Лакрица

Двойственные ощущения. Решение Грейбека аппарировать в неизвестном направлении пугает Гермиону, доводя до знакомой паники. Она понятия не имеет, куда они направляются, но кроме страха она испытывает долю облегчения, что металл больше не утяжеляет покрасневшую лодыжку. Если появится шанс сбежать, она использует его, невзирая на огорчение от пропажи виноградной лозы. Отчасти радуется, что сейчас день, но ругает себя за то, что не надела хотя бы один сапог. Второй она так и не нашла, как и нижнее бельё. К счастью, нынешний балахон с длинными рукавами прикрывает ноги до щиколоток. Появившись в пространстве в дубовой роще, Гермиона вскрикивает от грубого приземления и крепкого объятия Грейбека. Он опрокидывает её спиной на поваленный широкий ствол дуба и нависает сверху. Под спиной оказывается одна пушистая шкура из шатра с её ложа. — Ни одной туши, — ухмыляется он. Содрогаясь, Гермиона прижимает ладонь к сердцу и зажимает в кулак ткань балахона на груди. Смотрит на него широко раскрытыми глазами и тяжело дышит. Вокруг никого, только глухой лес с множеством срубленных деревьев. По всей видимости, оборотни отсюда берут деревья для дров. — Никто не слышит, — склонив над ней голову, Грейбек подгоняет её и опирается руками на шкуру по двум сторонам от туловища. Гермионе всё равно. Тишина и пустота лесной чащи играют с ней в злую шутку, поскольку находиться с Грейбеком тет-а-тет так же страшно, как и при свидетелях. Поняв, что присутствие оборотней не влияет на её страх перед ним, Гермиона ёжится в мучении и вжимает голову в плечи. Чувство омерзения от тесной близости не уменьшается. Когда он наклоняет голову, свет темнеет под каскадом смоляных волос, и Гермиона резко подрывается, ударив его кулаками в грудь. — Не могу! Не могу, — хнычет она, — не могу тебя трогать! — глаза пощипывают, она отчаянно бьёт его по груди. Честно говоря, нервное состояние заставляет презирать себя за слабость больше, чем понимание, что Грейбек вновь наденет цепь, если она не успокоится. В его глазах блестят опасные искры. Он не защищается от ударов, лишь недовольно смотрит на неё немигающим взглядом. Ноздри начинают шире раздуваться от злости, как и лёгкие, ускоренно поднимающие его грудину. Проклятие! Гермиона издаёт удушливый вздох. Прекратив возню, хватается двумя руками за своё горло и запрокидывает голову, уставившись на серые облака через кроны деревьев. — Ф-ф… н-не могу! — она жмурится, страдая от приступа паники. Вместо ожидаемого принуждения, Грейбек вдруг отстраняется. Чуть подвинув Гермиону к концу бревна, он выпрямляется над ней в полный рост. Упираясь коленями в древесину, встаёт между её ног и, подхватив за бёдра, приближает к себе, вжавшись пахом в её промежность. Гермиона боится смотреть, сжимает горло и жмурится, думая, что он возьмёт её прямо здесь, но… Она резко открывает глаза, продолжая шумно дышать. Отпустив горло, приподнимается на локтях и изумлённо глядит, как он проводит руками по бёдрам и, смотря в её глаза, опускается на корточки. Гермиона стремительно садится с желанием прижать колени к груди, но Грейбек зажимает её лодыжки. Одну её ногу ставит себе на плечо, а другую придерживает разведённой. Из-за широкого ствола дуба Гермиона возвышается над ним, а промежность оказывается на одном уровне с его лицом. Но больше, чем нестандартная для него поза, Гермиону удивляет его выражение лица… теперь он не кажется игривым, ухмылки тоже нет. Хмуро поджав губы, он наделяет её раздражённым взглядом. Волосы щекочут стопу, Гермиона поджимает пальцы ног, но неожиданно он прикасается виском к косточке на её лодыжке. Будучи не до конца уверенной, что он делает, Гермиона прочищает горло и с затруднённым дыханием шепчет: — Думаешь, ласка поможет мне простить тебя? Вопрос раскаяния для неё очень важен. Однажды Гери спросил почему, но потом, не услышав ответ, посмеялся и заявил, что Гермиона ищет причину для прощения. Но это не так! Не так! Ей вообще не хочется об этом размышлять! — Думаешь, мне потребно твоё прощение? — отклонив голову, он неожиданно прикусывает боковую часть стопы клыком. — Потребна твоя дырка, пташка. Ублюдок! Гермиона чувствует, как краснеют щёки. Она напрягает ноги, чтобы убрать их, но он усиливает хватку. Холодная злость цепной молнией поражает здравомыслие. Гермиона резко вонзается ногтями в его запястье и, ощутив малейшее ослабление давления, выдёргивает ногу и ударяет его стопой по виску. Всё происходит настолько быстро, что Гермиона не успевает понять, когда умудряется рвануть с дерева вниз и налететь на него, чтобы выдернуть нож из сапога. Либо она действительно двигается быстро, либо он позволяет ей обхватить рукоять и повалить его на спину. Сухой валежник хрустит под его весом, а Гермиона падает сверху, оседлав его бёдра… мгновения успешной борьбы экстазом разжигают мысли… кожа краснеет, сердцебиение ускоряется, Гермиона никогда прежде не была так безумна и счастлива от чувства превосходства над ним… Желание причинить ему боль под жаждой мести разглаживает душу от ран… Надавив пятернёй на его горло, другой рукой она замахивается ножом над его грудиной и… По пути он перехватывает её запястье… она давит, рука дрожит в противостоянии с его хваткой, нож тоже подрагивает от напряжения. Гермиона продолжает давить и… Только сейчас она встречается яростными глазами с его… отрешённым взглядом. Какого чёрта! Гермиона напрягается всем телом, крепко сцепив зубы. На губах блестит слюна, вены набухают от натужности в борьбе с ним… глаза горят… сердце неистово вырывается из груди… волоски липнут к вискам… а Грейбек вовсе не реагирует на её гнев, уставившись каким-то изучающим, отстранённым взглядом… Густыми ложками закладывает ей в сетчатки проклятую яркую лазурь и топит до дна. Свободная ладонь спокойно лежит на её бедре. Его рот слегка приоткрыт, а кончик языка прижимается к внутренней стороне нижней губы у уголка. Больше на его лице нет напряжения, будто Грейбек занят своими мыслями, а угроза от ножа ему до лампочки. Она стонет от усилий, продолжая напрягать руку. Он слегка сужает глаза, продолжая испытующе смотреть на Гермиону… и шокирует её, медленно разжимая пальцы на запястье… Гермиона дико смотрит на него и без преграды в виде его руки бьёт ножом с надрывным криком, налегая сверху… ударом выпускает обиду за всю боль, которую он причинил… И жмурится, со свистом дыша… замерев за секунду до неизбежного. Предплечьем давит на его горло, а в другой руке конец ножа касается кожи в области груди… Гермиона открывает глаза, ощутив, как вторая его рука тоже ложится на бедро. Она задыхается, но не от панической атаки, а от последствий состояния аффекта. Теперь её волосы закрывают прядями его лицо по двум сторонам. Рука с ножом дрожит, а лезвие парит в миллиметрах от кожи. Гермиона смотрит в его неизменные глаза, исследующие её душу с тем же нездоровым интересом, что минутой ранее. Грейбек дышит ровно и спокойно, продолжая неотрывно глядеть на неё… Гермиона не может, не может, не может хладнокровно убить, вонзив нож в человека, который является бессмертной ценностью её покалеченной жизни. В секунду, когда она остановилась, чтобы не ранить его, Гермиона явственно осознала значение Грейбека в её судьбе. В глубокую бездну они падают вместе без права возврата, и его подлый поступок не клеймит смертью её любовь. Нельзя бояться слабохарактерности, когда поднимается вопрос о причинении вреда человеку. Щедрая пощада всегда уместнее, чем кровопролитие под безрассудным гневом. Испугавшись категорического утверждения, Гермиона со страхом начинает чаще моргать, перебегая с одного его глаза на другой. Грейбек чует её жуткое смятение, а ещё Гермиона чувствует давление внизу от твёрдой эрекции. Разумеется, он портит чистоту момента, внезапно растянув рот в косой усмешке и показав правый клык. Острое лезвие ножа царапает кожу из-за её дрожащих пальцев, когда Грейбек тянет руку к её лицу. Скользнув когтями по щеке, грубовато заводит ладонь в её волосы, натянув пряди с висков, и поглаживает указательным пальцем затылок. Другая рука обжигает её бедро через ткань балахона. Гермиона морщит лицо от возмущения из-за его пассивной реакции на почти совершённое убийство и проклинает самодовольную усмешку. Знал ли он наверняка, что она остановится, или специально рискнул проверить… Гермиона не понимает его нечестивые мысли, но, что точно она уразумевает, так это новую волну ярости из-за спокойствия Грейбека, который в своём волчьем трансе сумрачно прослеживает взглядом волоски, спадающие на её щеку из-под его руки. Большой палец нервно царапает рукоять ножа, реющего у надоедливого сердца. Насупив брови, Гермиона сердито давит предплечьем на его горло, подзывая взглянуть на её глаза. Нестерпимо хочется стереть застылую усмешку с морды. Когда ублюдок удосуживается неспешно перевести на неё затуманенный пытливый взгляд, Гермиона прищуривается, кривит рот, набрав слюны, и плюёт ему в лицо… за всё! Так ему! Так ему, по морде вместо топора! Его глаза рефлекторно зажмуриваются от плевка, попавшего под глаз и на нос, но сразу открываются. С лица исчезает усмешка. Гермиона слегка дёргает головой, разорвав тонкую полоску слюны, тянущуюся с её рта. Оставшиеся капли падают на его губы… Так ему! Так мерзавцу! На его щеках заходят желваки, вызывающие у Гермионы желание сильнее вдавить руку в горло. Она делает, зажимает шею предплечьем, запрокинув его голову, и… Шумно выдохнув, Грейбек облизывает мокрые губы языком и плюёт в ответ… — Н-н… — Гермиона резко жмурится, ощутив влагу, стекающую со лба по носу. — У-ублюдок! В глазах пощипывает. Гермиона чуть поднимает веки, намереваясь дальше его душить, и дальше, и дальше, и всю жизнь наказывать брачного болвана по указу Гери! Как только она смотрит на Грейбека, он обхватывает её голову двумя руками и рывком притягивает к себе, прижавшись ртом к её губам. Гермиона падает сверху, выдернув нож между их тел, и скулит ему в рот, но язык вторгается внутрь и требовательно сплетается с её собственным. Явно