердце на бесформенные куски. — Правильное решение о сотрудничестве с Министерством повлечёт менее тяжёлые последствия, чем то, которое вы принимаете сейчас, защищая главаря оборотней. — Я не могу, сэр… — она храбрится, как может, но глаза начинают блестеть, и на помощь приходит пресловутый обман, — я дала Непреложный обет. Если скажу, меня ожидает неминуемая смерть, — сердце стучит в сумасшедшем ритме, вынуждая ненавидеть себя за ложь. — Едва ли? — Да! — Гермиона чувствует, что он не верит ей, но вполне удивляется, когда Праудфут пожимает плечами и переходит к следующему вопросу. — Вы добровольно заключили брачный союз? — Нет, — ответив, она торопится оправдать и непрошеного супруга, — Фенрир тоже не знал. По крайней мере, до момента, пока его легковерная жена не надела ему кольцо на безымянный палец! — Назовите имя хранителя брачной записи. Невзирая на обиду, полученную от Гери, Гермиона решает сохранить подробности в тайне. — Мне неизвестно его имя. — Хранитель Гери? — спрашивает Праудфут, в очередной раз приложив стакан ко лбу, видимо, его мигрень усиливается. Обалдеть… Она не скрывает потрясение. — Откуда вы знаете? — Стало быть, он. Проклятие! — Старый авантюрист ещё жив, — пренебрежительно тянет Йонс. Гермиона неохотно кивает и загорается любопытством, что ещё знает Праудфут. — Вы знаете Гери? — спрашивает она. — Встречал. — Почему вы не отправили его в Азкабан? — По той же причине, почему не отправил главаря, — сморщив нос, Йонс возвращает стакан на стол. — Они неуловимы, к сожалению. Прикусив язык, Гермиона сдерживает остальные вопросы по поводу семьи Грейбека, а Йонс неожиданно выдаёт: — Но младшего я поймаю, будьте уверены. Особенно в свете последних событий, — Праудфут сводит ладони домиком и, слегка похлопывая пальцами, застывает взглядом на лбу Гермионы в области переносицы. Пока главный аврор пропадает в своих мыслях, она тревожно раздумывает, к каким последствиям приведёт данный разговор. Неспроста Грейбек передавал привет Йонсу. Они явно ненавидят друг друга. Гермиона не сообщила Праудфуту ничего полезного… во всяком случае, она так думает. Тишина длится не более минуты. Щёлкнув языком, аврор смотрит на министра: — Ты веришь миссис Грейбек? Бруствер досадливо принимает на слух фамилию оборотня, но добродушно отвечает: — Верю. Прежде чем задать такой же вопрос Гарри, Йонс отмечает благодарную реакцию Гермионы на слова Кингсли. Гарри тоже её поддерживает, ответив Праудфуту положительно. Йонс придвигается к столу. — Миссис Грейбек, вам приятно принимать поддержку от министра магии и героя войны Поттера? — Гермиона изгибает брови и собирается ответить, но Йонс спрашивает риторически и сразу продолжает говорить сам. — Конечно, приятно. Так вот, я не верю в ложь относительно Непреложного обета и щадить ваши чувства не собираюсь. Открою вам глаза на объективную реальность, — он берёт чистый пергамент и перо, открывает чернильницу. Гермиона испуганно наблюдает, как он начинает писать её имя в верхнем углу пергамента. — Выйдя на улицу, вы обнаружите, что весь магический Лондон знает о вашей связи с Грейбеком. Ни один волшебник не возьмёт вас на достойную должность. Имя героини войны исчезнет под тенью фамилии оборотня из-за многочисленных статей в печатных изданиях, — перечисляя, Праудфут продолжает писать, но Гермиона видит, что выведенные строчки не совпадают с его словами. Она дрожит, не сумев представить свою жизнь в данных обстоятельствах. В панике крутит головой, но Кингсли молчит, негодующе смотря на Йонса, а Гарри… — Сэр, я ухожу вместе с Гермионой! — Займись отчётом! — отрезает Праудфут. Поставив точку, он расписывается в конце и ставит печать. Исподлобья смотрит на Гермиону. — Вы в порядке? Совесть не мучает? — он добивает её окончательно. Гермиона сдерживает слёзы, но опускает голову, коснувшись подбородком ключиц. Наверняка он пишет распоряжение, чтобы Министерство оповестило «Ежедневный пророк» о её положении. Она