Лакрица

Детёныш с ликантропией в утробе развивается быстрее, чем человеческий плод. Сколль Грейбек появляется на свет через семь месяцев после зачатия в магической больнице Австралии с голубыми глазами и тёмной макушкой. Гермиона после затяжных родов лишается волчьих признаков, вернув привычный цвет глаз и ломкость ногтей. Гарри способствует тайной регистрации новорождённого младенца, пообещав, что запись обнародуется в общем архиве Министерства магии только при наступлении одиннадцатилетнего возраста ребёнка. Кроме Гарри, Рона и родителей, про Сколля никто не знает, а целители в австралийской больнице отправили в местный отдел департамента по контролю за магическими существами информацию о рождении оборотня. Запись, не попавшую в английскую ведомость оборотней, можно найти только по специальному запросу. После того, как Гарри заставил целителей Мунго остановить кровотечение и срастить кости без использования отвара избавления, Гермиона очнулась и попросила аппарировать с ней в Австралию. Через неделю она отправила в Мунго короткое послание с благодарностью за помощь, но сообщила, что второй ребёнок тоже не выжил, несмотря на старания австралийских целителей. На этом тайна рождения Сколля становится абсолютной и сокровенной. Ещё будучи носящей на последнем месяце беременности, Гермиона обратилась в Министерство Англии с просьбой о расторжении брачных уз с Грейбеком, но получила ответное уведомление, что для расторжения требуется согласие второй стороны. Стараясь вовсе не думать о второй стороне, она решила не привлекать внимания Министерства к Сколлю и оставила вопрос брачных уз неурегулированным, тем самым сын зарегистрирован под фамилией своего отца. Гермиону спасают родители. Без их поддержки и понимания она бы давно сошла с ума, не сумев найти силу воли, чтобы пережить смерть Хати. Да, как и тогда, когда она назвала волка Фенриром, Гермиона следует таинственной ассоциации с магическими созданиями из мифа и называет детей Сколль и Хати. Под влиянием трагического лунного света Хати обретает покой, а Сколль стремится к солнцу, и Гермиона сделает всё возможное, чтобы малыш никогда не попал под лунное затмение. Гермиону спасает Сколль. Покалеченная душа матери находит спасение в ребёнке, чей плач и смех превращаются в бесценные дары для исцеления. Сколль заменяет Гермионе не только амулет, но и веру в будущее, потому что теперь она знает, зачем ей жить, а точнее сказать, знает ради кого ей дышать и просыпаться по утрам. Без малыша она бы повторно забралась на крышу высокого здания и рванула в единственную бездну, где рядом не окажется Грейбека. Невзирая на внешние черты с отцом, Гермиона успешно абстрагируется от мыслей про Фенрира, когда держит на руках Сколля. Гермиону спасают Гарри и Рон. Последний навещал Гермиону в Австралии и с бледным лицом выслушал историю, которую Гарри и Гермиона долгое время хранили в тайне. Не то чтобы Рон мог хорошо утешить Гермиону после её связи с командиром оборотней, но в конечном итоге её душевное состояние, проникновенные слова и произнесённая просьба понять чувства и обстоятельства вызвали в нём необходимость обнять её без единого упрекающего замечания. После их встречи Рон отправляет ей письма дважды в неделю, хотя до этого писал один раз в месяц. Гарри же… Гарри, как типичный Гарри Поттер, переживает её страдания, как собственные, и в свободные дни самолично аппарирует в Лисмор или общается с ней по каминной сети. Гермиона внимает всем ободряющим словам друзей и родителей, кроме советов забыть прошлые события и остаться в Австралии навсегда… Исходя из этого, Гермиона осознаёт, кто ещё спасает её от тихого безумия и тяжёлой депрессии. Итак, Гермиону спасает Фенрир, как ни странно. Под бесплотными тенями долгих ночей, проведённых за время беременности в тишине и покое под родительским вниманием, Гермиона тренируется в окклюменции после уроков с Гарри и делает категоричные для себя выводы. Битва в лесу демонстрирует разрушительную мощь оборотней и наличие несчастных жертв среди волшебников. Двухмесячный срок пребывания в стае доказывает их довольство от жизни изгнанников. Прежде никто не смог решить проблему бесчинства и нападений оборотней: ни Марлоу, ни прошлые авроры, создавшие зону изгнания в Каледонском лесу, ни нынешние представители Министерства. Грейбек ни разу не прислушался к её мольбам о пощаде человеческих жизней, и в этом заключается главная угроза от существования стаи. Возвысив себя до уровня эксперта по делам оборотней, Гермиона скептически относится к решению Йонса отправить Фенрира в Азкабан без разрешения вопроса касаемо его стаи. Как и говорил Грейбек, без его приказов оборотни вполне могут потерять контроль, не пить аконитовое зелье, загрызть друг друга и укусить любого волшебника или маггла, случайно зашедшего в лес. Без вожака в стае начнётся первобытный хаос, если кто-то другой не захочет занять его место. Гермиона предполагает, что путём дрессировки Грейбек уже давно позаботился, чтобы у оборотней не возникло подобного желания, значит, хаос однозначен, и следовательно, опасность для волшебников возрастает с его арестом. Тогда нужно выражаться яснее, Гермиону спасает жажда мести! Отчасти. Стаю необходимо подрезать на корню вместе с вожаком. Вне ока Гриффиндора горькая ненависть из ростка страданий развивается до свирепой ненависти из чёрного эбена. Однажды она уже пожалела, что вернулась к Грейбеку после майской баталии, но тогда в ней зрело зерно уверенности, что волка и оборотня нужно огородить друг от друга. Теперь Гермиона набирается сил для масштабного плана по устранению угрозы от оборотней, запрятав под маской служебного долга свою личную неприязнь к Фенриру. *** После долгих разговоров с Праудфутом по каминной сети Гермиона ставит ему условие: — Если… когда Грейбек станет заключённым Азкабана, он должен рассказать нам всё, что известно про подноготную оборотней, защитное поле, род волков, влияние металлов на заражённую кровь, связи Стации с другими магическими созданиями и все преступления, в которых участвовала его стая, — Гермиона изъясняется кратко по сути. — Как только мы узнаем детальную информацию, полезную для Министерства, ты отправишь его в изгнание в Каледонский лес, уничтожив магическое орудие. Он не сможет выбраться из запретной зоны и взаимодействовать с магическим миром. — Гермиона, — главный аврор с иронией подмечает, — подозреваю, на него не подействует Веритасерум. Думаешь, главарь просто так раскроет тайны оборотней и на следующий день покинет Азкабан?! — Нет, — Гермиона отвечает без намёка на какие-либо эмоции, — для правды потребуется время. — Возможно, он откроет пасть через год. Может, через десять лет, но скорее всего, никогда! — Значит, — Гермиона вздёргивает нос, — так тому и быть! Фенрир выберет цепь самостоятельно. Мы дадим лишь выбор! — её внимательный взгляд ужесточается. — Йонс, без согласия на моё обязательное условие я не отдам тебе Грейбека! — Я подумаю, — Йонс на пять минут покидает каминную сеть, но потом возвращается, — договорились, миссис Грейбек, работаем сообща! — он отворачивается, видимо, чтобы взять в руки пергамент. — Тогда переходим к следующему вопросу. Как продвигается твоё общение с мисс Гилмор? — Успешно. Я попросила содействовать нашему плану. — Она установила связь с братом? — Да. Впервые за её шесть писем он прислал ответ. — Прекрасно. Гермиона продолжает докладывать Йонсу про работу с зельеварами, которые экспериментируют с ниобиевым зельем, и с невыразимцами, практикующими чары усиленного рёва банши для атаки на оборотней и заклинание утраты слуха для защиты ушей авроров. Когда угли в камине гаснут, Гермиона спешит к маме, которая убаюкивает Сколля в соседней комнате. — Тише, тише, малыш, — мама передаёт его Гермионе, — для двух месяцев он тяжеловат. Гермиона покачивает его, поглаживая по головке, и порывисто вздыхает. — У него высокий отец. *** — Для четырёх месяцев он тяжеловат, — заключает Гарри, с опаской подняв Сколля на руки. — Тедди таким не был. Гермиона закатывает глаза и пропускает комментарий, который успела услышать и от папы. Она переворачивает страницу «Пророка» и читает заголовок, который Гарри