не следя за зубами, он колет и активно двигает губами. На подбородок течёт, губы сразу немеют от периодического всасывания. Гермиона закрывает глаза, издавая приглушённые вздохи. Грейбек целует страстно, жадно, с остервенением, и она задаётся вопросом, целовал ли он её когда-нибудь настолько безудержно. Где атака? Какая ещё атака? Паническая, вообще-то! Не атакует. Ну ладно. И слава богу! Она до скрипения сдавливает рукоять ножа, а другой рукой сжимает в кулак ткань рубашки на его плече. Вроде бы сопротивляется, надавливая локтем на его грудину, но он крепко удерживает голову и двигает своей, целуя с ненасытной грубостью и запрещая дышать. Моментами больно… клыки царапают губы, но не прокусывают кожу, хотя Гермиона понимает это только из-за отсутствия металлического привкуса крови. Под зажмуренными глазами сверкают яркие точки. Она уверена, что он не раскаивается в своём поступке перед полнолунием, но предполагает, что сегодняшнее поведение Грейбека намекает на просьбу о прощении. Ушами слушать его бесполезно, так было всегда. Гермиона оценивает его по поступкам, невзирая на речь сквернослова. На минутку она позволяет себе забыться, внушая, что позади вовсе не существует прошлого, и начинает двигать губами в ответ, однако скользнувшая вниз рука вынуждает снова замереть. Грейбек придерживает её за волосы на затылке, а другой ладонью сдёргивает с груди ткань балахона, порвав его до лобка. Гермиона глухо стонет в рот и открывает глаза, упираясь пальцами в его плечо. — Нет, н-нет… — брыкаясь, Гермиона отталкивается, но он сильнее давит на затылок и дорывает ткань до низа, чтобы через секунду прижать пальцы к лобку. Обжигает, нагло пачкает мерзостью чистоту… Её холодная кожа огрызается на его горячую… Когти губят гладкость… Гермиона вскидывает голову для прекращения поцелуя. Влажные губы съезжают к его щеке, насильно прижимаются под давлением его руки. Теперь его дыхание учащённое, наполненное чрезмерным возбуждением, пугающее Гермиону до мурашек. — Не трогай, — ощутив трение на половых губах от движения пальцев, Гермиона невнятно шепчет и поднимает руку с ножом. — Грязно! — тянет она. — Гр-рязно! Сложно объяснить, что именно она считает грязным. Грубые руки оборотня, которые обычно не трогают гениталии согласно его кобелиному капризу, или отношение к Грейбеку в целом. Ей до сих пор противно или нет? Если нет, то почему? Ведь он снова принуждает физической силой… Действительно, теперь Фенрир знает, что, невзирая на ужасы склещивания, Гермиона не проткнёт его сердце. Склещивание не заслуживает мести в качестве смерти! Гермиона хочет исчезнуть из жизни Грейбека, вот и всё! Его слишком много везде и всюду! Душа истошно желает отдохнуть от него и набраться духовных сил! Она нуждается в плече для поддержки, которую Грейбек не может ей дать. Такое, похожее на плечо Гери, но более родное и тёплое! Вероятно, избавить ребёнка от участи дикаря тоже является причиной побега, хотя потеря потомства для оборотня, как говорил Гарри, равносильна потере территории, а может, и более нестерпима и болезненна! — Грязно! — она тревожно кричит и бодает в щеку, направив руку вниз и обхватив его запястье. Грейбек отводит голову от её ударов. Бледная кожа поблёскивает от пота. Мрак зрачков почти полностью закрывает голубой окрас. Шероховатый голос хрипит: — Ствол тебе чище? — скалится он. И надавливает пальцами на преддверие влагалища. К ужасу Гермионы, она не испытывает боль от сухого трения, хотя боль помогла бы вновь пригрозить Грейбеку ножом. С красными щеками она отворачивается и делает попытку подняться, опираясь на его плечо. — Нет, — Гермиона падает обратно на его грудь из-за руки, надавившей на затылок. — Ты весь состоишь из грязи! Прижав её лицом к шее, он продолжает водить пальцами по вульве и делает окружности по клитору. Его грудина поднимается от глубокого вдоха, а потом опускается с резким шумным выдохом. Протянув прерывистую согласную «ц», он хрипло усмехается и с придыханием говорит: — И пятнаю честь невинной пташки, — быстрее задвигав пальцами, он вызывает хлюпающие звуки обильной смазки. — Узри, нынче ты моя грязная брюхатая шлюха для семени, готовая с мокрой дыркой принимать, сколько я тебе дам. Грейбек стискивает её в кольцо, зажав рукой вокруг туловища. Гермиона напрягает спину, пытаясь отодвинуться, но не может вырваться из захвата. Протяжно застонав, она кусает его в шею и запоздало вспоминает про нож, зажатый в руке. Дёргает головой для пространства между лицами и прижимает лезвие к его горлу. Высокомерное довольство на морде в совокупности с косой ухмылкой подсказывают, что надо резать не по горлу, а по глазам, но Гермиона давит на шею до появления красноты. — Отпусти меня! — пытаясь слезть с него, она шевелит ногами, но тем самым способствует стимуляции внизу. — Скройся в бездне в одиночку! — Ты на цепи, ведьма. Падаем дальше. Как же хочется именно так, быть подальше от него, но не от чувств к нему. Пререкаясь с Грейбеком сейчас, помимо гнева, Гермиона ощущает небывалый странный наплыв вдохновения, ведь он позволяет вот так — почти на равных проявлять дерзость. Когда бы ещё он дотронулся лицом до стопы, вытерпел плевок в лицо, трогал её пальцами и спокойно лежал под ней без ответной угрозы. Ага, а его последние слова не звучат угрозой? Нет, слова типичны для его языка, здесь нет ничего удивительного, Гермиона давно привыкла к его напыщенной речи. Сейчас она понимает, что совершённое склещивание влияет на него не меньше, чем на неё, поскольку Грейбек лишается всех границ, разделяющих его с Гермионой. Его сегодняшнее поведение служит доказательством, что он абсолютно открыт перед ней. Между ними больше нет недомолвок и лжи, прежде состоящей из тайной сущности волка. Своеобразную оголённость его души… всех трёх душ, которые у него есть, Гермиона видит как на ладони и чувствует мистический трепет от сокровенного знания, что Фенрир такой один. Она уверена, что в мире больше нет человека, оборотня и волка, даже отдалённо похожего на Грейбека. Гермиона смотрит в его лукавые глаза, и становится чересчур много… ей правда нужно бежать… его слишком много для неё, топит с головой… — Отпусти, — Гермиона угрожает ножом, но, как и раньше, он не слушается. Приоткрыв рот, Фенрир прижимает язык к верхнему клыку. Не говоря ни слова, просто разок качает головой и слегка выгибает брови. Хватка на теле усиливается, а стимуляция ускоряется, и Гермиона со стоном ударяется лбом по его плечу. Нервно трётся носом и убирает нож от горла. Жар окутывает тело. Влагалище выделяет достаточно смазки, чтобы появилась необходимость грубее шевелить пальцами из-за чрезмерно лёгкого скольжения под недостаточным давлением. — Т-ты лунное проклятие… — словно вернувшись под маковый дурман, она несвязно бредит. — Жестокий зверь из клыков и к-когтей. Она свистяще дышит и стонет от импульсивного нарастания палящего зноя. Прикусив кожу на плече, жмурится и зарывается ладонью в его спутанные волосы на макушке. — Худший выр-родок из оборотней! Не трогая ниже, Грейбек быстро водит пальцем только по клитору. Гермиона сжимает в кулак его волосы, закрывает глаза и прячет лицо в шее. Забывается, стараясь не думать о прошлом. С шеи течёт, ноги млеют, она дрожит и чувствует, как под давлением поджимаются мышцы, а потом нарастает захватывающий жар оргазма, болезненного для души, но угодного для тела. Прикусив нижнюю губу, Гермиона сдерживает стон, не желая, чтобы он её слышал. Опадает, полностью расслабившись на нём, а он отстраняет руку от промежности. Согнув в локте, придерживает на весу. Она слышит треск ногтей, когда он большим пальцем растирает смазку с указательного и среднего… Опустившись, внизу она чувствует его возбуждение, пачкает собой ткань и в мыслях ехидно подмечает, что грязным является только он. Грейбек убирает руку с её спины и опускает вдоль тела на землю. Гермиона чуть сдвигается назад, переставив колени, дабы его член упирался не в гениталии, а в живот. Лежит, прижимаясь щекой к его сердцу, и вяло моргает, наблюдая за его мокрой рукой. Поднять взгляд на лицо она не решается. Стрекотание птиц и шелест листьев над ними Гермиона слышит через заложенные уши. Его сердце отбивает ускоренный темп, подзывая слушать только Грейбека. С глаза стекает одинокая слеза на его грудь. Почему он не продолжает? Может ли быть, что он аккуратен с ней из-за беременности?! Гермиона закрывает глаза, представив, что на земле больше нет ни одного человека, кроме них. Душе не легче от близости. Вторая слеза, упавшая на Грейбека, заставляет Гермиону задать вопрос: — Зачем ты это сделал? — она открывает глаза, подложив ладонь под щеку ради минимального отстранения лица от его груди. Продолжая медленно тереть пальцами смазку, стекающую вниз по ладони, он тихо говорит: — Сделал что? — Зачем тронул меня в обли… под шерстяной шкурой? — она подавляет новые слёзы. — Ты не мог ожидать, что я не буду презирать тебя. Его голос издалека можно назвать равнодушным, но сердцебиение по-прежнему ускоренно стучит в её руку: — А в мэноре ты меня не презирала?! — ногтем большого пальца он царапает под ногтем указательного. — В мэноре я боялась тебя! — Пройденные этапы, — заключает он и больше ничего не говорит. Гермиона не сдаётся и, сглотнув комок слюны, требовательно спрашивает: — Почему, после всего, что было между нами, ты сделал это? — Ты предала меня, — с той же отрешённой интонацией отвечает он. — Вздор, ты знал, что Йонс будет говорить со мной! Мне могли дать сыворотку правды или заключить под стражу! — злясь на него, Гермиона повышает голос. — Зачем, Фенрир? Зачем ты это сделал? — с расстановкой допытывается она. — Потомство. Великий Мерлин, почему каждый раз он отвечает по-разному? Гермиона задумывается, а потом недоверчиво спрашивает: — В самом деле? — Помимо. Сука, где объяснения? Гермиона поджимает пальцы на ногах, чувствуя онемение по всему телу. — Т-ты… ты ведь не наказывал меня за Стацию! Иначе был бы жестоким! Он кратко хмыкает и насмешливо произносит: — А я не был?! — он щёлкает пальцами. — Может, тебе таки по нраву? Ублюдок! — Нет! — шипит она. — Худшего страдания я не испытывала! — Даже от Круциатуса фризски? — тянет он. — Фенрир, я выбью тебе глаз, как обещала, если не скажешь, зачем ты в действительности это сделал? Хотя её угроза смешна и вряд ли выполнима, Грейбек, к её удивлению, лишается насмешливого тона и отвечает через десяток секунд: — Я хочу тебя во всех воплощениях. Для каждой шкуры ты глубоко в подкорках. Несмотря на полученное признание, вроде бы настоящее, Гермиона резко вскакивает, ощутив, как его рука, до этого лежащая на земле, тянется к телу. Она думает, что он по итогу решает лапать её с долгим продолжением… поэтому быстро отталкивается от него, преодолевая боль в мышцах, и увеличивает дистанцию, сев лицом к нему на шкуру, лежащую на бревне. Поджимает колени к груди и стискивает рукоять ножа, но… Грейбек скептически прослеживает её перемещение и достаёт из кармана зажигалку с сигаретой. Гермиона запахивает балахон на груди и чувствует облегчение, что он, оказывается, просто намеревался покурить. Она не позволит Грейбеку ничего большего, ведь только недавно перестала паниковать в его присутствии. Оборотень приподнимается на локтях и слегка сдвигается назад, прижавшись затылком к корню дерева, торчащему из земли. Направив безмятежный взгляд на лесную растительность, он держит в одной руке сигарету и зажигалку, а другую, ласкавшую её, подносит к носу. Гермиона угрюмо морщит лицо и краснеет, а он водит пальцами под носом, а потом, к её ужасу, облизывает указательный палец. — Чадно, — уголок губ кратко дёргается вверх, а потом Грейбек чуть приподнимает голову и отхаркивается в сторону густым белёсым плевком. Вновь опирается затылком на корень и зажимает губами сигарету. Гермиона не находит объяснение, почему в его карманах никогда не ломаются самокрутки, которые он носит без пачки. Грейбек не трогает Гермиону, хорошо! Лежит расслабленный напротив неё. Одна нога выпрямлена, другая согнута в колене. Он несколько раз щёлкает крышкой зажигалки. Ухватив сигарету указательным и средним пальцами, слегка щурит глаза и на вдохе переводит на неё взгляд. Хвала богам, что полнолуние позади, и он кажется сносным, терпимым… Гермиона зажимает предплечьями колени. Становится холодно. Она накрывает пальцы ног краем шкуры. Когда Грейбек убирает зажигалку в карман и кладёт ладонь на живот, она вполголоса говорит: — Если я в подкорках, почему ты заставляешь меня страдать и не думаешь о моих чувствах? Будучи наполовину убеждённой, что он съязвит, Гермиона выгибает брови от исчерпывающего ответа: — По причинности, — она смотрит, не понимая, а он затягивается и поясняет, — единожды я так и сделал в малолетнем притоне, и что из этого вышло, пташка? Твою ж… действительно, она сама виновата, что полезла искать волка в Каледонском лесу. Гермиона больше не спрашивает. Крепко прижимает колени к груди, но тело начинает дрожать от прохладного ветра. — М-мне х-холодно, — зачем-то жалуется она. Босиком сбежать отсюда не получится из-за рыхлой земли и острых веток, поэтому Гермиона решает воплотить прежний план побега в следующее полнолуние, а пока… пока он может вернуть её в стаю, как ни печально… Однако, вместо того, чтобы аппарировать, Грейбек несколько секунд пристально смотрит на неё знакомым безучастным взглядом. Дотягивается до сапога за волшебной палочкой. Гермиона оценивает появившиеся согревающие чары на отвратительно. Она бы наколдовала лучше, но использовать древко из ругару ей нельзя. Прошлый опыт подтверждает агрессию палочки в руке чужого владельца. Тело обволакивает неприятно колющим теплом, словно она накрывается брезентом из иголок. Благо, озноб от ветра уменьшается… Раз Грейбек готов поговорить, так тому и быть! Гермиона переводит взгляд на нож в своей руке. Лезвие ловит отблеск от света и слепит глаза. — Ты сделал для меня нож из эбена, — задумчиво говорит она. — Я встретила тебя в детстве в эбеновой роще, — опустив нож, она смотрит на Грейбека. — Твоя волшебная палочка тоже создана из эбенового дерева. Как она раньше не замечала совпадений?! Судьба бросалась намёками… Фыркнув, Грейбек смотрит вверх на макушки деревьев и с кривой усмешкой заявляет: — Постыло, пташка, — причмокнув, он выдыхает густой комок дыма, медленно рассеивающийся перед его лицом. — Постыло стенать на масть судьбы по сучьему капризу. С ним невозможно поговорить про душевные травмы… Гермиона рассерженно прячет нос в коленях и мысленно кидает ему проклятия, но через минуту напоминает себе, что они разговаривают! Если точнее, он с ней разговаривает! Просто тема судьбоносных событий с точки зрения влияния на их жизнь для него слишком сложна. Что ещё ожидать от болвана, который даже простые чары наколдовать не в силах?! Будто сенсационная новость. Он всегда таким был. Гермиона делает глубокий вдох, развеивает злость и поднимает на него взгляд. Он спокоен, отлично, проси! — Я не могу жить в стае, — молит она, — отпусти меня! Сделав затяжку, Грейбек держит дым в лёгких. Опирается локтем на соседний корень дерева и, чуть склонив голову, подпирает запястьем висок. Выдохнув, лаконично отвечает, смотря в её глаза: — Нет. Гермиона устаёт просить о послаблении и повышает голос: — Почему? — Ты вспорхнёшь на другой континент, — и только она собирается застонать от возмущения, как он договаривает, — с моим волчонком. Гермиона замирает, округлив глаза. Кроме слов про помёт, прежде он не заговаривал о ребёнке. Отстранив сигарету от лица, Фенрир водит пальцами по воздуху, отчего дым поднимается над ним серыми зигзагами. — Может, с двумя, — уточняет он в ответ на её оцепенение. — С двумя? — Гермиона случайно прикусывает язык, осознав ужас ситуации. — Или с тремя. Не куксись, пташка. Как повезёт, — смеётся он. Гермиона мгновенно теряет силы, свесив босые ноги с бревна. Горбится и проводит влажными ладонями по бёдрам. Испуганно глядит в его глаза и надтреснутым голосом молвит: — Он… они… он ведь м-может быть человеком… Сделав последнюю быструю затяжку, Грейбек тушит сигарету о землю и неопределённо качает головой. — Семя породит оборотня. Нет, Гермиона не верит! Грейбек специально уродует её веру! Никто не переубедит её в надежде на здорового ребёнка! К чёрту ликантропию! Или двух детей… боже, трёх… Катастрофично думать, что ей делать хотя бы с одним, если он родится оборотнем… Или она родится… почему-то появляется уверенность, что Грейбек не может зачать девочку с его-то ненавистью к женскому полу… На минуточку представив его с дочерью, Гермиона чувствует горечь на языке… он загрызёт младенца… Не глупи! Точно девчонку загрызёт! Загрызёт малышку! Хватит! Ты снова начинаешь паниковать. Воздух с трудом насыщает лёгкие. Если раньше Гермиона даже не могла осмыслить, что плод растёт внутри неё, то теперь точно представляет, каким бы он был при взрослении… пусть у него будут карие глаза и каштановые волосы, ровные зубки и красивое лицо… Боже, если и правда будет девочка ростом как Фреки… Успокойся, она будет тебя носить в кармане по больницам в старости. Очень удобно! Кошмар, она будет здоровой, как дромарог! Дай бог ей сына! Гермиона блуждает взглядом по лесу без желания смотреть на отца своего ребёнка. Вспомнив мальчика с бруском, спрашивает в пустоту чащи: — Ты уже… у т-тебя были дети? — мало ли, может, мальчик не знал наверняка. — Нет, — отвечает он. Ладно, нормально, всё будет хорошо. Гермиона облизывает сухие губы и вновь поджимает колени к груди, прикрыв ноги шкурой. Не всё потеряно, она переживёт боль прошлого. Подняв на него оценивающий взгляд, Гермиона не вступает в зрительную связь, потому что глаза Грейбека закрыты. Он жуёт внутреннюю часть щеки и отбивает когтями бесшумный мерный ритм на животе. — Фенрир, — тихо зовёт она. Ей нужны глаза! Очень нужны. Гермиона повторяет более жёстко: — Фенрир! Он не смотрит, продолжая держать глаза закрытыми. Выпустив щеку из зубов, он самую малость приподнимает уголок губ, издеваясь над ней. Ублюдок! Гермиона подкидывает нож, удобнее обхватив рукоять, и с сильным замахом кидает его в дерево над его головой. — Ты отец моего ребёнка! — кричит она, обвиняя и одновременно подзывая быть ответственным за поступки. На расстоянии вытянутой руки над его головой нож вонзается на четверть лезвия в дерево. Его шевелюра и лоб осыпаются древесной пылью и мелкими щепками. Гермиона дышит через раз и требует внимания. Грейбек неспешно поднимает веки, продолжая отбивать пальцами по животу. Его взгляд наполовину цепкий, наполовину снисходительный, на губах отсутствует улыбка. Приподнявшись, он дёргает головой, смахнув щепки, и возвращается в прежнее положение. — И что? — будто утомлённо хрипит он. Вытянув руку, Грейбек выдёргивает нож. Опустив его к груди, сдувает с лезвия древесную пыль. Как что? Интонацией Гери вопрошает она, а вслух сердито говорит: — Попроси у меня прощения! Слова не заденут твоё достоинство! — Я бы не попросил, даже если бы жалел. Сволочь, значит, совсем не жалеет! Гермиона отводит взгляд. Уповает на нечаянность обстоятельств и, судорожно сглотнув, осторожно спрашивает: — Твоё состояние перед полнолунием повлияло на решение раскрыть волчью сущность? — ругая себя за самостоятельный поиск оправданий, Гермиона хватается за любые предположения и выдаёт с придыханием. — Не убеждайся в случайности, пташка, — Грейбек садится, согнув ноги. Опираясь локтями на колени, держит перед собой нож и проводит когтем по лезвию. Гермиона чувствует подступающую тошноту. Либо из-за беременности, либо от беспечного поведения Грейбека. Да уж, не ему рожать ребёнка от человека, который не может извиниться за намеренное зачатие. Скривив рот в неприязни, Гермиона водит взгляд по его телу. — Ты монстр, — плюёт она. — Ты человек, — он кивает, соглашаясь с ней, и смотрит на лезвие, — тем паче сумасбродный. — Я твоя жена! — поперхнувшись от своих нечаянных слов, Гермиона давится и закрывает рот рукой. — Спасибо старику. Тошнит, тошнит… и шестое чувство подсказывает, что