страдает до бессилия и жмурится, только бы исчезнуть от ока главного аврора. — Мисс Грейнджер, — в удивлении от услышанного обращения она резко поднимает голову, да так, что хрустит шейный позвонок, — держите, — Праудфут протягивает ей пергамент с печатью. Дрожащими руками она держит лист и читает… пытается прочитать, смаргивает влагу с глаз… читает, читает… перечитывает несколько раз… — Сэр, — подняв голову, она растерянно таращится на Йонса, — я не понимаю… Праудфут роднится со стаканом, прикладывает его к виску и, тихо вздохнув, откидывается на спинку кресла в привычное положение. — Передайте моё распоряжение секретарю министра Бруствера, — он вновь закрывает глаза и прислоняется к стеклу другим виском, в голосе слышна усталость. — Согласно распоряжению в отделе регистрации брачных уз произошло нарушение магических чар, в результате чего юная мисс Грейнджер ошибочно была названа под чужой фамилией. Секретарь оповестит все отделы Министерства по общему громкоговорителю, что по итогам моей проверки мисс Грейнджер не имеет связей, порочащих её должностные обязанности в отделе магического правопорядка, и обязана вернуться к работе в кратчайшие сроки. — Йонс… — озадаченный Кингсли подходит к столу, но главный аврор поднимает палец, останавливая его от дальнейших слов. Гарри и Гермиона обмениваются изумлёнными взглядами. Не открывая глаз, Праудфут продолжает говорить: — Рабочая документация, внутренняя и внешняя корреспонденция, а также удостоверение и доступ к каминной сети Министерства будут подписаны именем мисс Грейнджер. Забыв, что надо дышать, Гермиона открывает рот и глотает кислород, схватившись за сердце. Она не верит, не верит… Зачем Праудфут помогает ей… — Ваш брак остаётся действительным, но сей факт останется в тайне между волшебниками, которые присутствуют сейчас в моём кабинете, — сделав паузу и кратко задумавшись, Йонс открывает глаза, — Джина тоже будет в курсе и невыразимцы из отдела тайн. От последних ничего не скроешь, но они умеют держать язык за зубами даже под пытками. Невыразимцы, понятное дело, но почему её начальница будет в курсе? Джина всегда казалась Гермионе очень болтливой женщиной. Красивая, без скромности эффектная и миловидная, тем не менее капризная и легкомысленная… кабинет Джины всегда находится в хаотичном беспорядке, в отличие от кабинета Йонса. Разве Джина сможет работать с Гермионой, зная подробности её связи с оборотнем… Но Праудфут почему-то уверен, что сможет! — Мисс Грейнджер, не отвлекайтесь, — Праудфут с раздражением щёлкает пальцами, подзывая её к вниманию. — Да, сэр, — Гермиона активно кивает, смотря на него почти с благоговением. Поднявшись, Праудфут отставляет стакан и подходит к сейфу. — До меня дошли слухи, что вы лишили родителей памяти ради их безопасности и не можете найти способ вернуть её обратно, — Гермиона прослеживает, как он возвращается к столу со свёрнутым пергаментом. Изогнув брови, Гермиона вопросительно смотрит на Праудфута, боясь сказать хоть слово. Он постукивает пергаментом по раскрытой ладони и, протянув во рту раздумывающий звук, говорит пониженным тоном: — Здесь указаны данные каминной сети и адрес моего хорошего знакомого легилимента, способного вернуть вам родительскую любовь, — подняв перед ней свёрнутый пергамент, Йонс ждёт, пока Гермиона дотронется до бумаги, и прежде, чем отдать, договаривает, — родительская любовь всегда преобладает над супружеской, потому что только верность и искренность любящих родителей можно назвать неизменными. Гермиона отдёргивает руку, восприняв туманный намёк, как основу его манипулятивной игры. Йонс не помогает ей задаром. — Вам нужен отдых, — заключает он, кинув ей пергамент. — Отправляйтесь к родителям вместе с легилиментом и возвращайтесь на работу через неделю. С Джиной я договорюсь. Гермиона сидит, не двигаясь, сдавливая онемевшими пальцами распоряжение и адрес легилимента. Она догадывается, что замышляет Праудфут. Его идеи