обвёл чернилами: «Во всём виноват Гарри Поттер! Обидчик дам и притеснитель порядка!» — Неизвестное лицо узнало, что я расстался с Джинни! — Гарри неумело трясёт игрушкой перед Сколлем, который тянется к ней пальчиком и хнычет, что не может её достать. — Чего от меня хочет Неизвестный?! — устало вздохнув от служебных забот, Гарри даёт игрушку малышу и садится в кресло, держа Сколля на предплечье. Недавно появилась новая угроза для спокойствия магического общества. Гермиона вчитывается во вчерашнюю статью, размышляет обо всех преступлениях Неизвестного, включая ограбление Гринготтса и нападение на магическую фабрику сургучных оттисков и порталов. Вспоминает про взрыв в своей квартире, давно уже восстановленной, и никак не может понять, связан ли Неизвестный с Пожирателями. Он использует тонкий подход в ограблениях, избегая грубой силы, с которой был уничтожен её дом. Гермиона сомневается, что это один и тот же человек, но озвучивает простой факт, известный всем в аврорате: — Он одержим тобой, Гарри! — Мне с детства не везёт на одержимых, — Гарри достаёт из кармана сложенный пергамент со списком подходящих кандидатур, просматривает его и передаёт Гермионе. Какое-то время они обсуждают Неизвестного, потом наступает молчание, в течение которого Гермиона раскладывает на столе колдографии возможных лиц. Гарри запоздало замечает, что Сколли уснул на его руках, зажав пальчиками серебряный значок аврора на плаще, и шёпотом спрашивает у Гермионы: — Тебя можно переубедить в решении вернуться в Лондон? Бросив на Гарри мимолётный взгляд, Гермиона тихо отвечает: — Нет. Я не могу больше заниматься письменной работой аврората и тратить время Праудфута только на общение по каминной сети. — Когда тебя ждать? — Гарри аккуратно, чтобы не разбудить ребёнка, откалывает значок и вытягивает его из детской, на удивление крепкой, хватки. Гермиона мягко улыбается, наблюдая, как Гарри подходит к кроватке и осторожно кладёт в неё Сколли. Накрыв его одеялом, прикалывает блестящий значок к подвесному солнышку над кроваткой. Улыбка Гермионы носит привкус горечи, поскольку родной отец Сколля никогда бы так не сделал. Она отводит взгляд и прочищает горло, подумав ещё и про Джинни. Ей жаль, что Гарри пришлось выбирать между отношениями и рабочими обязанностями. Он поворачивается к ней и повторяет вопрос, а Гермиона глухо отвечает, покраснев: — Когда закончится молоко. Протянув короткую «о», Гарри поджимает губы, тоже выдав слабый румянец. Гермиона умалчивает ненужные для его ушей подробности о необходимости закончить грудное вскармливание в скором времени по причине ноющей боли на груди… Несмотря на уверения мамы, что вскармливание у всех женщин сопровождается дискомфортом и трещинами, Гермиона всерьёз боится остаться без сосков. Сколли сильно и болезненно сжимает… Присев рядом с Гермионой, Гарри рассматривает нумерологическую таблицу, которую она создаёт над столом с колдографиями, а ближе к вечеру перед аппарацией сообщает: — Твои вещи, которые уцелели после пожара, спрятаны в сундуке под заклинанием уменьшения. — Спасибо, Гарри. *** — Для шести месяцев он тяжеловат, — подруга родителей Мелисса играет с ребёнком, а Гермиона берёт на руки её сына, который на три месяца старше, чем Сколль. Гермиона пожимает плечами. Действительно, сын Мелиссы легче Сколля почти в два раза. — Какие волшебные глаза! — Мелисса поднимает Сколля и широко улыбается. — Его отец невероятно красив, верно?! — подмигнув побледневшей Гермионе, она кружится с малышом, разбавив тишину звонким детским смехом. Ага, как же?! У его отца жуткая морда во всех его обличиях. Мелисса не знает о волшебниках и постоянно спрашивает, почему у ребёнка такие странные глаза, но Гермиона всегда упрямо отвечает: — Сколли похож на меня, — она посматривает на лестницу, ведущую на второй этаж, и хочет, чтобы родители побыстрее спустились и отправились вместе с Мелиссой на прогулку. Догадавшись, что смутила Гермиону личным вопросом, Мелисса поджимает губы. Вроде бы хочет ещё что-то сказать, но родители наконец отвлекают её от расспросов, и они вместе покидают дом. *** На следующий день Гермиона не отнимает от себя Сколля, приготовившись вечером аппарировать в Лондон. — Прости, малыш, — она держит его перед собой и смотрит задумчивым взглядом в окно. Будто ощутив материнскую печаль, Сколли затихает и тянет ко рту волчий амулет, висящий на её шее. Гермиона опускает на него смягчённый взгляд и смаргивает сырость с глаз… но сырости нет. Гермиона давно не плачет… с тех пор, как родился ребёнок полгода назад. Она медленно обходит комнату и качает Сколля, пропадая в неспокойных мыслях о прошлом. Чем сейчас занимается Фенрир? Вспоминает ли он Хати? Грейбек даже имени его не знает… На крыше больницы Гермиона поддалась дикой истерике и потеряла рассудок, но по прошествии тихих вечеров в раздумье оценила его бездарную попытку утешить её. Однако он ясно даёт понять, что обвиняет её в смерти их ребёнка. «Ты». Кратко говорит он. «Ты сбежала из стаи». Гермиона винит в гибели Хати и себя, и Фенрира, но отправить его в Азкабан необходимо в первую очередь из-за его неуёмной жажды крови. Он остервенело хотел убить Эридана, ни на секунду не раздумывая о последствиях. Дело не в ревности, ведь на месте Эридана мог быть другой аврор, и Фенрир поступил бы так же. Но он не атаковал Гарри… Разве? Вроде бы. Она не уверена, что у него не было возможности напасть на Гарри… Может, её просьба не трогать Гарри является единственной, которую он способен выполнить. Сколли зевает и прикрывает глазки, а Гермиона садится в кресло, напевая под нос маггловскую колыбельную. Можно сколько угодно пытаться забыть Грейбека, но у Гермионы не получается жить без мыслей о нём. Вспоминая трепетное желание оправдать и понять его, Гермиона со злостью ругает себя за слабоволие, но в то же время здраво рассуждает о невозможности подавить разноречивые чувства к нему. Текущая ненависть не изживает прошлую любовь, а взаимодействует с ней на равных, воспламеняя страсть иного рода: ей до дрожи хочется забрать у него всё, чем он дорожит, как он когда-то забрал у неё самое дорогое и ценное. Для Грейбека рассказать аврорам про нутро оборотня всё равно что признать поражение, губительное для сущности доминирующего хищника. — Почему ты хочешь отправить его в изгнание, а не запереть в Азкабане? Спрашивает однажды Гарри и долго ждёт ответ. — Гери нужно пропитание в старости, со временем он не сможет охотиться. Через поле запретной зоны Каледонского леса могут свободно переходить люди, которые не отправлены туда Министерством, значит, Гери сможет контактировать с Фенриром, если захочет. — Ты тоже сможешь. Задумчиво тянет Гарри, но Гермиона сразу повышает голос, отрицая своё желание видеть Грейбека после заключения под стражу. — Но ты хотела обратиться к Гери, когда Сколль начнёт трансформироваться. Грейбек узнает про него от своего деда! — Гери умеет держать язык за клыками. — А запах Сколля? Гермиона, ты не договариваешь, Грейбек точно узнает! — Значит, так тому и быть! Последняя фраза часто прослеживается в её речи, как и некоторые слова Грейбека. Раньше Гермионе было по нраву воевать с судьбой, отстаивая любовь к оборотню, но она устаёт от внезапных и болезненных ударов в истерзанное сердце. Ей вовсе не хочется, чтобы Фенрир узнал про Сколля, тем не менее его существование доказывает, что она смогла выносить хотя бы одного ребёнка. Грейбек терпеть не может проявление слабости в случаях, когда самка несёт ответственность за свою жизнь при опасных обстоятельствах. Он обвиняет её в смерти Хати как раз по причине беспечности и сумасбродства, о которых так часто напоминает. Ты помнишь его взгляд, когда с лезвия текла кровь? Он сам разрешил воткнуть нож! Так помнишь? Ему… ему было больно. Физически? Нет. Гермиона не представляет, что её ожидает после возвращения в Англию. Способен ли Фенрир бросить её в бездну одну или по-прежнему крепко держит на цепи? Гарри несколько раз следил за квартирой Гермионы, выискивал Рео и других оборотней, но, судя по всему, ни Грейбек, ни его псы не посещали жилой переулок. Возможно, потеря Стации и потомства действительно заставила его поставить точку в