недомогание всё-таки вызвано беременностью. Склонив голову, она исподлобья смотрит на Грейбека и замечает, как его взгляд, направленный на её горло, обзаводится оценкой её состояния. Убрав нож в сапог, он поднимается и подходит к ней со словами: — Если уж на то пошло, — Гермиона отодвигается назад, когда он опирается на бревно по двум сторонам от её бёдер и прикасается носом к щеке, — статус брачной суки подразумевает сцепку. В его действиях нет интимного намёка. Грейбек прерывисто принюхивается, водя носом по изгибу челюсти, и спускается к ключицам. — Статус брачных партнёров подразумевает любовь, — у Гермионы кружится голова. Чтобы не упасть, она свешивает ноги с бревна, проехав коленями по его бёдрам. Грейбек обхватывает её голову… сознание будто бы уходит… большими пальцами он поднимает её веки. Фенрир рассматривает её лицо с каменной мордой и задумчиво говорит… видимо, говорит только с целью, чтобы она оставалась в сознании: — Уяснили. Я люблю тебя, — выдыхает он. Её качает. Грейбек придерживает одной рукой её голову, ставшую тяжеленной, а второй дотрагивается до её ладони и давит подушечкой пальца на её ноготь… почему он опять проверяет ногти? Гермиона сглатывает несколько раз, но во рту моментально становится сухо. — Я не смогу жить в стае, — вновь заявляет она. — Уже живёшь, — Грейбек укладывает Гермиону на шкуру, положив руку на её живот. — Ты держишь меня на цепи как собаку, — обвиняет она, рассеянно смотря на макушки деревьев. Такое ощущение, что она возвращается под силу дурмана. Как же летает котёл… по оси… болван маячит сверху… а её ноготь не ломается… в глазах горит… — Какая сука не сидит на цепи?! — протянув гласный звук, он встаёт сбоку над её головой, прислонившись бедром к дереву. — Сниму через семь лун. Семь? Почему не девять? Гермиона переворачивается набок и кашляет. — Мне нужна свобода. — Тебе нужен только я, — сделав паузу, Грейбек достаёт сигарету и прикуривает, — и мой ствол, — затянувшись, он вызывает у Гермионы возмущение, потому что специально выдыхает в её сторону. Зачем? Лакричный запах проникает в нос… Гермиона снова кашляет… Грейбек выдыхает тонкую струю, окутав её лицо дымом. — Я д-даже твоё имя не могу произносить! — жалуется она. С ним нужно говорить, чтобы не терять сознание. В горле першит… но почему-то от лакрицы будто бы легче… — Потеха, — ухмыляется он, — ведь ты дала мне имя. Пусть не напоминает! Через его шкуру не пробиться за жалостью. Гермиона стонет и поворачивается на другой бок, но потом возвращается обратно и мутным взглядом смотрит на его лицо. — Обещай, что никогда не повторишь содеянное! — она закрывает глаза и хватается за кончики его волос, тянет на себя, сжав пряди в кулак. — Обещай! — Не трахать волчьим узлом, м? — оскалившись, он склоняется над ней и рукой выдёргивает волосы из её слабой хватки. — Обещай… — Гермиона умоляет, но через минуту устало ложится на спину, не услышав ответ. Физическое состояние улучшается, в отличие от эмоционального. Теперь Грейбек выдыхает дым вверх, отойдя от бревна. Гермиона прикладывает ладони к сердцу. Непривычно без амулета… Ощутив влажные капли на лбу и щеках, Гермиона заторможенно поднимает веки, а на неё медленно опускаются невесомые снежинки… осень в этом году сурова и прохладна, как её судьба… Гермиона обязательно сбежит из стаи до зимних морозов. Грейбек садится рядом с ней на землю, облокотившись на бревно. Ну-ну, видимо, он всё ещё выгуливает беременную жену на свежем воздухе. Отвернувшись, Гермиона поднимает руку и ловит снежинки, ощутив тоску по родителям. Долгий разговор с Грейбеком навевает робкое любопытство по поводу его семьи. — Сколько тебе было лет во время битвы между стаями? — она надеется, что он поймёт ударное слово «лет» и не объявит цифру в соответствии с количеством полнолуний. Грейбек задирает голову, выдохнув дым. Чванливо смотрит на неё через плечо, слегка выгнув брови. Гермиона вдруг ехидничает: — Я беременна, и требую ответа. Отвернувшись, он делает затяжку и отвечает: — Под шесть. Наступает ли время, когда Гермиона может требовать, а он не напоминает про патриархальные устои… Покрутив рукой, Гермиона наблюдает за тающими снежинками. В лесу очень тихо. Не будь здесь Грейбека, было бы ещё и спокойно. Прочистив горло, Гермиона решается задать вопрос: — Ты видел смерть Варка и Астреции? Если есть удивление от знания имён старших Грейбеков, то он его не показывает. — Ага, — Фенрир невозмутимо кивает, свесив с колена ладонь с сигаретой. Как обычно, без любой конкретизированной информации. Гермиона подавленно вздыхает и поворачивается набок, подперев голову локтем. Смотрит на его грубый профиль и шёпотом просит: — Расскажи. Пусть скажет, как сильно испугался в детстве, как скорбел по родителям, как переживал, как плакал, как скучал… пусть скажет простыми словами обычного человека! — Отцу вырвали кадык, мать загрызли с хребта, — он пожимает плечами, — лихо сдохли под загоном ре-эмов, ничего интересного. Гермиона издаёт ошеломлённый вздох и садится, схватившись за сердце. — Ты жесток! — она негодует из-за его спокойствия, с которым он рассказывает о прошлом. — Разве ты не переживал за них? — По-твоему, за погибших вожака и его самку потребно не переживать? — Так переживал? — Само собой. Хвала всем высшим силам! Она по крупицам находит в нём сопереживание, может, ещё что-то можно откопать… Где ты была раньше? Надо было начинать копать в амбаре Уизли, сейчас искать бессмысленно, если принято решение сбежать. — Фреки напала на Астрецию до твоего рождения? — Ага, — Грейбек выбрасывает окурок. Гермиона ложится на спину, а Грейбек вытягивает ноги, скрестив лодыжки, и опирается затылком на бревно рядом с её коленом. Она закрывает глаза и думает о своём ребёнке… как оградить его от жестокости, если он всё-таки попадёт под воспитание Грейбека… — Ребёнок в стае восхищается тобой, — глуховато говорит она. — В будущем он станет таким же жестоким, как ты. Ему постыло. Она чувствует. Повернув к нему голову, она подтверждает своё чувство. Пусть ей видна только одна сторона лица и пусть лохматые волосы закрывают лоб и щёки… она видит его критический взгляд, направленный перед собой в никуда. Ноздри периодически раздуваются шире, чем при спокойном дыхании. В голосе заметна ирония с долей намёка на её пустой котёл: — Ты думаешь, оборотни подчиняются мне из-за восхищения, — звучит утверждением, но косая ухмылка оставляет недосказанность. — Да, — настороженно предполагает она. — Из-за чего ещё? — Из-за страха. — Никто не следует за предводителем из-за страха перед ним. Волдеморт тому подтверждение. Он потерял многих слуг из-за чрезмерной жестокости, и они от страха сбежали от него. Грейбек опускает голову и усмехается, скрестив руки на груди… с губ почти срывается издёвка, судя по циничному смешку. Но потом он вновь запрокидывает голову на бревно, коснувшись волосами её коленки, и смотрит на кроны деревьев. — Страх оборотней передо мной побочен от их первоочередного страха разобщённости. Ну, он не понимает, как разговаривать с ней про судьбу и душевные страдания, а Гермиона сейчас совершенно не понимает его слова про стаю. — Я… — покраснев, она смотрит на него с вопросом в глазах, но он не поворачивает голову, продолжая смотреть в никуда. — Я не понимаю. — Ага, — ожидаемо для него. — Их страхи другой породы, не людской, — Грейбек делает паузу и кривит рот, скорее всего, раздумывает, надо ли пытаться ей объяснить. — Без меня они перегрызут друг друга за одно полнолуние, не смогут защитить территорию, определить зону стратегической охоты, найти способ выживания и принять быстрое решение в опасной ситуации при нападении. Моя жестокость и агрессия не всегда под лад для их послушания, в приоритете волевые качества под контролем сознания, которые они чуят нутром, как сигнал к подчинению. Их личностный страх отшельничества вынуждает искать лидера для сплочённости, а страх передо мной лишь побочный эффект дрессировки. Твою же магглу! Гермиона с открытым ртом таращится на него, почти не моргая. Это самая длинная его речь без единого непристойного слова… Она не знает, чему удивляется больше, его решению объяснить ей роль вожака в стае, или использованию однозначных понятных терминов в речи. Когда-то она размышляла, почему Люпин выглядит таким несчастным, но потом пояснила себе, что его настроение связано с влиянием лунных циклов. Сейчас, выслушав Фенрира, она приходит к выводу, что оборотни осознанно и неосознанно всегда нуждаются в вожаке. Как бы сильно Люпин ни отрицал, а жизнь среди сородичей подсознательно успокаивает оборотней из-за необходимости взаимодействовать в их социальной структуре. Гермиона благодарна Грейбеку за объяснение, но в то же время в сердце появляется горькая печаль из-за участи её ребёнка. Фенрир нужен оборотням, он никогда их не бросит, а Гермиона не сможет жить в стае. Его решение привязать её к себе через ребёнка кажется не только несправедливым, но и жестоким, поскольку он внаглую лишает её права жить в магическом мире. Направив взгляд на мрачные небеса, Гермиона сцепляет руки в замок у груди и думает… Думает, что после разговора с Грейбеком она способна его простить за… ну, за противоестественный для неё секс, но вот простить его за пожизненное заключение в стае вместе с малышом она не сможет. Причина для побега обретает другую направленность, включающую спасение жизни ребёнка. Через десять минут тишины Гермиона поворачивает голову в его сторону. — Фенрир, — он лежит с закрытыми глазами в той же позе. — Ну? — Если наш ребёнок всё-таки родится человеком, ты отпустишь нас жить в городе? — Нет. — Почему? Я… я буду ждать тебя в квартире, как раньше, обещаю! — звучит очень глупо, но Гермиона использует все шансы, чтобы покинуть стаю. Грейбек открывает глаза и, повернувшись к ней с суровой мордой, отвечает покровительственным тоном: — Твои обещания не стоят и кната. Человеческого отпрыска всегда можно обратить укусом. Ублюдок! Резко отвернувшись от него, Гермиона нервно сжимает