чисты перед её взором. Он и не скрывает! Чтобы прекратить терзания души, она откровенно спрашивает: — Зачем вы помогаете мне? Праудфут садится в кресло и, скупо улыбнувшись, отвечает: — Признаюсь, до нашего разговора я планировал привлечь вас к ответственности, но сейчас мне понятно, почему Поттер так отчаянно вас защищает, — спрятав улыбку, Йонс скрещивает руки на животе и расслабляется в кресле, — вы хороший человек, Гермиона. Умны, но недостаточно, чтобы избежать неприятных знакомств. Грейбек предаст ваше доверие, я уверен в этом. Нутро кричит, подгоняя отрицать последнее утверждение, но Гермиона держит рот на замке. — Теперь слушайте внимательно, — его выражение приобретает ожесточённые черты, а голос звучит со стальными нотками. — Поддерживая вас, Бруствер жертвует должностью министра, Поттер жертвует должностью аврора. Я помог вам вернуть работу и родителей. Вы должны дать нам что-то взамен, согласны? Гермиона удручённо смотрит на него, не отвечая. — Если Грейбек дорожит вашей жизнью, у нас появляется возможность влиять на него через вас. — Нет! — Гермиона стреляет в него яростным взглядом. — Я не буду шпионить за оборотнями и вести двойную игру, — маски сорваны, она не собирается предавать доверие Фенрира. — У вас и не получится. Обмануть их слух невозможно, — Йонс вкладывает угрозу в голос. — Я не прошу шпионить за оборотнями. Повторюсь, у вас есть свободная неделя, чтобы придумать, как помочь аврорату в проблеме беззакония оборотней. Артур рассказывал, что вы излечили его сына от волчьих укусов. Каким образом? Изложите в письменном виде кратко по сути ваши мысли. Если мне понравится ваш отчёт, я оставлю своё распоряжение в его первоначальном виде. Если нет, секретарь повторно обратится по громкоговорителю к отделам, признав существование брачного союза. К концу речи его интонация меняется на беспристрастную. Праудфут снова массирует виски, а бледная, как смерть, Гермиона буравит взглядом пустое место на столе. Её немного успокаивает возможность просто поработать с зельеварами, сообщив им про ниобий. Хорошо, не так плохо, ладно, она сделает… Можно поговорить с ними про смазку, выделяемую кожным покровом после трансформации… Почему бы и нет… — Гермиона, — полушёпотом говорит Йонс, — неужели судьба ваших друзей менее ценна, чем судьба жестокого изувера? Проклятие! Самый неприятный итог. Праудфут жестоко бьёт в болезненное место. Гарри и Кингсли готовы помочь ей при любых обстоятельствах, а она… — Министр, вам по пути с мисс Грейнджер к секретарю. Кингсли подаёт Гермионе ладонь и, мягко улыбаясь, подталкивает её к выходу. Она прижимает к себе пергаменты и глядит на Гарри, без слов попросив его пойти вместе с ней, но Йонс останавливает: — Поттер, задержись на минуту, — и говорит погромче, — мисс Грейнджер, если вам интересна работа аврората, я без стандартного тестирования приму в отдел полезного сотрудника. На досуге подумайте об этом, — он особо выделяет слово «полезного». Гермиона не поворачивается, открывает дверь и выбегает из кабинета, а Кингсли беспокойно спешит за ней. После их ухода Праудфут спрашивает у Гарри: — Где живут её родители? — В Австралии. Надув губы, Йонс размышляет и, кивнув своим мыслям, говорит: — Отправляйся вместе с ней, по возможности напоминай почаще про свои успехи в аврорате и убеди её сотрудничать. — Сэр, — Гарри не прячет недовольство в голосе и подходит к столу, — я не буду следить за Гермионой, — он понуро опускает голову, не зная, как донести до начальника простую истину, что друзей обманывать нельзя. — Во-первых, Гарри, — апатично объясняет Праудфут, — когда рядом нет коллег по должности выше моей, можешь обращаться ко мне по имени. Во-вторых, ты обязан быть рядом с Гермионой, чтобы ей в голову не пришла безумная идея покинуть магический центр Лондона и ретироваться к оборотням в стаю, — Гарри почёсывает подбородок, о таком решении Гермионы он даже не думал, — в-третьих, научись правильно запугивать