своих чувствах к Гермионе. Единожды он уже бросил её в Хогвартсе… После разлуки в Хогвартсе Фенрир изменился. Она вспоминает сенник и связь в лесу после склещивания. Невозможно не заметить, как отличаются его повадки от тех, которые он проявлял в мэноре. А сейчас? Что теперь от него ждать? Гермиона уверена, что Грейбек узнает о её возвращении в Англию, но она постарается отсрочить момент встречи до получения навыка по использованию заклинания усиленного рёва банши… или хотя бы до получения зелья замедленного сердцебиения. «Заплати кровью за жизнь нашего ребёнка! Я проклинаю тебя!» Его лицо до визуальной точности предстаёт перед её глазами. Пресловутая интуиция подсказывает, что Грейбек испытывает к ней такую же неприязнь за Хати, как и она к нему. При этом жива ли его любовь к ней, Гермиона не знает, но соглашается с утверждением, что любить и одновременно ненавидеть намного сложнее, чем выбрать конкретное чувство по отношению к Фенриру. Вечером Гермиона долго обнимает Сколля и родителей, сказав, что будет навещать их через каждые три дня. Забирает с собой только Живоглота, которого Гарри забрал у Эридана через месяц после трагического события в лесу. *** — Энгоргио! — Гермиона открывает сундук, оставленный Гарри в её лондонской квартире, и снимает чары уменьшения с предметов. Кроме медвежьей шкуры, двух стульев, одной тарелки и связки зубов от пожара больше ничего не остаётся. Гермиона колдует над своей одеждой, чтобы в квартире не ощущался запах Сколля. Она расстилает шкуру и с усталым вздохом ложится на неё, положив связку между челюстей медведя. Лежит напротив окна в центре комнаты под тусклым Люмосом и кладёт ладонь на сердце. Под плотной футболкой прослеживается округлый амулет, поменявший прежнее предназначение на символическое напоминание о мести. Гермиона достаёт из кармана джинсов кольцо с клыком, отрешённо катает кровь по стеклу и отгоняет неприятное воспоминание, когда через неделю после смерти Хати её охватила паническая атака. С распухшего пальца не слезало кольцо, вынудив её взять эбеновый нож из лежащей рядом сумки и… Если бы папа и целитель австралийской больницы не влетели в палату и не отобрали нож, Гермиона отрезала бы себе безымянный палец… сейчас зияет только шрам… Она убирает кольцо к связке под медвежью челюсть и забывается сном, решив с утра посетить Фелисити в Косом переулке. Гермиона верит в родственную привязанность Гилморов. Фелисити согласилась помочь, узнав, где находится Рео. Гермиона сообщила, что хочет расквитаться с оборотнями, и попросила её написать брату письмо с желанием наладить отношения и забыть прошлое. «Действуй медленно и осторожно! Не спугни оборотня!» Советует главный аврор. «Подсказывай мисс Гилмор правильные слова. Пусть почаще напоминает брату, как сильно страдает из-за увечий от главаря!» Гермиона беспрекословно выполняет поручение Праудфута. «Родная сестра важнее стаи!» Где-то далеко в душе Гермиона жалеет Рео, ведь он явно понимает, что его хотят использовать, побуждая предать стаю ради Фелисити, но он не игнорирует сестру. Видимо, никто из стаи не знает про его общение с ней. Письма заколдованы заклинанием подавления запахов, а чернила проявляются только для Реона Гилмора. Фелисити получает от него ответ через торговца из Лютного. «Помоги мне, брат!» Пишет она. «Вожак не заслуживает твоей преданности! Я люблю тебя, и наши родители тоже скучают по тебе! Пожалуйста, Реон, помоги достичь справедливости!» *** — Вы изменились, миссис Грейбек! — Йонс закрывает дверь своего кабинета и с широкой улыбкой осматривает Гермиону, которая с каменным лицом присаживается на софу и выгибает спину. — Понимаю, засушливый климат Австралии сильно отличается от родной земли, — посмеявшись, Йонс наливает из графина воду, передаёт ей один из двух стаканов и продолжает внимательно оглядывать Гермиону, будто до костей сканируя её замороженное состояние, — или причина кроется в другом? — В другом, — лаконично отзывается она. — Замечательно, Гермиона! — он залпом осушает стакан и ставит его на стол со звонким стуком. — Не буду напоминать, что предупреждал о последствиях доверия к главарю, но спросить обязан, мы с тобой идём до конца по одному пути? — Да. — Замечательно, — снова говорит он. — Форменную одежду и значок получишь у секретаря, а это… — Йонс берёт со стола толстую красную папку, — лекции, обязательные для посещения. Будет скучно, возьми с собой Поттера, пусть послушает ещё раз! С тех пор Гермиона тренируется физически и духовно, посещает лекции по борьбе против тёмных сил и бросается в решительный бой на благо Министерства. *** Гермиона не называет сей момент переломным, но через две недели после возвращения она впервые пьёт зелье замедленного сердцебиения, поскольку в аврорат поступает срочное сообщение. Запыхавшись и хромая, из камина Атриума появляется раненый аврор. Гермиона и Гарри замечают его, возвращаясь из тренировочного зала, и вместе спешат к Праудфуту, с которым в кабинете присутствуют Долиш и Сэвидж. — На границе с маггловской территорией мы заметили оборотней, — рассказывает тяжело дышащий аврор, — Клайв погнал их в лес, но был ранен в шею. Дивиус пытался ему помочь, но оборотни напали на него, забрав древко. Я аппарировал к магглам, которые оказались свидетелями использования магии, и лишил их памяти. Искал напарников в лесу, но следов не нашёл. — Они не жильцы, — мрачно заключает Сэвидж. — Мы должны найти тела, — говорит Йонс. Гарри смотрит на Гермиону и не успевает её остановить от предложения: — Я смогу найти их! — Твои координаты, указывающие, что логово скрывается под защитным полем недалеко от осеннего сражения, не помогают найти границу. Чары помех преобладают над чарами… как ты говорила… Стации! — Долиш недовольно качает головой, переживая за авроров. Другими словами, фактически стая не перемещается, но чары действуют так, будто логово исчезает с точки предполагаемого местонахождения, если авроры приближаются к границе. Гермиона пробовала отдавать кольцо Долишу, но он так и не смог пройти через защитные чары. Никто не сможет. — Йонс, — Гермиона сводит брови в просящем выражении, — если Клайв и Дивиус живы, мы должны помочь им! Праудфут просит оставить их наедине, но Гарри настойчиво сидит на месте и беспокойно обращается к Гермионе: — Ты хочешь пойти в стаю одна? — Да! — Он снова посадит тебя на цепь! — Поттер, — Йонс одёргивает его, — закрой рот! — он присаживается рядом с Гермионой на софу и смотрит перед собой задумчивым взглядом. — Гермиона, как ты оцениваешь свои чары затяжного огня? *** Днём в полном обмундировании Гермиона аппарирует по координатам осеннего сражения, подходит к месту столкновения с бревном и, постояв минутку с закрытыми глазами, набирает немного сухой травы и мелких побегов. Прячет сбор в карман и ступает по маршруту своего побега из стаи. Она бы не справилась с эмоциями и ускоренным сердцебиением на месте гибели Хати, если бы не выпила зелье. Под присмотром Йонса Гермиона дополнительно приняла зелье нейтрализации запахов и рябиновый отвар с каплей умострильного снадобья для сообразительности и спокойного мышления. После изучения анти-магического поля Йонс пришёл к выводу, что волшебник сможет использовать магию, если перейдёт через барьер вместе с древком. Поэтому Грейбек забрал её виноградную лозу в прошлом году, она могла бы колдовать на территории. В отличие от выданной Гери палочки, долгое время хранившейся в стае, её родная палочка будет принята полем вместе с носителем совместной крови с вожаком. Она вспоминает ещё один разговор с Праудфутом, когда предложила ему напасть на стаю, дескать, Гермиона покажет границу, а они уничтожат барьер, но Йонс заспорил, сказав, что наилучшим способом будет внезапное нападение на открытой местности. Оборотни должны попасть в засаду, устроенную аврорами, из которой не смогут аппарировать. В стае же, пока авроры будут пробивать защитное поле, оборотни просто исчезнут, наплевав на свои шатры, а Гермиона, как единственный проходящий через поле, не сможет в одиночку удержать их от аппарации. «Если возникнет хотя бы малейшая угроза жизни, воспользуйся порталом!» Серьга в ухе является порталом, но Гермиона сомневается, что