кулаки. — А если родится девочка? — жалобно говорит она. Выдохнув с недовольством, Грейбек тоже отворачивается от неё и кратко отрезает: — Сукой больше, сукой меньше. Ужас, кошмар, Гермиона жмурится, пытаясь не думать о будущем. Никогда она так страстно не желала приближения полнолуния. Нужно попросить у Гери приемлемую обувь… От последствий непонятного головокружения и тошноты она чувствует сухость в горле… Гермиона открывает рот, ловя языком снежинки, и краем глаза замечает реакцию на её действие в виде глумливой морды Грейбека. Он поднимается с земли, вытащив волшебную палочку. Агуаменти в его исполнении такое же ужасное, как согревающие чары. Нахмурившись, Гермиона садится и подставляет ладонь под мутную воду. Глотнув, давится и выплёвывает. — Ты можешь хотя бы одни чары нормально наколдовать, кроме аппарационных?! — она кашляет и машет рукой перед лицом. — Решил меня отравить?! Скривив рот и показав клык, Грейбек убирает древко и следит за её маячащей рукой, а Гермиона пыхтит от гнева и восклицает: — Ты слышишь? — Слышу. — Что ты слышишь? — она высовывает язык и шумно дышит, стараясь избавить рот от кислого привкуса, похожего на уксус. Грейбек смотрит на её язык. Причмокнув, отвечает: — Скуление избитой собаки. Гермиона спешно закрывает рот, спрятав язык. Подонок! Мельком сияет мысль, что они и вправду общаются на равных. Он терпит нахальство и непочтительность, а Гермиона больше не боится его. Откашлявшись, она проводит пальцами по подбородку, стерев капли злополучной воды, а потом… Поздно замечает раскрывшуюся ткань балахона от суетливой возни. Опасливо глядит на Грейбека исподлобья. Его томный взгляд направлен на оголённую грудь. Гермиона торопливо запахивает балахон, но он хватает её запястье и, подойдя ближе, зажимает горло. — Не надо, — она упирается руками в его плечи. Приблизившись к губам, Фенрир обратно распахивает балахон. У неё снова кружится голова, Гермиона жмурится, когда между губами остаётся минимальное расстояние, и… Она широко открывает глаза, ощутив, как он внезапно замирает. Отодвинувшись, Гермиона удивлённо хлопает ресницами, а Грейбек держит её, не двигаясь, и смотрит куда-то на её правую ноздрю невидящим взором… и вдруг Гермиона понимает… Понимает, когда он резко дёргает головой, глянув в сторону, и напрягает скулы… нос делает глубокие вдохи… Недалеко от них кто-то есть, с большой вероятностью здесь поблизости авроры… Гермиона не успевает остановить стремительную реакцию голосовых связок и пронзительно кричит: — Гарри! Йонс, помо… — Грейбек быстро закрывает ей рот, но она кусает и орёт, — помогите! Гарри! Яростно зарычав, Фенрир хватает Гермиону вместе со шкурой, но… За пару мгновений Гермиона вырывает шкуру и бросает её на землю, а они вдвоём пропадают в вихре аппарации. С безумным головокружением Гермиона умудряется улыбнуться, оставив аврорам доказательство примерного местонахождения стаи. Аппарация не занимает долгое время, поэтому она уверена, что чаща находится вблизи стаи, тем более там много намеренно срубленных деревьев. Острые когти, давящие на поясницу, не лишают её восторга. *** Восторг исчезает, когда сердитый Грейбек бросает её на ложе в шатре. — Дрянная сука, — хрипит он. В его глазах переливами появляется жёлтый блеск. Гермиона прячет губы во рту, не желая сердить его ещё больше. Отодвигается, настороженно готовясь к нападению. Его лицо искажается звериными чертами. И всё. Он стремительно выходит из шатра, надев на неё цепь, а на улице она слышит его приказ, брошенный разгневанным рыком: — За мной! Гермиона подрывается с места и, выбежав из шатра, отчаянно кричит ему в спину: — Не вреди аврорам! Фенрир! — она повторяет несколько раз, натянув цепь до предела. — Умоляю, не калечь их! Грейбек вместе с группой оборотней покидает стаю под её надрывную мольбу. Гермиона вздрагивает, ощутив давление на плече. Гери опускает руку и, вздохнув, приглушённо говорит: — Для оборотня в приоритете защищать беременную самку. Даже Фенрир способен потерять контроль… *** Следующие недели превращаются для Гермионы в кошмар из-за жуткого волнения за Гарри, но в стае ей никто ничего не говорит. Насупленный Грейбек, злой как чёрт, постоянно где-то пропадает, а Гери со дня на день отправится в Каледонский лес. До полнолуния остаётся мало времени. Гермиона суетится, вышагивая по шатру в своей прежней одежде, и массирует виски. Несколько раз у неё случалось ужасное головокружение, стошнило в ведро. Она боится дальнейших месяцев беременности. Замечает резкие перепады настроения от мрачной апатичности до форменной истерики, но всё чаще поглаживает живот и ненароком успокаивается, черпая силы у малыша, как когда-то у амулета, который лежит у камелька, закрытый шкурой. Она не дотрагивается до него. Гермиона спрашивала у Гери, сможет ли он аппарировать с ней в лес, но узнала невероятную новость, что Грейбек влияет на защитное поле стаи почти так же, как профессор Дамблдор влиял на магию Хогвартса. Гери тоже не может аппарировать, ибо его хитрый внук знает способности Гермионы разжалобить бедных стариков в нужный для неё момент. Грейбек подрезает на корню все идеи для побега. Бездумно бросаться шкурами в лесу было не очень хорошей идеей. Гермиона действовала импульсивно, не подумав о последствиях, но теперь она уверена, что авроры ищут её в правильном направлении. Если бы Грейбек почувствовал присутствие обычных животных, он не был бы так зол. «В приоритете защищать беременную самку». Гермиона не понимает, почему Гери волнуется за контроль Грейбека. В её глазах разум вожака надёжен как несокрушимая скала, а проблема заключается лишь в неправильном мышлении, из-за которого она сидит на цепи. — Гермиона. Подпрыгнув в углу шатра, она дважды пропускает зов Гери и откликается на третий, звякнув цепью. — Иди-ка сюда, — старик с деревянным протезом, одетый в плотную чёрную мантию, садится на ложе и подзывает её к себе. Присев, она смотрит на пару потёртых ботинок, которые Гери ставит рядом с её спальным местом. — Спасибо, — шепчет она, печально опустив голову. — Переживаешь за друзей? — догадывается Гери. — Да. — Сильно? Гермиона поднимает на него тоскливый взгляд и кивает. — Смерть друзей ты бы ему точно не простила, — Гери держит перед собой новую резную трость и опирается подбородком на рукоять. — К сожалению, его не переубедить, упрямый как Варк. Значит, Фенрир пошёл в отца. Неудивительно! — Что ж, — Гери достаёт из кармана мантии пергамент и уголь, а у Гермионы загораются глаза. «Я не могу позволить, чтобы тебе вновь пришлось искать повод для прощения». Пишет долго, рука плохо слушается. Гери носит починенные очки, но всё равно сильно щурится. Гермиона внимательно читает каждое слово и посматривает на выход из шатра, но Гери тихо говорит. — Не бойся, Фенрир в Лондоне. Он все дни где-то ходит, бродит. Мерзавец. Зачем ему в Лондон? Гермиона до сих пор не знает, кто взорвал её квартиру и кто передал Грейбеку чёрный блокнот. С кем он якшается в Лондоне? «Я сварил зелье, которое на пять минут уменьшит размер ноги». Гермиона туго соображает из-за нового головокружения. Будто бы резко бросает в сторону… бросает и отпускает, бросает и отпускает… Нахмурившись, опускает взгляд на его культю, но Гери закатывает глаза и показывает пальцем на её цепь. Боже! Нет! Да! Да! Гермиона почти выкрикивает слова благодарности, но в последний момент закрывает рукой рот и обнимает Гери. Он тихо смеётся, но потом легонько хлопает её по руке, подзывая смотреть дальше на пергамент. «Никто не знает про зелье». Она начинает активно кивать и берёт пергамент. «Как тебя отблагодарить?» Спрашивает она. Гери улыбается и взъерошивает волосы на её макушке. «Уведи авроров из леса». Гермиона раздумывает. Гарри точно ищет стаю только из-за неё, но вот Йонс всей душой желает поймать Грейбека. Если авроры обнаружат стаю, то просто так не уйдут. Поединок обречён стать кровопролитным. Гермиона медленно кивает старику, мысленно пообещав постараться. Гери какое-то время задумчиво рассматривает её, словно решая написать ли ещё. Пишет тоже вдумчиво. «Ты уверена, что хочешь сбежать?» Гермиона читает, вытянув шею, но Гери зачёркивает вопрос и строчит длинную фразу. «Я дам тебе зелье при условии, что ты моментально аппарируешь из леса, как только выйдешь за пределы защитного поля. Уже в Лондоне отправишь Патронус своему другу, чтобы они покинули лес». Она соглашается. Уголь сыпется в её руке, но Гермиона аккуратно выводит буквы. «Мне нужна волшебная палочка!» С трудом верится в счастье! Подмигнув, Гери достаёт из кармана не только зелье, но и древко из чёрного дерева. Гермиона улыбается и прячет бесценные дары под ложе. Это не его палочка. Откуда он взял запасную, она не знает, но вновь принимается обнимать. Перед тем, как убрать пергамент с углем, Гери показывает пальцем на фразу про обязательную аппарацию из леса и Патронус. Он не хочет, чтобы она подвергала себя опасности, Гермиона повторно кивает и долго прощается с Гери. — Позволит луна, свидимся, — смеётся он, сказав те же слова, что и в хижине Стации. Оборотень держит вещи Гери, помогая ему выйти за пределы стаи, и аппарирует вместе с ним в Каледонский лес, а Гермиона накрывается шкурами и тихо плачет. Она будет скучать по Гери, но так же она льёт слёзы радости за его помощь. *** Ей снится сон, в котором два темноволосых мальчика перекидывают друг другу детские игрушки в форме луны и солнца. Она не может разглядеть их лиц, но с улыбкой ловит игрушки, когда дети бросают их в её сторону и радостно смеются. Гермиона играет с ними, перекидывая игрушки по кругу, и чувствует теплоту, приятно омывающую душу родством. Просыпается от металлического звона цепи и потягивается с закрытыми глазами. С улицы доносится голос Грейбека, приказывающего трём оборотням остаться в стае на ночь полной луны. Гермиона выходит из шатра, обмотавшись шкурой, и подходит к бочке, чтобы умыться. Следит за Фенриром и содрогается от ледяной воды. Итак, давай! Продумав сегодняшний план побега, Гермиона