подчинённых, Эридан не обладает стойкостью, чтобы сохранить тайну, которую ты просил его не разглашать. Помрачнев, Гарри опускает взгляд. — И последнее, — Йонс щёлкает перед ним пальцами, — держи эмоции под контролем! Если не можешь смотреть в глаза оппонента, замри взглядом вот здесь, — он указывает на точку между бровями, — оппонент не заметит отсутствия зрительного контакта, а ты успеешь собраться с мыслями, — вымотанный главный аврор прикладывает стакан ко лбу и тихо добавляет, — когда научишься контролировать свои эмоции, тогда поймёшь эмоции других. Гарри медленно кивает, но в душе злится на Праудфута за принуждение Гермионы к работе в аврорате и озвучивает свои мысли, намеренно уставившись на переносицу Праудфута для тренировки: — Гермиона не хочет быть аврором. — Захочет, когда инстинкты Грейбека возобладают над его разумом. Смирение не в почёте у лесных жителей. Больше не найдя подходящих слов, Гарри собирает свои документы и, попрощавшись, направляется к выходу, как вдруг за дверью раздаётся звонкий и спешный стук женских каблуков. — Дорогой! — запыхавшаяся Джина Пилливикл, глава отдела магического правопорядка и начальница Гермионы, стремительно влетает в кабинет, едва не сбив Гарри с ног. — Прошу прощения! — покраснев и улыбнувшись, она извиняется перед Гарри, но потом меняется в лице, с упрёком ткнув пальцем в Йонса. — Как ты смеешь допрашивать Гермиону Грейнджер без моего согласия? Гарри бочком покидает кабинет. Прикрывая дверь, случайно слышит обмен любезностями, явно лишними для его ушей. — Не кричи, Джина, у меня мигрень. — Да? — её звучный голос мгновенно меняется на тихий и тревожный. — Я помогу… — каблучки стучат и затихают возле его кресла. — Так лучше, милый? Гарри направляется в сторону лифта, смотря исключительно в пол. Знает ли Гермиона, что у её начальницы роман с главным аврором… Пожалуй, у неё много других забот. Гарри переживает и ускоряет шаг, чтобы побыстрее найти её и поговорить о предстоящей поездке в Австралию. *** Бледная тень под именем Гермиона Грейбек плавно огибает витрины Косого переулка. Спина болит после безумных выходных. Котёл шумит, а мысли, как рой насекомых, въедливо кусают извилины, подсказывая правильный путь и одновременно собирая оппозицию из обоснованных сомнений. Кингсли посоветовал уйти с работы после встречи с секретарём, но Гермиона хотела самолично поговорить с Джиной, объяснив сложившуюся ситуацию. К сожалению, глава её отдела надолго куда-то исчезла. Гермиона провела обеденный перерыв с Гарри, обсудив допрос Праудфута, и прослушала вместе со всеми вещание громкоговорителя, вернувшего ей безупречную репутацию. Теперь она бродит по улице… упадок психической активности вгоняет в прострацию. — Вам помочь? — в книжном магазине к ней обращается консультант. — Мне? — глупо спрашивает Гермиона и замечает, что держит книгу в перевёрнутом виде. — Нет, я уже читала Либациуса Бораго, — она возвращает книгу на место и покидает магазин. Нет желания возвращаться домой. Гермиона ходит кругами вокруг зданий и задаётся вопросом, как стать полезной аврорату, не сдав Грейбека, и приходит к выводу, что её главной проблемой является Стация. Она не расскажет Праудфуту, но потихоньку соберёт информацию о пропавших детях и товарах, которые продаются на прилавках. Нужно узнать, откуда их везут и… Она замирает на пару секунд, а затем прячется за открытой витриной маггловских сувениров… Какого чёрта? Котёл замедляет поток мыслей, Гермиона подозрительно осматривает знакомого… Что он делает в центре Косого переулка? Прищурившись, Гермиона осматривает его с головы до ног. Те же невзрачные лохмотья, та же белобрысая шевелюра, но на этот раз наполовину прикрытая капюшоном. Она достаёт волшебную палочку, чтобы с готовностью защищать местных волшебников. Гермиона не подбирает иной причины для его пребывания здесь, кроме ограбления. Рео стоит к ней боком, прислонившись плечом к углу здания, и смотрит куда-то