на территории стаи он сработает… Итак, в тёмных брюках, чёрной водолазке и бордовом плаще с аврорским значком Гермиона зажимает кольцо через ткань кармана. В другой руке она держит волшебную палочку. Рукоять эбена торчит из высокого сапога. Ногти на указательном и среднем пальцах удлинены заклинанием. Волосы туго стянуты в хвост. Опоздавшая мысль о том, что ей надо было взять побольше клинков, неприятно колет по вискам. Стараясь передвигаться медленно и бесшумно, Гермиона обдумывает свой спонтанный порыв сразу вызваться помочь аврорам. «Тоскуешь по псине, что ли?!» Долиш бросает ей комментарий, когда она выходит из кабинета Йонса. Невзирая на тайну брачных уз, по аврорату ходят слухи о связи Гермионы с вожаком оборотней. «Выполняю работу!» Чеканит она в ответ, а про себя решает, что нет ничего плохого в том, что Грейбек узнает о её возвращении. В конце концов, ей нужно понять, чем он занимался в течение последнего года. Мало ли, он больше не обременён добычей пропитания для своей жёнушки, может, и новую Стацию мог открыть… для аврората будет полезна любая информация… Услышав впереди треск веток от чужого присутствия, она стремительно взмахивает палочкой и чувствует небывалый наплыв злобы и холодного презрения… *** Грейбек не знает, что она вернулась в Англию. Слабый домысел о том, что оборотни напали на авроров из-за неё, исчезает, как только Гермиона усиливает заклинание удушения на оборотне, стоящем на страже у границы. Её явно никто не ожидает. Гермиона откидывает его заклинанием к дереву и переходит через защитное поле стаи. — Сука! — захрипев, оборотень вскидывается и бросается к ней. Гермиона узнаёт его! Тот, наливший масло и подавший мёд. Полнолуние, прошедшее неделю назад, успокаивает её сильнее умострильного зелья. — Глобигнеус! — Гермиона громко кричит, направив палочку вверх, чтобы услышала вся стая. В воздухе вспыхивает голубое пламя и превращается в гигантский огненный шар. После она сразу же направляет палочку на оборотня, снова схватив его заклинанием удушения. Да будет так! Ублюдки боятся магии, пусть почувствуют превосходство волшебников! Без защиты любой попадётся под клыки для забавы их главаря! Гермиона упивается кряхтением оборотня, но не теряет время, услышав гогот за шатрами, и спешно направляется к центру участка, где закиданы балками костры. Огненный шар увеличивается и сияет жёлтыми всполохами, как уменьшенная копия солнца, извергает палящий жар и застывает в воздухе, поднявшись над территорией. Гермиона держит заклинанием задыхающегося оборотня перед собой, который едва достаёт мысками до земли под дополнительными чарами левитации. Площадь быстро заполняется оборотнями, грубый гогот нарастает. Гермиона не замечает Фенрира и молниеносно реагирует на атаку оборотня из толпы, решившего использовать магию. — Ступефай! — орёт он. Гермиона резко кидает задыхающуюся тушу в толпу, сбив троих оборотней с ног, и защищается: — Протего! Петрификус Тоталус! — она парализует нападавшего и следом обезоруживает. — Экспеллиармус! — палочка оборотня приземляется у её ног. Гермиона выдёргивает нож и медленно переступает, по кругу осматривая толпу. Она направляет палочку на шар и требовательно заявляет: — Если нападёте, я сожгу дотла ваше логово! — оборотни орут в ответ, отходя от центра, где пылает шар, но она не слушает их и повышает голос до открытой враждебности. — Где ваш вожак? Оставаясь в боевой стойке и покручивая в руке нож, Гермиона увеличивает огненный шар и… Нет, она больше не воспринимает секунды, как вечность, но нутром чувствует его неторопливое приближение… чует своего… Как бы сильно стучало её сердечко… Ветер не тревожит мощь пламени, но шумно колышет незакреплённые полотна высоких шатров. Гермиона выжидательно прослеживает взгляды оборотней в сторону отдалённого дровяника и наконец замечает его, выходящего из-за угла квадратного шатра. Полотна резвеваются перед ним, закрывая ей обзор, но она, не моргая, смотрит на Грейбека… Теперь его волосы более короткие, чем раньше. Пряди свисают чуть ниже плеч, а чёлка схожа с той, которую она запомнила в «Горбин и Бэркес»… когда-то её любимая чёлка, тот самый чёрный муравьед на котле. Одет как обычно, Гермиона не задаётся вопросом, почему из года в год его одежда остаётся прежней и не висит мелкими лохмотьями. Только грязи и потёртости на кожаных штанах становится больше. Гермиона следит за своими эмоциями, поэтому смотрит на него цепким пренебрежительным взглядом, не выказывая удивления его поведению… а всё дело в том, как он двигается… Грейбек выходит и останавливается боком по направлению к Гермионе, смотрит перед собой с какой-то странной кислой мордой, словно он пытается проглотить лимон. Потом опускает голову ещё ниже. Волосы закрывают щёки. Гермиона проводит взглядом по его телу и видит едва заметное намерение потянуться к карману. Он хочет курить… почему-то в кармане не оказывается сигарет. Ну, теперь Гермиона точно знает, что её появление для стаи неожиданно, а для Грейбека вовсе не приятно. Она только открывает рот, чтобы обратиться к Фенриру по поводу авроров, как он дёргает головой и поворачивается в её сторону. Гермиона подавляет мелькнувший испуг от его пронзительного взгляда исподлобья и смотрит на него аналогичным взором. — Зачем пришла? — низкий голос вызывающе скрипит. Услышать грубый бас после года разлуки не так противно, как она ожидает, Грейбек часто говорил в её голове во время ночных кошмаров. Ничего нового и сбивающего с толку. — За аврорами! — Гермиона чуть проворачивает палочку, отчего здешнее солнце полнеет и выше поднимается в воздухе. — Твои псы напали на них возле маггловской территории! Где они? Толпа продолжает галдеть. Гермиона не хочет из-за них прослушать ответ Грейбека, поэтому посылает терпение в пекло и, отпустив шар, направляет на оборотней заклинание: — Баубиллиус! — по первому ряду проносится разряд жёлтых искр, отталкивающий оборотней от Гермионы. Теперь она вскидывает древко в сторону Грейбека, который совсем не выказывает эмоций на атаку заклинанием и угрозу в свою сторону. Он сверлит её тем же пристальным взглядом с примесью пренебрежения. — Если навредишь мне, я невербально направлю пламя на твоё логово! — она угрожает и ниже опускает палочку. Шар крутится по оси, а под ним на земле разрастается чёрный круг от жара пламени. Оборотни отгоняют телеги от центра участка и пожирают Гермиону яростными глазами. Грейбек явно не считает пожар чем-то опасным для стаи, поэтому Гермиона не ждёт, пока он высмеет её, и заранее предостерегает: — Растущий огонь под основой чар Адского пламени невозможно потушить без участия заклинателя! Неспроста она идеально владеет огненными чарами. Инсендио — единственное беспалочковое заклинание, которое у неё получается мощно наколдовать в любое время и в любом количестве. Из толпы звучит сардонический смех, оборотень огрызается на неё: — Ты не испепелишь целый лес! Гермиона по-прежнему направляет палочку в сторону Грейбека. Искоса глянув на оборотня, цедит стальным голосом: — По нутру сжечь каждого из вас! — Командир! — оборотень обращается к Грейбеку и выдёргивает кинжал с пояса. — Куда девать твою шлюху? Твою? Ну-ну. Никуда она не денется и обязательно превратит их жизнь в ад! Гермиона краем глаза замечает четырёх самок, которые стоят ближе всех к Грейбеку и начинают поскуливать, смотря на него с… Гермиона морщится в недовольстве, они смотрят на него со льстивым угодничеством и раболепием, от которого её тошнит. — Оставь, — отрезает Грейбек и уходит в шатёр, напоминающий юрту, а оборотень просто пожимает плечами и прячет кинжал за пояс. Какого чёрта? Гермиона выгибает бровь и наблюдает, как из шатра выходят оборотни, прижав к животу медные кубки, видимо, Грейбек заставил их выйти. Ну! Не бойся! Гермиона дотрагивается до серьги и не чувствует веяния магической силы. Проклятие! Портал ей не поможет. Успокойся! Можно просто аппарировать! Но она не уверена, можно ли… для болвана здесь уж чересчур заумная защита со множеством нюансов. В чём он хорош, так это в аппарационных чарах! Он ни в чём не хорош, вообще-то! Ага… отвратительный! Не робей! Она опускает палочку и следует за ним. Огненный шар