должна решить проблему с её запахом. Без магии и ножа она не справится с тремя оборотнями без отвлечения их внимания. Давай! Не робей! Она отходит от шатра, пока не натягивается цепь. Встаёт перед толпой оборотней, собирающихся в лес. Не куксись! Ага! — Фенрир! — главное, сердце пусть не стучит чересчур сильно. Оборотни поворачиваются в её сторону. Она плотнее натягивает шкуру на плечи, отгоняя память проклятого склещивания и их уродливых лиц. Грейбек заворачивает рукава пальто до локтей и сверлит её придирчивым взглядом. Очень холодно. Очень, и хочется сладкого! Никакой лжи! Она верит и сердце верит, пусть поверит Фенрир. Он не подходит, а Гермиона злится и смущается из-за необходимости обращаться к нему с просьбой перед всей толпой. Она говорит тихим голосом, невзирая на достаточное расстояние между ними: — В шатре очень холодно. Он никак не реагирует. По-прежнему раздражён из-за её выходки со шкурой. — Мне нужен огонь! — сквозь зубы цедит она. Сгодится любой, камелёк побольше или костёр вблизи шатра. Стараясь смотреть в его глаза и не думать про побег, Гермиона добавляет: — И мёд. Он сурово осматривает её с головы до ног. С её уст готово сорваться простое объяснение с повторной просьбой, но… — К нему, — Грейбек указывает на оборотня, который когда-то лил на неё масло, ещё один противный мерзавец. Гермиона с недоумением смотрит на Грейбека, но тот больше ничего не говорит, а оборотень подаёт голос: — Жди. *** Территория пустеет, Гермиона снова ходит по шатру и смотрит на большой стеклянный сосуд с мёдом, который ей принёс оборотень. На участке вновь горят костры, до которых она может дойти на цепи… Хвала богам! Сторожевые обходят территорию, периодически залезают на крыши домов. В хижине с маленькими детьми находятся две самки, но, как и в прошлое полнолуние, они не выходят на улицу. Гермиона подворачивает штаны до колен и заправляет блузку, сверху надевает балахон. Оторвав от него полоску ткани, подвязывает волосы и присаживается на ложе. Закрывает глаза, приложив ладонь к сердцу, и очищает разум. Волноваться нельзя, сердце не должно подвести. Глаза то и дело замирают на шкуре, под которой лежит амулет… Он тебе больше не нужен! Амулет служит плохим воспоминанием… но ведь были и другие. Амулет не раз выручал в лесу Дин, когда ребята казались настолько измождёнными, что хотелось плакать. Гермиона отходила от них в слезах, но всегда держала при себе амулет, и беда становилась преодолимой. Выглянув из полотен, она видит оборотней возле тропы у высокого шатра. Гермиона выходит на улицу, намеренно зазвенев цепью, и греется у костра. Они не оборачиваются, но ловят шум ушами. Гермиона аккуратно капает мёд на горящий брус… ничего не происходит, только появляется сладкий запах, капает ещё на другой костёр. Один из оборотней, который перед трансформацией проверял крепление её цепи, начинает обходить территорию. Гермиона сразу скрывается в шатре. Двигаясь медленно и осторожно, чтобы не быть услышанной, она обмазывает мёдом ложе. Отделяет сало от мяса с нетронутого ужина и раскидывает сало по шатру. Обмазывается мясным соком и кладёт куски в карман балахона, чтобы спутать свой запах. Думает о Гери перед тем, как выпить зелье. Помог бы он, если бы не было угрозы смерти её друзей?! Старика устраивало её нахождение в стае до момента, пока она на постоянной основе не стала рыдать от волнения. Может, он заботится о малыше?! Помимо набранного веса, её состояние страдает от эмоциональных скачков. Несмотря на тёплую привязанность к дедушке, Гермиона заключает, что семья Грейбеков абсолютно не считается с мнениями друг друга. Фреки нападает на Астрецию, Варк женится на убийце матери, Гери предаёт внука ради Гермионы. После смерти родителей Фенрира где был Гери и почему не научил внука пользоваться магией?! Ему было всего лишь под шесть лет! Все друг друга грызут… «Сукой больше, сукой меньше». И дочку бы загрызли… Не глупи! Гермиона прячет волшебную палочку под балахоном. Высовывает голову из шатра и, убедившись, что оборотни находятся на большом расстоянии от неё, быстро глотает зелье. Выдернув уменьшенную ногу из цепи, она придерживает крепление, чтобы звенья не издавали шум. За пять минут, пока конечность не увеличится до обычного размера, Гермиона ползает по шатру, раскидывая угли из камелька по шкурам, капает на них мёд и через щель полотна замечает приближение оборотня… надевает ботинки. Далее происходят стремительные события… Гермиона выбегает на улицу, на ходу кинув сосуд с оставшимся мёдом в костёр, и хватает за несгоревшие части два горящих полена. Руки мгновенно краснеют от ожогов… оборотни несутся в её сторону. Она кидает одно полено в повозку с маслом и алкоголем… другое забрасывает в свой шатёр… всё происходит настолько быстро, что она не успевает разозлиться на глупую идею насчёт мёда, ибо натуральность происхождения не помогает быстрому воспламенению… к чёрту… по участку развеивается слабый аромат, помогающий отвлечь звериный нюх от человека… От сала под огнём исходит тёмный дымок, а повозка уже пылает, нагретые бутылки взрываются… огонь поднимается, задев соседнюю телегу с сеном и ближайший дом… Гермиона бежит обратно в свой шатёр, перепрыгивает через горящие шкуры и… всё же подхватывает амулет. Выпрыгивает через полотно, противоположное входу… бежит на пределе своих сил, услышав надрывной детский плач и рычание оборотней за спиной… над стаей поднимается чёрный дым, оборотни ищут Гермиону, но отвлекаются на тушение пожара и спасение самок с младенцами, а Гермиона крепко сжимает в ладони амулет… крамольная мысль придаёт сил: была бы погоня для них в приоритете, если бы самка вожака была оборотнем… *** С тяжёлым дыханием, потемневшими ладонями и сильным головокружением Гермиона чувствует давление чар, выбежав за границу защитного поля. Падает вперёд, чтобы на секунду отдышаться, потом несётся дальше, зная, что оборотни в любую минуту догонят её. «Ты моментально аппарируешь из леса». На бегу Гермиона достаёт волшебную палочку. Боясь посмотреть за спину, перепрыгивает через небольшой овраг и бежит дальше, огибая дремучую растительность. На чёрных небесах ярко сияет луна. Гермиона не знает, где сейчас остальная стая, предполагает, что на вересковой поляне. Устремляется дальше и только делает мановение палочкой для аппарации, как вдруг… Она резко останавливается, привалившись спиной к раскидистому дереву, и с ужасом слышит приглушённые крики и звериные рыки. «Ты моментально аппарируешь из леса». Боже! Она слышит! Слышит! — Авада Кедавра! Перед ней пологий холм… за ним раздаётся грохот разрушений… исходит зелёный дым, поднимающийся высоко над деревьями… Нет! — Конфринго! — вспыхивают деревья. — Экспульсо! — шум взрыва давит на ушные перепонки. — Орбис! — под вспышками жёлтого цвета поднимается разрушительный вихрь за холмом. Гермиона закрывает глаза от сильного ветра и летящей пыли. «Ты моментально аппарируешь из леса». Она сжимает древко, ощутив боль от ожогов на ладони. Сердце бешено воет от желания убраться отсюда, как говорил Гери. — Вердимиллиус! — салатовый энергетический поток и миллион ослепляющих искр сопровождаются истошным рёвом. — Фенрир, — выдыхает она, испытав липкий наплыв страха. Она не допускает даже мысли, что он может пострадать, поскольку считает его непобедимым существом вне понимания человеческого разума, но он может… он может… для него ничего не значит человеческая жизнь… — Импедимента! — о нет, она распознаёт голос Эридана. Нет! Нет! Позади Гермиона слышит грозный рык… её ищет оборотень с территории. Гермиона шарахается в сторону от летящего обрубка дерева, который скатывается по холму с поля сражения. «Ты моментально аппарируешь из леса». Грейбек специально напал на авроров в полнолуние в ночь могущества оборотней… Ты сама оставила для Гарри ориентир! Кто же знал, что дедушка поможет снять цепь! Гарри! Гарри! Дед говорил, что подумает, как ей помочь, но она даже не надеялась на зелье! Трупы с вырванными хребтами на твоей совести… Гарри… Йонс… Эридан… «Ты моментально аппарируешь из леса». Гери… «Ты моментально аппарируешь из леса». Амулет нагревается в мокрой руке… Она прижимает ладонь с палочкой к животу… малыш… Гермиона представляет детей из её сна… Смаргивает слёзы и поднимает перед собой древко… чувствует поток аппарационных чар, но внезапно… — Сектумсемпра! — из череды беспрерывных боевых выкриков она узнаёт голос Гарри. Рука с дрожью обнимает талию, закрывая ребёнка. Треск от бега за спиной подгоняет рвануть по холму в надежде увидеть Гарри. Достигнув вершины, она испытывает ужас и безграничное изумление. Память битвы за Хогвартс проносится перед глазами наравне с увиденной ожесточённой битвой в заболоченной низине леса. Её ослепляют многочисленные разноцветные вспышки заклинаний. По периметру горят синеватым пламенем деревья, земля пропитывается кровью и оторванными частями плоти. Более ста человек и оборотней неистово сражаются насмерть среди горящих разломанных деревьев и высоких кустарников. Оборотни с широко раскрытыми окровавленными пастями молниеносно перемещаются на местности, нападая на авроров. Под дымовой завесой волшебники используют рассеивающие чары, но под мощным вихрем всё равно повсюду крутятся щепки, пыль… конечности… боже, Гермиона пытается разглядеть Гарри… «Ты моментально аппарируешь из леса». Гарри выполняет свою работу! Его призвание — быть аврором! Убирайся отсюда ради малыша… — Аларте Аскендаре! — прищурившись, она различает в толпе Йонса. Где Фенрир и Гарри… Она должна убедиться, что они не ранены… Внезапно из леса со стороны стайной территории выбегают два оборотня и, зарычав, устремляются к ней. У одного из них дымится опалённая шерсть. — Баубиллиус! — Гермиона направляет бело-жёлтую молнию на землю, от которой поднимается взрывная волна, дающая ей секунды на аппарацию. Тут же взмахивает палочкой для перемещения, но обожжённый оборотень с яростью запрыгивает на ответвлённый толстый сук, резко отталкивается и нападает на неё… Гермиона не