вдаль… — Всего десять сиклей! — она вздрагивает и шипит на волшебника за витриной, который протягивает ей под нос витой браслет. — Не нравится? — звонко смеётся он. — Как вам шкатулка? Может, фигурку Гарри Поттера хотите? Последнюю за галлеон отдам! — Тихо! — она подносит палец к губам и снова шипит, но он продолжает шуметь, перебирая свои товары. Пока их не услышал Рео, она вынимает из кармана горсть монет. Вкладывает их в руку волшебника и хватает ближайший к ней небольшой металлический предмет. — Но здесь много! — весёлый волшебник пересчитывает и, отдав ей обратно три монетки, в конце концов, затихает. Гермиона продолжает наблюдение, но Рео по-прежнему стоит, не двигаясь… или двигаясь… Гермиона обходит витрину, спрятавшись за мусорным баком. Такое ощущение, что он дрожит… Наколдовав дезиллюминационные чары, она переходит улицу, чтобы рассмотреть лицо Рео, и в потрясении закрывает ладонью рот. Чего точно она не ожидает увидеть, так это его слёз. Представить агрессивного Рео плачущим, всё равно что представить Грейбека в слезах. Невозможно! Но факт. Его плечи подрагивают, а щёки блестят от скользящих мокрых дорожек… он тоже прячется, периодически вставая под тень навеса за углом магазина. Шестое чувство… нет, чувство жалости ранит сердце со всех сторон. Смутившись, Гермиона видит то, что никогда не должна была видеть. Подглядывание превращается в кощунство. Хочется быстро сбежать и забыть, но… Проведя предплечьем по лицу, Рео натягивает капюшон на лоб и исчезает в тени переулка. Гермиона выжидает несколько минут, в течение которых скептически осматривает случайно купленную зажигалку… — Фините, — сняв чары, она подходит к месту, где стоял Рео, и смотрит в сторону, куда был направлен его взгляд. Сильно хромая и опираясь на трость, Фелисити Гилмор очищает заклинаниями запылённые окна и крыльцо магазина спортивных принадлежностей… *** Гермиона заходит в квартиру с желанием приложить ко лбу стеклянный стакан по примеру главного аврора. Голова гудит. Как ни пытается, но не может забыть болезненно-мучительный взгляд Рео, направленный на Фелисити. Неужели… Нет! Неужели! Нет… она отгоняет мысли, что среди оборотней, напавших на Фелисити вместе с Грейбеком, был Рео. Гермиона не верит… Почему? Просто… ну, Рео будто бы не способен навредить окружающим. Однажды он спас Гермиону от другого оборотня, терпимо общался с ней в Лютном переулке, да и волновался за неё в полнолуние во время атаки самок. С ним тяжело общаться, можно и в нос, и по голове получить. Гермиона остерегается его, но не считает опасным. Погрузившись в свои мысли, она не сразу замечает странности в квартире… Твою ж… то ли утки, то ли гуси! Лежат на диване с перевязанными лапками. Чёрное пальто, очищенное заклинанием и висевшее напротив её кровати, исчезло, а на полу валяется брошюра Гери. Обессиленная Гермиона поднимает за верёвочку гусей, оглядывает и опускает… Час от часу не легче. Глаза ловят отблеск. Нахмурившись, она подходит к подоконнику, на котором лежит шероховатое кольцо, обитое напылением из чёрного железа. Ровная шинка кольца посередине имеет единственную вставку в виде изогнутого стеклянного клыка, наполовину наполненного тёмно-красной кровью. Стекло отражает свет и блестит. На всякий случай она проверяет кольцо заклинанием выявления тёмной магии. Результат удовлетворяет отсутствием таковой. Она крутит кольцо, кровь переливается по стенкам прозрачного клыка. Чья кровь? Гусиная? Для отчёта как раз нужна полезная информация! Не дури! Зачем Грейбек дарит ей кольцо со своей кровью?! Колебавшись в течение двух минут, она всё-таки надевает кольцо на безымянный палец, как вдруг… В комнате раздаётся её испуганный крик. Гермиона старается снять кольцо, но не может. Оно покрывается сизой пеленой, а оживший клык укалывает её безымянный палец и всасывает кровь. Полость заполняется до конца, кровь Фенрира смешивается с её кровью. Пелена исчезает, и Гермиона сдёргивает кольцо…