не нужно поддерживать связующими чарами, поэтому он остаётся парить, где был, а она заходит в юрту. В отличие от её прежнего жилища, здесь полно небольших столов, скамей и разноразмерных камельков по периметру шатра. Ближе к середине полукругом расположены кушетки с высокими спинками. Гермиона называет их кушетками только из-за одного подлокотника. Центральная кушетка больше похожа на софу из кабинета Йонса, только более старинная и изношенная. — Как самочувствие? По нраву дух стервятника? — возле входа с левой стороны от неё Грейбек берёт со стола сигарету. Гермиона делает шаг в сторону, дабы увеличить дистанцию. На столе помимо сигарет навалены трубки, спички, сигаретные листы, табак и кульки с травами. С отчуждённым суровым выражением Фенрир снова стоит к ней боком и небрежно перебирает груду барахла. Он не называет её пташкой. Гермиона сжимает древко в руке и задирает нос, ответив бесстрастным тоном: — По нраву. Видимо, находит, что искал. Фенрир сдувает со знакомой зажигалки мелкие табачные листья и прикуривает сигарету. Гермиона покусывает верхнюю губу, заметив отличительную особенность его затяжки. Грейбек затягивается глубоко и торопливо, закрыв глаза, потом отнимает сигарету и запрокидывает голову, медленно выдохнув вверх. При выдохе его плечи теряют напряжение, а кадык подёргивается. Он слегка качает головой, по-прежнему держа её запрокинутой, словно в удовольствии, и открывает глаза… такое чувство, что он давно не курил… это вообще реально?! Представить его воздерживающегося от курения всё равно что представить с идеальной аристократической речью… Невозможно! Мерлин! Гермиона сглатывает перед тем, как спросить: — Авроры в стае? — Почто мне твои стервятники?! — без вопроса говорит он. Когда Грейбек поворачивается к ней и подходит ближе, Гермиона делает ещё один шаг назад, прислонившись поясницей к другому столу с полупустыми кубками и недоеденными кусками мяса. — Что с ними сделали оборотни? — допытывается она, приподняв перед собой древко. — Что и со всеми, кто не знает своё место, как и ты. По всей видимости, сигарета возвращает ему язвительность и поднимает настроение. Грейбек затягивается и направляет чуть прищуренный взгляд на её тело. Циничная усмешка пестрит на губах. — Пришла ко мне нагая без золота за их туши, — его голос намеренно окрашивается мнимой задумчивой интонацией. — Словно с иной целью. Гермиона сдерживает вздох негодования. Идея заплатить оборотням за пленных как-то прошла мимо её разговора с Праудфутом, и сейчас она жалеет об этом. Кончик волшебной палочки упирается ему в бок, когда Грейбек сокращает расстояние. Гермиона отводит взгляд, больше переживая за свою реакцию, нежели за его действия. Шестое чувство твердит, что он не навредит ей… к тому же огненный шар пылает… Фенрир отстраняет ладонь с сигаретой назад и склоняет голову к её волосам, водит носом по ушной раковине… явно без намёка на приватную связь, он просто принюхивается, пытаясь выловить хотя бы ноту аромата, но Гермиона знает, что он не чует её и не распознаёт изменчивость сердцебиения. Грейбек мерно дышит, слегка зарывается носом в волосы и полушёпотом неожиданно спрашивает: — Может, пришла от тоски по мне? Похожий вопрос от Долиша натренировал выдержку, поэтому Гермиона холодно отвечает: — Нет. Несмотря на уверенное ожидание, что Грейбек отойдёт от неё, Гермиона задерживает дыхание, ощутив прикосновение к бедру… Нет, нет, нет… он не налегает, просто трётся носом по её волосам и поглаживает… нет, нет, горячая ладонь скользит до туловища, большой палец забирается под ткань водолазки… Гермиону посещают двоякие чувства несправедливого облегчения за то, что он скучал по ней, и праведного ужаса, что ей сложно не приникнуть к нему в ответ. Где-то в параллельной вселенной это так легко, обнять любимого человека, вместе оплакивать общее горе, которое они переживут сообща, поддерживая друг друга, и говорить, говорить, говорить… Ты уверена, что он скучал? Он ластится, как раньше… ласкает без настойчивости. Просто покурил, подумаешь! Она чувствует его… знает различия в его настроениях… он трогает осторожно без грубого упорства… и это больно, в душе ей очень больно, что ей нужно его ненавидеть. Гермиона надавливает древком в бок и тихо молвит: — Ты доказал свою кровавую беспощадность, когда сломал мне рёбра под проклятой луной, — она давит ещё сильнее, угрожая древком, а он на мгновение замирает. — Не скрывай жестокость, — последние слова она цедит с гневом и откровенным призывом, в котором нуждается. И тогда, к удивлению Гермионы, он шумно выдыхает в её волосы и сухо произносит на ухо: — Как угодно. Она выпрямляет спину, перестав касаться стола, когда Грейбек отходит на шаг назад. Его выражение приобретает грубоватые суровые черты, похожие на те, с которыми он искал зажигалку. — Где авроры? — её пристальный взгляд исподлобья пронизан холодным безусловным требованием. Склонив голову к плечу, Фенрир сводит губы в пренебрежении по отношению к участи авроров. — Где им быть, как не в брюхах падальщиков?! — Я должна найти их! — Гермиона упрямо терпит его препарирующий взгляд. Фенрир медленно осматривает её с ног до головы, сохранив надменное выражение лица. Дойдя до глаз, щёлкает языком в намёке на неудовлетворительную оценку её тела и произносит сырым тоном с долей иронии: — Что ты можешь предложить мне взамен на их туши? — намеренно сделав паузу, он натянуто скалится, приподняв один уголок рта. — Кроме изжившей дырки, неспособной выносить моё потомство?! Ублюдок! Что? Ты сама просила его не скрывать жестокость… Но… Ну, он хотя бы попытался наладить контакт, теперь он безжалостно бьёт по больному. Не только Гермиона знает Фенрира, но и он хорошо знает её, понимая, что впредь ничего не будет как прежде, а их отношения запятнаны кровью и взаимной ненавистью. Короче, два болвана из любовного романа! Внезапно Фенрир делает шаг в сторону, а Гермиона реагирует инстинктивно, тоже переступив, но в противоположном направлении. Когда-то он учил не подставлять загривок, и Гермиона не позволит себе забыть прошлый урок. На достаточном расстоянии они неспешно делают круг, сохраняя зрительную связь. — Я пришлю тебе сову с золотом, если покажешь, где они! — требует она, крепко сжимая палочку, опущенную вдоль тела. — Ну да! — смеётся он, выдохнув дым. — Ведь я твой верный и послушный пёс, м? — веселье не доходит до глаз. Гермиона плотно смыкает зубы, на щеках выступают желваки. С улицы слышны издевательские комментарии про неё от самок. Она шёпотом произносит заклинание, заколдовав шатёр заглушающими чарами, чтобы оборотни не грели уши её разговором с Грейбеком. Он кривит рот в сальной ухмылке, мельком бросив неприязненный взгляд на древко. — Не медли и плати, — тянет он, отбросив окурок в камелёк. — Время скоротечно для оперения стервятников, — он осматривает тело и всем высокомерным видом провоцирует на злость. — Трудновато, когда кроме вагины нечего предложить мне взамен? Фенрир по-прежнему не использует прозвищ при обращении к ней. Гермиона догадывается, почему чувствует неуместную горечь на языке от такого наблюдения. Честно признаться, она не знает, что ей делать. Стая живёт как раньше, появились новые морды, но в небольшом количестве. Грейбек, судя по всему, особо не проявлял активности за последний год… Он вроде бы стал меньше курить, да и только… Приходя сюда, Гермиона думала, что увидит раненых авроров, их тела или хотя бы минимальные свидетельства пребывания, вроде одежды, которую оборотни постоянно срывают с мертвецов, но когда Грейбек риторически спросил, почто ему авроры, он казался убедительным. Гермиона делает вывод, что авроров в стае нет. Значит, они где-то в лесу. Выбор один, атаковать заклинанием… Гермиона слегка приподнимает палочку, надавив ногтем большого пальца на рукоять… её смятение заметно издалека. Они продолжают наворачивать круги, у Гермионы начинает кружиться голова, а Фенрир злонравно подмечает: — Без надобности смрад и сердце, дабы понять повадки шлюхи. Вылей на себя хоть целое ведро, а я чую твоё затхлое нутро! Возможно, отказ от прежней ласки является ошибкой. Гермиона, привыкшая к сквернословию, всё равно полыхает от гнева. На конце