успевает исчезнуть в пространстве, столкнувшись с огромной свирепой тушой… под его весом они вдвоём падают с холма в низину сражения… — Иммобилус! — крутясь при падении, Гермиона задыхается и пытается парализовать оборотня заклинанием, но он бьёт когтями по руке, выбив палочку. Завопив от боли и брызгов крови от изодранного предплечья, она приземляется на него сверху и начинает отчаянно отбиваться, моля всех богов, чтобы он помнил, что самку вожака кусать нельзя… через гулкий грохот она слышит гортанный зов… — Гермиона! — она не знает, где находится Гарри, но слышит его голос. Оборотень опрокидывает её и придавливает к земле, но свет заклинания освещает низину и в него попадает яркая белая молния. Оборотень отлетает с истошным рёвом, а Гермиона теряет зрение, ослепнув от вспышки заклинания, как вдруг… зловещий рык сотрясает округу… она ничего не видит, переворачивается и ползёт, куда предположительно могла упасть волшебная палочка… она слышит его, слышит Фенрира, никто не рычит так грозно, как он… Вскинувшись на ноги, она щурится и видит его вдалеке в бою с противоположной стороны низины… Быстро рванув за волшебной палочкой, она отбрасывает ветки, но не может её найти. — Гермиона! Потеряв надежду найти древко, она отталкивается от земли и бежит в сторону Гарри, увидев его в середине сражения. Он пытается прорваться к ней, и она кидается навстречу… в спешке бежит и кричит: — Аппарируем! — ей нужно столкнуться с Гарри, и они вместе аппарируют в безопасное место. Неимоверный грохот оглушает, пламя и поединки замедляют. Гермиона уворачивается от летящих заклинаний и огибает горящие деревья… — Да, я заберу тебя! — кричит Гарри, бежит к ней, но на него нападают два оборотня. Слепящий огонь мешает видимости. Краем глаза Гермиона видит бегущего к ней оборотня и бросается в другую сторону. Гарри взмахивает древком и аппарирует ближе, но… острая лапа оборотня хватает Гермиону сзади за лодыжку и тянет назад… Она ударяет ногой по пасти, но оборотень откидывает её в болотную яму. Её всасывает в топкую трясину, она кричит и вытягивает руку к Гарри, но за несколько мгновений до касания на него налетает оборотень. Гарри успевает выкрикнуть в сторону Гермионы: — Асцендио! — мощь заклинания выталкивает её вверх и откидывает подальше от болота, но оборотень мощным ударом отбрасывает Гарри назад, ранив когтями шею. Гермиона поднимается и кашляет, заглатывая густой дым. Голова кружится, она щурится, зажав рот и нос. Собирается подбежать к ближайшему аврору, чтобы попросить увезти её, но… она видит Фенрира. Впереди разлетаются брызги крови от разорванных тел. Грейбек добивает противников и нападает снова. С кровавой пастью и горящими глазами смотрит в её сторону и мчится к ней… нет! Нет! Он вновь заберёт, утащит в логово… нет! Гермиона резко устремляется к Гарри. Делает кувырок вперёд, увернувшись от заклинания. — Эридан, уведи Гермиону! — не переставая сражаться с нападающей сворой, Гарри кричит аврору, который находится ближе к ней. Гермиона сворачивает, но оступается из-за головокружения и многочисленных препятствий от бойни, падает, уворачивается от падающего дерева, крутясь по земле. Встаёт и бежит к Эридану, спотыкаясь перед каждой болотистой ямой. Тот откликается на приказ Гарри и срывается к ней навстречу. — Аппарируй! Аппарируй! — отчаянно орёт Гарри. — Аппарируй к ней! Видимо, Эридан не слышит и продолжает перебираться через пылающие брёвна и подожжённые тела. Гарри взмахивает палочкой, чтобы самостоятельно переместиться к ней, но плотным кольцом его окружают оборотни, вынуждающие защищаться и быстро атаковать заклинаниями. Гермиона изо всех сил ускоряется к Эридану… ещё далеко до него, но… — Фенрир, нет! — ревёт она, не узнав собственный душераздирающий голос. На далёком расстоянии от неё Грейбек громоподобно рычит и стремительным движением бьёт по широкому треснувшему стволу, бросив его с немыслимой скоростью в Эридана, чтобы оттолкнуть подальше от Гермионы. Молодой аврор успевает повернуться, но… Вдох… Гермиона вновь попадает в условленное время, мысленно замедлённое по утверждению, что несколько секунд — это целая вечность… хаотический шум затихает в духовном вакууме… она слышит только свое судорожное дыхание… стук сердца… одно моргание, и отражение беспощадной смерти в её глазах… яркая размытая полоса от заклинания случайно сталкивается с траекторией наколдованной молнии… Выдох… В зловонном воздухе раздаётся взрыв от заклинаний, направленных на оборотней двумя аврорами с разных сторон сражения… красная молния рикошетом задевает летящее в сторону Эридана дерево и меняет его траекторию. Ускорившись, бревно искрится багровым цветом и ураганным вихрем стремительно летит в сторону Гермионы… Вдох… Н-нет, ведь… ведь… они только поговорили… «Ты отец моего ребёнка!» Молниеносно, вмиг, так быстро лишить жизни… никто не успел бы увернуться… «С моим волчонком». В-ведь… ведь… в-ведь… они только… она… он… Фенрир… как опасна необдуманная запретная любовь… как скоротечна бывает жизнь… Выдох… решив спасти ребёнка от его отца, она смывает его с себя кровью… Дети… она будет играть с вами в луну и солнце… Не будет. Амулет выпадает из руки… Рассекая пространство, приближается трагическая гибель. На скорости древесный ствол сносит Гермиону с ног, с силой врезавшись поперёк тела… мгновенная острая боль ломает рёбра и сотрясает внутренности. Изо рта вылетают алые сгустки, а низ живота воспламеняется в адовом пекле от текущего потока крови… Страдающие глаза заволакивает его фатальный образ, застывший в огне от последствий звериной жажды крови… образ, разящий глубоким ошеломлением. Поздно, Фенрир, ты уничтожил то, что сам и создал… — Арресто Моментум! — Гарри ловит её при падении в болото. Она не слышит протяжный крик Гарри, она не слышит мучительный нечеловеческий рёв, она ничего не слышит… не понимает, как куда-то исчезает с Гарри… перед ней по-прежнему темноволосые мальчишки кидают друг другу игрушки… она перестаёт существовать… Под клеймом родительских пристрастий рассвет не спасает от лунного затмения невинную жизнь… *** Гарри аппарирует в больницу Святого Мунго, полностью залитый кровью. — Нет! Нет! — Гермиона вырывается после того, как целитель использует заклинание окостенения на её животе для нечувствительности боли. — Р-ребёнок, — в неё вливают кровоостанавливающее зелье. Больница заполнена ранеными аврорами. В одной большой комнате с Гермионой кричат от боли семь остальных… — Ребёнок, — стоны, крики, слёзы. — Гермиона, держись! — плачет Гарри, зажав её руку. — Помогите ей! — он откидывает на тумбу волчий амулет, который ранее зацепился чёрной цепью за балахон Гермионы. Целители торопливо суетятся между искалеченными волшебниками. Три целителя колдуют над Гермионой, сменив её одежду на длинную белую тунику. Задирают ткань до живота, сразу пропитывающуюся кровью. — Он… он, Гарри, он у-убил его! — под гнётом горестного безумия Гермиона дёргается и сходит с ума. — И я! Гарри, я убила его! Я… я… должна была уйти! Пока один целитель колдует над рёбрами, сращивая кости, другой использует заклинания, чтобы остановить кровотечение. — Фенрир! — рыдая, она запрокидывает голову и орёт. — Соболезную. — Нет, нет, нет, — сморщив лицо в немыслимом страдании, Гермиона смотрит, как целитель с постели поднимает заклинанием небольшой кровяной сгусток. Маленький, крошечный, несформировавшийся, размером с согнутого мизинца… Гермиона в мучениях зажимает живот, невольно мешая целителям. Как и появление, так и смерть ребёнка не доходит до мозга из-за одержимого внушения, он жив, он жив! — Мистер Поттер, уходите! — целитель выгоняет Гарри. — Мы должны сделать полное обследование внутренних органов. — Нет! Не уходи! — ужас под психологической истерикой в несколько раз превышает паническую атаку по степени страданий и боли. — Немедленно! Целитель выталкивает сопротивляющегося Гарри, затем возвращается к Гермионе. Из-за её метаний он выливает половину успокоительного зелья мимо рта, берёт новое, но… — Нет! — не помня себя от сокрушительных эмоций, Гермиона вскакивает с постели и отталкивает целителей, рванув к двери, противоположной той, откуда вывели Гарри. Из-за целительного заклинания окостенения она не чувствует боли, но тело, потемневшее от кровоподтёков и изодранное до крови, страдает от стрельбы по нервным окончаниям и подгоняет мгновенно покончить со страшными мучениями. За Гермионой устремляются целители, но она бежит по коридору, сворачивает, толкает сотрудников больницы и врезается в дверь, ведущую к лестнице. «Для оборотня в приоритете защищать беременную самку. Даже Фенрир способен потерять контроль…» — Он убил его! Он убил его! — помешавшись в безумии, она рыдает, задевает мыском ступеньку и падает, но рьяно стремится выше, выше, выше. «Ты моментально аппарируешь из леса». — Нет, нет! — она поднимается до верхнего этажа и заваливается на дверь, выпав на площадку крыши. Жизнь алеет, как её надломленное тело. Душа умирает, как неповинный утробный плод, истерзанный когтями его жестокого отца. Гермиона проклинает себя, его и целый мир. Всепоглощающая ненависть струится по рваным венам, вонзившись в сердце острыми клыками. Стихийный выброс магии способствует воспламенению вентиляционной трубы на крыше, но проклятые небеса на мглистом рассвете ревут вместе с ней, погасив огонь проливным дождём. Гермиона не в силах пережить душевную боль за трагическую потерю. На мокрую землю с ног стекает кровь. Туника пропитывается противным цветом несчастной жертвы. Кончено, за её спиной захлопывается дверь, а Гермиона подходит к широкому ограждению и забирается на выступ. Она не хочет жить, поняв, что существуют ошибки, которые невозможно исправить. Слёзы текут, мысли далеки от надежды и веры… ничего нельзя вернуть… ничего… она делает глубокий вдох, смотрит вниз и собирается спрыгнуть с шестого этажа больницы. На улице раздаётся приглушённый хлопок аппарации… Нет! Задрав голову, Грейбек замечает её сразу же! — Нет! — Гермиона отскакивает назад, упав