древка искрится белая вспышка, но Грейбеку, видать, всё нипочём. Он переступает, смотря только в её глаза. — Давай, замахнись так же бездарно, как и живёшь, — Грейбек дёргает головой, смахнув волоски с глаз, — или брось по слитку за тушу и проваливай. Тебе ведь по нраву двуличное великодушие. Боже! Он отчитывает её. Закатив глаза, Гермиона произносит, как сплёвывает: — У меня нет золота. — М-м, — наигранно удивлённо посмеивается он, — стало быть, только дырка, да?! — покачав головой, он поджимает губы в выражении, похожем на гадливость. — Я в любой момент могу аппарировать, а твой лес воспылает до крон! — Как и стервятники, — ухмыляется он. — Пустой котёл не меняется от луны до луны. С чуть запрокинутой головой Фенрир замедляет ход, но не останавливается, а Гермиона делает шаг назад, чтобы увеличить круг. Голова не просто кружится, а стремительно летает по оси. Она открывает рот, но неожиданно его язвительное выражение меняется. Грейбек избавляется от насмешливого тона и процеживает зловещей низкой интонацией: — Ты опостылела мне. Глазницы поблёскивают жёлтым. Переступая, Гермиона не распознаёт в нём фальши и прежде, чем сказать, сглатывает ком в горле, прищурив глаза: — Как давно? — ругает себя за проблеск тревоги, но не от его слов, а от навязчивой и совершенно ненужной мысли, что за время разлуки он вступал в связь со стайными самками. Её вопрос скрывает завуалированный интерес, пытался ли он забыться и вернуть прежний загул, которому уподоблялся до встречи с ней много лет назад. К счастью, он не замечает болезненного удара по сердцу, когда она представляет его с другой. Грейбек отвечает, наморщив чванливую морду: — Задоволь. Молчи! Молчи! Он отвечает, даже не задумываясь о смысле, с которым Гермиона воспринимает ответ. Но она не сдерживается, хлынув к нему горящим взглядом и яростным тоном: — Задоволь, чтобы трахать стайных сук? Твою же, нет! Грейбек как-то резко останавливается, на секундочку потеряв суровую мину, словно он удивлён её вопросу, в особенности её интонации, где заметен вспыльчивый упрёк под тенью безумной ревности. Гермиона тоже останавливается и не может скрыть негодование от слетевшей фразы. Отводит взгляд, поводив подбородком. Теперь настаёт её время жевать кислый лимон, от которого она раздражённо кривит лицо. И он вдруг нападает… Гермиона вскидывает палочку и вскрикивает: — Диффиндо! — заклинание режет по ткани кушетки, сменив направление, когда Грейбек быстро обхватывает её запястье, отведя древко в сторону. Другой рукой он хватает за горло, вдавив поясницей в тот самый стол, с которого начинают скатываться упавшие кубки. Мясной жир пачкает плащ. Гермиона рефлекторно вонзается ногтями в его ладонь, держащую горло, и поднимает неприязненный взгляд на его сузившиеся внимательные глаза. — Разительно странный спрос с моей туши, заклеймённой твоей ненавистью, ты не чуешь?! И боже ж мой, Гермиона поражается количеству открывшихся эмоций на его пытливой морде. Нет, это не будет заметно другим, кто не знает Фенрира так, как она. Фактически он не выражает красочных чувств, но Гермиона ловит нотки эмоционального возбуждения. Его дыхание учащается, нижняя губа блестит от слюны, а глаза… глаза, как говорит Мелисса, волшебные. Исчезнувшие жёлтые крапины заменяются небесной гладью… Есть ли смысл скрывать, что ничего не забыто? Есть, она пытается, не прерывая зрительный контакт: — Не чую! — она дышит шумно и хрипло от давления на гортань. — Скажи-ка, Гермиона, зачем тебе замедлять гнилой отросток? — он давит на горло, выше запрокидывая её голову. Ублюдок совершенно не вовремя называет её по имени и спрашивает про сердце. Любые слова с согласной «р», слетающие с его губ, глубоко задевают гнилой отросток… Совсем не по нраву! Совсем! Гермиона натужно корчит лицо, пытаясь отодрать его лапу с горла, но продолжает смотреть в глаза. Другой рукой он крепко держит за запястье, а она сжимает древко, но решает пока не использовать магию. Невзирая на крепкую хватку, он не причиняет боли и вряд ли собирается… — Я не замедляю, — спорит она, — при тебе сердце больше не ускоряется! — Ага, — не верит он, — избавься от кобыльих капризов! — Фенрир склоняется ближе и, клацнув зубами, шипит ей в лицо. — Алчешь вернуть стервятников, говори почто тебе сдались стайные суки? — Не сдались! — с гневом парирует она. — Зачем спрашивала? — он сдавливает шею и отчеканивает каждый слог. Гермиона на мгновение жмурится от упавшей капли слюны из его рта. Грейбек выпытывает до конца без возможности уйти от ответа. Сделав глубокий недовольный вдох, Гермиона шире открывает глаза с надеждой утопить его в своей дикой враждебности. До крови давит заострёнными ногтями на его ладонь и, уставившись в голубые омуты, с мрачным исступлением высказывает: — Душа всё равно живёт вместе с твоей и тянется к богу грязи и разрушений, — Гермиона специально царапает глубже его кожу, собирая под ногтями кровь. — Ты мой! — проще изъясняться словами ублюдка. — Как бы сильно я тебя ни презирала и ненавидела, ты глубоко в подкорках! Гермиона закидывает в его расширенные зрачки раскалённую магму одержимой запальчивости и резко вонзает ногти в его щеку, вдавливая, вдавливая, вдавливая… Ногтем большого пальца скребёт по подбородку до крови, до крови, до крови… Истерзать бы его полностью до лицевых костей… Гермиона дрожит от неистового желания воткнуть ноготь ему в глаз. Жарко и душно до крупной испарины. — Ты предупреждал, что я буду визжать в мэноре, и я визжала, — сквозь зубы шипит она. — На крыше я клялась, что ты будешь страдать! — Гермиона небрежно и грубо отпихивает его лицо, вынудив под давлением слегка дёрнуть головой в сторону. — И ты будешь! — с упоением говорит она, опустив руку и надавив двумя пальцами на грудь, где выделяется шрам от ножа. — Но будешь страдать, как скулящая псина, только в моём присутствии! Грейбек немного странно реагирует на её пылкую тираду, заставляя Гермиону снова выискивать по крупицам намёки на эмоции. Всё же находит… но лучше бы не находила, ибо, вместо звериных проявлений озлобленности, на протяжении её речи он как-то плавно преображается после каждого слова, почти светлеет. На переносице разглаживаются морщины, дыхание замедляется. Нижняя губа липнет к верхней ближе к уголкам, оставив мелкую щель посередине, а край брови еле заметно подрагивает. По всей видимости, ему не нужно сердцебиение, чтобы понять абсолютную правдивость её слов. Чуть склонив голову набок, он хрипло молвит отрешённым тоном, словно погружённый в свои мысли: — Зримо, таки за прошедшие луны варила меня в котле. За весь год-то?! Пыталась забыть, конечно, но как его не варить, когда Мелисса воздыхает по его глазам… Варила до чёрного дыма и топила в кипятке до кожных ошмётков! Почему его удивляет это… «Ненавижу! Ненавижу тебя! Ты будешь страдать! Клянусь, ты будешь проклят моими слезами!» А, да, точно. Теперь она понимает, почему оборотни не появляются в переулке, где она живёт. Фенрир действительно во второй раз отпустил её восвояси, поняв, что она ненавидит его и не желает больше никогда видеть. Наверное, он сильно удивился, услышав выкрик заклинания у границы защитного поля. И отравился лимоном. И забыл, что в карманах нет сигарет. У него всегда имелись сигареты, почему сейчас не было?! А ещё ты опостылела ему. Очевидный факт. Да ему всё по жизни постыло! Бедный, бедный оборотень, который устал от сумасбродной пташки, беда-беда… Хватит! Если ты опостылела ему, почему он радуется, как болван, узнав, что ты думала о нём во время разлуки? Вообще, не к месту размышлять про его несуразный котёл. Есть более важные вопросы, например… Тебе не кажется, что прямое напоминание о мести в соответствии со значком аврора заставит вожака и его стаю быть осторожными! Как, по-твоему, Праудфут сможет устроить им засаду, если Грейбек теперь будет ожидать нападения от авроров при участии своей жёнушки?! Вот настоящая беда! К чёрту! Засадит в Азкабан так или иначе! Гермиона ударяет его по челюсти и, сохранив яд в голосе, выпускает на волю злость и излучает презрение: — Варила! Другими словами, далёкими от первобытного котла, я жить не могу без твоей отвратительной морды! Фенрир сжимает пальцы на горле, лишив кислорода, но его выражение окидывается сдержанностью, а косая циничная ухмылка доходит до глаз, когда он глухо выдыхает ей в рот: — Постылая эклога, пташка, — Фенрир отпускает её, грубовато оттолкнув и отдёрнув лапу. — Тем паче я без твоей тоже. Теперь пташка, значит. Ну-ну… Со стола падают оставшиеся кубки, а на пояснице наверняка скоро образуется синяк, но Гермиона подавляет болезненный стон. Трёт по горлу, разминает запястье, ослабив давление на рукоять палочки, и исподлобья смотрит, как Грейбек отходит от неё к столу с сигаретами. Закономерный вопрос про возможную измену с его стороны возвращается на язык после услышанных слов о том, что он тоже не может жить без её отвратительной морды. По её мнению, это не эклога, а страшная трагедия. Гермиона прочищает саднящее горло, пожелав повторно спросить про самок, но Грейбек кратко выдаёт небрежным тоном: — Нет, — он стоит к ней боком и, щёлкнув зажигалкой, прикуривает тёмную лакричную сигарету, оставив её торчать во рту. — Что нет? — с раздражением отрезает она. Он затягивается сигаретой, сдёргивает с пояса кинжал и бросает его на стол. Зажав сигарету между указательным и средним пальцами, Грейбек отнимает её от губ и на выдохе произносит: — Нет, — повторяет он, выше закатав рукава рубашки с предплечий до локтей, — я не трахал стайных сук. Гермиона давит языком на внутреннюю сторону нижней губы, слегка натянув кожу. Сдерживается от вопроса, но всё-таки расслабляет лицевые мышцы и тихо спрашивает: — Ни одну? Слабенько, Гермиона, ревность бессмысленна, когда нет возможности проверить наверняка. Чуть повернув к ней голову, Фенрир искоса глядит на Гермиону придирчивым взглядом через пряди волос. С резким выдохом выпускает дым из ноздрей и мрачно скалится. — До сего. Гермиона напрягает плечи, когда Грейбек отворачивается от неё и, взяв пару сигарет с зажигалкой, подходит к центральной кушетке, звякнув пряжкой ремня. — Отсоси мне, — он кидает сигареты на подлокотник, садится напротив Гермионы и вытягивает руки в разные стороны вдоль спинки кушетки, свесив ладонь с сигаретой. — Что? — Гермиона спрашивает только для того, чтобы обдумать, надо ли ей теперь спасать авроров подобным образом или проще поискать их в лесу. Грейбек расставляет ноги и лениво блуждает по ней оценивающим взглядом, задержавшись на значке аврора. — Что слышала, — сигарета тлеет в его руке. — Сколько шкур ты хочешь спасти от моих когтей? — Всех, — тихо отвечает она. Грейбек стряхивает пепел и делает затяжку. Потом возвращает ладонь на прежнее место и опускает голову, направив на неё сверлящий взгляд из-под кудлатой чёлки. — Тогда плати как шлюха, которой ты умеешь быть, когда меня надо усмирить. Гермиона поворачивает голову в сторону выхода из шатра, где свет от огненного шара попадает в щели полотен. — Последствия пожара тебя не пугают? — она возвращает неприязненный взор Грейбеку. — Последствия не вровень со зрелищем, когда аврорская сука вылизывает яйца за туши стервятников. К чёрту! Насупившись, Гермиона медлит и в раздумье отбивает палочкой по бедру. Убить бы его взглядом… Фенрир не моргает, испытующе смотрит на неё и плавно растягивает рот в клыкастой ухмылке. — Ну? — торопит он. Гермиона опускает взгляд и качает головой, освежив нахмуренное лицо. — Я подумаю, если ты озвучишь клятву, что не тронешь меня без моего согласия. Дым рассеивается перед его лицом, исказив грубые черты. — По лапам, пташка. Задаром не трону. Гермиона набирает побольше воздуха, но терпкий запах лакрицы навевает мысли, что она вдыхает не воздух, а самого Грейбека. Он подавляет, угнетает, разрушает пространство, где бы ни находился. Она наклоняется, спрятав волшебную палочку в боковое углубление сапога. Выпрямившись, собирается снять плащ, но… — Не снимай, — он щёлкает пальцами, кратко вскинув ладонь на её одежду, — Тебе к лицу шкура стервятника, — Фенрир с презрением указывает на значок. — Йонси теряет хватку, отправляя своих зверьков ублажать оборотней. — Я здесь по собственной воле, — с бескровным лицом Гермиона подходит, останавливается между его расставленных ног и строго смотрит на него из-под полуопущенных век, — из-за тебя я больше не зверёк. И играть с ней он больше не может. Под его пристальным наблюдением она садится на корточки, положив ладони на его бёдра. Теперь Грейбек смотрит на неё сверху вниз. Затянувшись, он кивает на ноги и приглушённо говорит: — Лобызай на коленях. — Нет, — кратко отвечает она, потянувшись к ремню и откинув пряжку в сторону, — мне и так противно прикасаться к тебе. Гермиона напрягает ноги, боясь, что он пнёт её, усадив на колени… Даже ждёт этого, чтобы упрекнуть в нарушении обещания не трогать её без согласия… Но Фенрир не пинает. Без слов расстёгивает молнию и разводит шов, смотря в её глаза. Гермиона опирается локтями на его колени и намеренно грубовато зажимает пальцами твёрдый член, мысленно не интересуясь, в какой момент он встал. Заметив движение боковым зрением, сразу же напоминает: — Не трогай меня! — Чисти молча. Вроде он и не собирается её трогать, просто делает глубокую затяжку, задерживает дым в лёгких и откидывает окурок. Затем сгибает руки и свешивает их со спинки кушетки. Закрыв глаза, запрокидывает голову и медленно выдыхает вверх густую длинную полоску дыма. К чёрту! Гермиона дышит через рот, чтобы не ощущать прелый запах кожи. Фенрир так и остаётся с запрокинутой головой, но она знает, что он следит за ней слухом. Гермиона задерживает взгляд на его шее, где выделяется кадык, осматривает шрам на мочке уха, которую она прокусила в мэноре. Начинает скользить рукой по члену, воспринимая процесс как… ну, как-то механически, с минимальным участием сознания. Верно, не думай, что ты делаешь, просто делай! В Хогвартсе было хуже, он вставил в рот после того, как побывал ниже… Пока он занят… собой или своими мыслями, ощущениями… она не знает, о чём он думает и думает ли вообще… пока он не смотрит, она свободно разглядывает его. Ускоряет движения рукой, задевая большим пальцем дырку на головке члена, и разглядывает шрам на груди. На секундочку вспоминает холод рукояти ножа и чувствует контраст с горячей кожей, по которой водит. Он молчалив, Гермиона не слышит даже дыхания, только видит, как поднимается его грудина, насыщая лёгкие. Считает ли он тоже, что секс теряет прежнюю взаимосвязь с пылкой чувственностью… экспансивность вовсе отсутствует, к счастью для неё. Чем холоднее, тем лучше, верно? Бесшумно вздохнув, Гермиона смотрит на его руку. Кольцо по-прежнему надето на безымянном пальце. Лучше бы не носил. Она прикрывает глаза. Из-за сухого трения скольжение руки становится прерывистым. Гермиона случайно задевает ногтем головку и тревожно открывает глаза. Удивительно, но он снова ничего не говорит. И почему-то её посещает внезапная злость из-за противоречивости своих эмоций. Она хочет, чтобы он не смотрел, но её раздражает его отрешённая пассивность! — Чего застыла? — вдруг раздаётся сверху. Твою ж… Гермиона сама не замечает, как замирает от пагубности своих размышлений, и начинает снова поглаживать его. Но Грейбек низко опускает голову. Шевелюра опадает на лоб, прядь волос закрывает левый глаз. Неожиданно для себя, Гермиона правдиво жалуется: — Я не могу. Ей кажется, что на мгновение у него дёргается уголок губ, но она не уверена в точности наблюдения, хотя, скорее всего, он и вправду хочет высмеять её. — Чего не можешь, пташка? Сложно объяснить. Он никогда не был так пассивен в сексе… в любом виде секса. — Я не могу тебя ублажать. Если мы заключаем сделку, сам бери, что хочешь! Мне неприятно тебя трогать! Лучистые глаза придают выражению крайнюю степень напыщенности. Сейчас он открыто скалится и наклоняется ближе, резко ухватив её за хвост волос на затылке. Что ты говорила про экспансивность? Ну… Забыла, как быстро меняются черты зверя под перепадами настроения? Теперь от него разит диким остервенением, которого не было минутой ранее. Фенрир задирает ей голову, а другой рукой зажимает щёки, надавив серединой ладони под подбородком. — Трещи иначе, ведьма. Хочешь, чтобы я поглубже тебе засадил? Что ж, теперь он не пассивен, довольна? Активен, как и раньше. Лучше бы отсосала ему, и дело