на спину, и отодвигается от выступа, зная, что он поймает её внизу, если она спрыгнет. — Убийца… убийца… — шепчет она и отстраняется дальше, переставляя локти. С улицы слышен треск, а потом Грейбек появляется за выступом ограждения и спрыгивает к ней на площадку крыши. Кладёт виноградную лозу на пол и делает шаг ближе. Гермиона плачет, дрожит и оставляет за собой широкую полосу крови, смешивающуюся с дождевыми лужами. С расширенными зрачками и невменяемым взглядом Гермиона смотрит на него и выражает растущую ненависть. Ей плевать, что он думает. Она хочет, чтобы он страдал! Ей всё равно, что впервые в жизни на его морде маячат проблески настороженного волнения и серьёзного опасения. Ей безразлично, что в его глазах отсутствуют блески высокомерия, надменности и самоуверенности. Ей неважно, что его челюсти закрываются и открываются в тревожном дыхании. Пусть слышит, пусть видит, пусть чувствует и воткнёт кинжал в своё отвратительное сердце! — Пташка… — выдыхает он. Раньше она бы поразилась столь чувственной многозначительной интонации, но сейчас Гермиона в злобе прищуривает глаза и медленно мотает головой, с придыханием сказав: — Ты убил его! — подавившись, она судорожно дышит. — Ты убил его! Ты… ты! Действие заклинания, приглушающего боль, заканчивается. Треснутые рёбра сдавливают лёгкие… она хрипит и безвольно свешивает голову. — Убийца, — она со стоном уничтожает его презрительным взглядом, — бездушное существо, недостойное жизни! Ты убил нашего ребёнка! Она отодвигается, вяло переставляя ноги. Грейбек застывает рассеянным взглядом на потёках крови. — Ты, — кратко утверждает он. И в её голове взрываются жгучие ядра злобы. Она широко раскрывает глаза, словно видит перед собой огненную преисподнюю с криками страдающих людей. — Ты не с-смеешь! — на издыхании шипит она. — Ты не смеешь обвинять меня! Только не ты! Только не ты! Прикрыв глаза, он отрывисто дышит, сильнее жмурится и дёргает головой. Подняв веки, вздыхает как-то безысходно и за несколько шагов подходит к ней. — Уйди! — истошно кричит она. Грейбек склоняется к ней, мягко ухватив за запястья, но Гермиона вырывается и кричит: — Ненавижу тебя! Страдай за сына, как страдаю я! — Ты сбежала из стаи, — хрипло говорит он вполголоса. Гермиона теряет силы и садится, сгорбив спину, когда он тянет её за руки к себе. Она вонзается ногтями в его предплечья и опускает голову. Чувствует на лбу его учащённое дыхание. Грейбек придерживает её чуть ниже плеч… она ощущает касание его подбородка, когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом просто выдыхает и проводит руками по плечам. Чуть поглаживает большими пальцами под ушами и шёпотом неторопливо говорит: — Пташка, — указательными пальцами он гладит затылок, — не реви, — в его интонации отсутствует гнев, будто он действительно старается её успокоить. — Не реви, — ещё тише повторяет он. Дождь заливает их, как и её слезы. На пару мгновений она закрывает глаза, ощутив невесомое прикосновение его губ ко лбу по линии роста волос. «Ты моментально аппарируешь из леса». Лицо морщится в болезненной судороге. Гермиона должна ненавидеть Фенрира, чтобы не страдать от ненависти к себе… Она открывает глаза и ловит отблеск… — Нет! — быстрым движением Гермиона выхватывает эбеновый нож из сапога и накидывается на него с диким криком. — Смерть на твоих когтях, ублюдок! — она замахивается ножом. Даже не посмотря на лезвие, Фенрир ловит её запястье, как и в прошлый раз. Смотрит в её глаза и выдыхает: — Я не убивал, — и он отпускает её руку. Перед глазами проносится жизнь, обвитая клыками, когтями и лунным светом под волчьим воем. Гермиона не моргает, сжигает его пронизывающие глаза и… «Если хочешь убить человека, то проткни сердце. Если оборотня, то бей в лёгкое». Вложив силу своей ненависти, Гермиона налегает и вонзает нож ему в сердце. Снова задыхается в мире вечных секунд. Кровь течёт по его груди, огибая лезвие, и стекает на живот. Грейбек отводит взгляд в никуда и шире открывает рот, издавая шумные вздохи. Гермиона отскакивает от него, упав в мутную лужу с красными разводами. Отодвигается и… Он низко опускает голову и громче начинает дышать. Мокрые волосы закрывают лицо. Он хрипит и меняет положение, согнув ногу и завалившись на локоть. Дотрагивается до рукояти… — Ты… — он вяло сплёвывает, — ты промахнулась, — он выдёргивает нож из груди. Гермиона жмурится и запрокидывает голову, застонав от боли в животе. Слышит мокрый стук, когда нож падает на пол. Она направляет взор на Грейбека, который зажимает рану. Он медленно отталкивается локтем от пола и садится с опущенной головой. В этот момент с грохотом открывается дверь, и на крышу выбегают целители и Гарри… Гермиона поворачивается к нему и слёзно кричит: — Забери меня отсюда! Грейбек поднимается с громким хрипением. Пошатываясь, выпрямляется и бросает блуждающие взгляды на вошедших. Гарри реагирует быстро. — Сектумсемпра! То ли ранение не позволяет, то ли Грейбек просто не хочет двигаться, но заклинание поражает его в живот, отбрасывая назад. Отлетев, он врезается в ограждение и падает на колени. — Забери! Забери! — Гермиона хватается за колено Гарри, и он тянет её к себе. — Фенрир! — орёт она, повиснув на Гарри. — Заплати кровью за жизнь нашего ребёнка! Я проклинаю тебя! Увидев на полу волшебную палочку Гермионы, Гарри призывает её чарами. Заметив нож, зачем-то тоже его берёт с собой. Грейбек держится за горло с глубокими режущими ранами от Сектумсемпры. На лице, груди и животе тоже кровоточат рубцы. Сморщив лицо и захрипев, он поднимает водянистые глаза и смотрит на Гермиону исподлобья. Гарри тащит её, надрывающую горло: — Ненавижу! Ненавижу тебя! Ты будешь страдать! Клянусь, ты будешь проклят моими слезами! За мутной пеленой она перестаёт различать лицо Фенрира, но последний его взгляд позже заставит её удивиться, ведь она не видит в нём озлобленности, соответствующей нападению, словно в первый раз у него не хватает сил или нет желания выказать агрессию… *** На лестнице целители перехватывают Гермиону, бьющуюся в конвульсиях от острой боли в животе. — Что с ней? — Гарри спрашивает у целителей и кладёт рядом с амулетом виноградную лозу. Позже он положит туда же нож, когда смоет с него кровь. Гермиона опять лежит в комнате для раненых и хнычет от боли. — Гарри, поставь заглушающие чары, — стонет она. Гермиона не хочет, чтобы Фенрир слышал её страдания. Гарри огораживает комнату от звуков, и в этот момент влетает пожилой целитель. Он колдует над Гермионой и недовольно обращается к молодому целителю: — Почему сразу не сделали обследование? — Не успели, — покрасневший целитель занимается восстановлением костей, а другой вливает ей в горло усыпляющее зелье. — Кеннет, — пожилой требовательно велит, — нужен отвар от избавления. Гермиона сжимает руку Гарри, потерянным взглядом смотря на целителя. Глаза перестают моргать от действия снотворного. Гарри настороженно спрашивает: — От избавления? Целитель выгибает брови, продолжая колдовать над ней. — Второй плод не имеет шансов выжить. — Ч-что? — еле слышно спрашивает она. — Кеннет! — целитель поторапливает другого. — Неси отвар. Гермиона закрывает глаза и тянет Гарри за руку. — Не п-позволь им! Сердце разрывается на части. Их двое… теперь один… За долю мгновения Гермиона осознаёт, что готова на всё ради спасения второго… пожалуйста, пожалуйста… Гарри нервно гладит её по плечу, а целитель упрямо требует отвар. — Вы можете умереть, если не выпить отвар. — Нет, н-нет, — Гермиона начинает засыпать, но сильнее сжимает руку Гарри и с придыханием умоляет, — не позволь им дать мне отвар… Потеряв сознание, она успевает услышать спор между целителями и Гарри, а также треск волшебной палочки, направленной в их сторону… *** Сквозь пальцы приподнятой ладони Гермиона щурится под солнечным светом Лисмора. — Дорогая, я же сказала, что сама заберу, — мама с улыбкой подбегает к почтовому ящику, из которого Гермиона достаёт конверты. — Письмо от Мелиссы, — Гермиона передаёт маме конверт и отходит к дому, — я приготовлю ужин. Зайдя в ванную комнату, Гермиона взмахивает волшебной палочкой и снимает чары изменения цвета. — Фините, — её глаза приобретают голубой цвет с внешними чёрными контурами. Ногтевые пластины заостряются по виду треугольников. Гермиона скалится, проверив зубы. С ними всё нормально. Без клыков. На пятом месяце беременности она чувствует отвращение ко всем запахам, кроме говяжьего мяса. После ужина она ложится в постель и вертит в руках амулет с новой цепочкой… Завтра она получит недостающую книгу по звуковым чарам, доделает работу и впервые за долгие месяцы поговорит с Йонсом. Так и происходит. С утра наложив чары изменения, по каминной сети она связывается с Министерством. Пока ждёт ответа от Праудфута, проверяет, не заметен ли живот под кипами документов. Гермиона сидит за столом с безэмоциональным выражением и стучит пальцами по столу. Через пять минут в камине сверкают угли. — Миссис Грейбек, вот сюрприз, а я ведь только недав… — Йонс, — Гермиона останавливает его стальным тоном. Праудфут смотрит на неё, оценивая серьёзное настроение, и избавляется от насмешливого тона. — Слушаю внимательно. — Я хочу посадить его на цепь в Азкабан. — Как ты можешь помочь аврорам схватить главаря? Гермиона кладёт руку на первую стопку пергаментов и обозначает: — Зелье замедленного сердцебиения. Последний месяц она беспрерывно работала, читала, исследовала, проверяла… Гермиона кладёт руку на вторую стопку и озвучивает: — Усиленное заклинание подавления запахов. Переходит к третьей кипе пергаментов. — Исследование защитного поля стаи. Затем рассказывает про четвёртую кипу, самую высокую: — Зелье оглушения оборотней, превосходящее рёв банши. — Гермиона, — Йонс перебивает, — для участия в поимке главаря ты должна работать в аврорате. Она опускает руки под стол и выгибает спину. Уверенно объявляет: — Дай мне несколько месяцев побыть с родителями в Австралии для дополнительных исследований, и я с удовольствием стану аврором…