с концом! — Нет! Мне… — она цепляется за его волосы и оттягивает от себя, — не по нраву трогать тебя без проявления эмоций! — дёрнувшись, она кусает его за палец, чтобы он убрал лапу с её лица. — Каких эмоций? Хороший вопрос, на который она отвечает сквозь зубы: — Твоих! Моих ты не получишь! — Пташка, твой котёл извергает полную ахинею. Да, видимо, котёл теперь не пустой, а наполненный. Невзирая на застывшую ухмылку, Грейбек ощутимо хлопает её по щеке и отдёргивает руку с хвоста, вырвав зацепившийся волосок, а потом вдруг… Хмыкнув, он срывает с плаща значок аврора вместе с куском ткани, выбрасывает его в угол шатра и подхватывает Гермиону, чтобы затем подняться на ноги и наскоро бросить её на кушетку. Ударившись затылком о подлокотник, Гермиона не подрывается с места, а лежит бревном и испепеляет его презрительным взором, доказывая, что она больше и пальцем не шевельнёт в его сторону. — Будь по-твоему, — он возвышается над ней, опираясь коленом на край кушетки, и снимает рубашку через голову. — Алчешь эмоций, тогда лежи подо мной беспрекословно. — Не увечь, — предупреждает она, вперив взгляд в дырявое навершие шатра. Дабы он не порвал ещё и брюки, Гермиона сама расстёгивает ремень и молнию. Чуть приспускает вместе с бельём, но Грейбек тянет её за руку и поворачивает на живот, поставив на колени. Гермиона зажимает руками подлокотник и смотрит перед собой, а он встаёт сзади у края, опираясь ладонью на спинку кушетки. — Пташка, — его голос окутан сумрачной напряжённостью, — ты так часто просишь личных клятв… Он велел лежать беспрекословно. Гермиона не будет ничего говорить, просто переживёт половой акт, и всё. От неё ничего не требуется. Секс тоже бывает бесстрастным. Она не реагирует на давление, когда он вынуждает прогнуться, не вздрагивает, когда слышит плевок, не восклицает, когда слюна стекает по промежности. — Хотя сама не сдержала ни одной, — сказав, будто не ей, а в пустоту, он томно выдыхает и прижимается пахом. Фенрир размазывает членом слюну по половым губам и давит на вагинальный вход. Она чувствует остроту когтей на ягодицах, большие пальцы прижимаются к промежности и разводят… — Ну? Трахнуть тебя как жену или потаскуху?! — судя по издевательской интонации, вопрос можно считать риторическим, ему безразличен ответ. Она прижимается лбом к подлокотнику, старается говорить равнодушно: — Всё равно, только кончи быстрее и отпусти меня. Он вгоняет быстро и грубо без снисхождения. Болезненно для первого секса за долгое время и неприятно для узкого отверстия, с натугой растягиваемого толстым стволом. Гермиона прикусывает губы и сжимает руки в кулаки. Давит лбом на подлокотник, но Фенрир начинает вбивать её в кушетку стремительными рывками, зажимая когтями талию, и она вынуждена поднять голову и зажмуриться. Чувственность обходит совокупление стороной, заменившись голым инстинктом без трепета и восторга. И она рада, всемогущие силы, она рада, что он не бережёт её. Запрошенная жестокость лучше, чем недавнее падение в ядовитый дурман, когда она рассматривала его спокойно сидящего на кушетке с закрытыми глазами. Неправильная и жуткая по своей природе благодарность замораживает сердце сильнее, чем зелье. Грейбек понимает, что ей нужно, и она мысленно благодарит ублюдка за верное восприятие её повадок. Она хочет именно так… Но он не хочет так. Что? Больно… больно, она принимает его, как в первый раз при потере девственности… больно… Не отвлекайся! Он не хочет так! Что? Хватит уже! Он не хочет так! Сегодня Грейбек задаёт много вопросов, и Гермиона не уверена, что причина кроется в отсутствии подсказок для него от сердцебиения. Больно… но не так сильно… он царапает… Гермиона слышит шумное неровное дыхание… больно… Он не хочет так! Грейбек задаёт вопросы не просто из желания найти повод для язвительности. Он по-своему волнуется о тебе! Волнение — черта не его характера! Волнение — это не просто черта, а его состояние с отсутствием покоя из-за тебя! Гермиона зажимает ладонями уши, спрятав лицо в сиденье кушетки, но от трения нос краснеет, и она не выдерживает… — Фенрир, — шепчет она, — больно! — Наипаче, — с придыханием тянет он, вскинув её за бёдра, и продолжает вдалбливать член до звонких шлепков. Гермиона устойчивее ставит локти на сиденье, и поворачивает голову, посмотрев на него через плечо, но… Она не успевает понять его истинные эмоции. Грейбек со свистящим выдохом обхватывает её вокруг туловища, а другой рукой надавливает на затылок, прижав щекой к сиденью. — Взбалмошная сука, — хрипит он, нажимая когтями на кожу головы, — эмоции ей нужны… Гермиона устремляет невидящий взгляд на стол, стоящий напротив… из опрокинутого кубка на землю капает тёмная жидкость… кап, кап по земле, кач, кач по кушетке… она старается не двигаться, подложив под себя ладони, но слышит каждое слово… — Вернулась сука на насест, — злобно выплёвывает он, словно разговаривает сам с собой. — Сроду от тебя не избавиться! Такое ощущение, что её здесь нет, а он трахает абстрактный образ. Грейбек продолжает озвучивать непристойные ругательства, дёрнув её за хвост волос и повторно приложив головой о сиденье. Пару раз с силой ударяет по ягодице, затем вновь стискивает туловище до боли в рёбрах. Плащ мятыми складками свисает с кушетки. Грейбек с треском оттягивает водолазку, обнажив спину, и ускоренно долбит в опухшую щель. Убрав руку с её головы, он давит на спину и когтями вычерчивает копчик. — Наглая лживая шлюха, — связки издают рычащие звуки на тон ниже обычного. — Сколько ещё тебя зазря щадить! Влажно, жарко… его руки, бёдра, член… он весь излучает удушающий жар, как пламя от солнца, освещающее его владения. В последних словах через затруднённое дыхание и рваный голос Гермиона слышит упрёк за её появление. — В подкорках, в подкорках, — глухо цедит он, — в подкорках я у тебя, да?! Трахал ли других сук! Гермиона зажимает пальцами затылок, надавливая предплечьями на уши. Пусть он умолкнет! Пусть! Пусть! Ударив ладонями по подлокотнику, она поднимает голову, но не оглядывается на него. — Фенрир, — бормочет она, напрягая спину и ноги, — хватит! — Закрой зев, — он встряхивает её и наваливается сверху, потянув за ворот плаща и водолазки, — я с тобой не закончил, — отодвинувшись назад, он вынимает член и кусает её за загривок. Она падает животом на кушетку, выпрямляет одну ногу, а вторую держит согнутой под давлением его веса. Гермиона жмурится и терпит, когда он всасывает кожу. Причмокнув, Грейбек отдёргивается со стекающей слюной, напомнив момент, когда он выгрыз Льёку позвонок. Тяжело… он лежит на ней и направляет себя внутрь, вернувшись к прежнему быстрому темпу. Подбородок давит на её макушку, а горло попадает в тиски когтистой лапы, сорвав с губ сдавленный стон. — В чём дело, киска? Не осталось капризов? — запрокинув её голову, он наискось облизывает щеку и висок. Душно, душно… Гермиона кратко выдыхает себе на лоб и смотрит вперёд, сказав рассерженным голосом: — Я придумаю новые, чтобы ты страдал! Захрипев, он клацает зубами и делает напористые фрикции, всаживая до предельного углубления. — Чтобы я страдал, не нужно было возвращаться. И в этот критический для её выдержки момент Гермиона ошеломлённо понимает смысл его слов… Нет… нет… но она чувствует, как краснеют щёки, а дыхание галопом даёт сбой, потому что его слова доказывают, в каком состоянии он пребывал за прошедший год. Гермиона опасается показывать ему эмоциональную реакцию, и не жалеет, что приняла зелье замедленного сердцебиения. Единственный способ сберечь могильный холод, который Грейбек сжигает своим пламенем, это попросить его замолчать. — Ты хочешь кончить мне в рот? — зажмурившись, спрашивает она. Возможно, это ускорит процесс, но, к её удивлению, Грейбек опаляет ухо коротким ответом: — Нет. Он прижимает Гермиону щекой к сиденью, затем опирается ладонями по двум сторонам от её головы. Приподнимается над ней на вытянутых руках и, поводив бёдрами, вталкивается быстрыми движениями без видимых интервалов. Гермиона не знает, сколько времени он терзает её тело, но под конец, когда он кончает внутрь, обозвав её сукой, она выдыхает с облегчением, что способна держать контроль над… над постылой любовью к нему…