Лакрица

Дышать ровно и глубоко. Тягостные мысли отдаляются от первостепенной задачи тщательного наблюдения за поведением и намерениями Известного лица. Дышать бесшумно и поверхностно, наполняя не только лёгкие, но и мышцы. Деятельный разум очищается от смешанных эмоций под силой окклюменционных навыков. Дышать легко и чисто, считая до пяти, и открыть глаза. Один. Гарри избавляется от напряжения в плечах, снимая невидимую тяжесть вины за головную боль Йонса и нестерпимые страдания Гермионы. Два. Сознание внимательно настраивается на посещение чужих воспоминаний с абсолютной сосредоточенностью, избегая отвлекающих факторов в качестве подавленных чувств по отношению к Панси. Три. Прошлое остаётся за гранью дней, часов, минут и секунд… окклюменция не обладает понятием времени и пространства, следовательно, его разум защищён от предвзятости и пристрастия прежних контактов с Панси. Четыре. В комнате тихо и тепло, но тело попадает под отстранённую силу пустого измерения, потеряв тесную связь с посторонними звуками и температурой. Пять. Гарри открывает глаза и опускает флаконы с воспоминаниями Панси в омут памяти. — Посмотри на себя моими глазами, — приглушённое эхо её голоса кружится по краям омута, встречая гостя в потоки глубинной памяти. Под давлением окклюменционной защиты он контролирует свои чувства и смотрит на Панси… *** На Панси, взирающую на Гарри в Хогвартсе. Десятки замедленных сцен, которые начинают свой отсчёт с момента, когда они столкнулись в библиотеке. Не задумываясь о последствиях, даже не предполагая о возможности их существования, Гарри, как бы между прочим, прижимает пальцы к шраму и сообщает ей, что Волдеморт злится. — Он сказал, если будет меньше трепать языком о возвращении Тёмного Лорда, то детей со шрамами станет в два раза больше, — в Большом зале во время ужина Панси шёпотом рассказывает Астории Гринграсс о словах Гарри. — Забудь, в газетах пишут, что Поттер привлекает к себе внимание, — на Асторию страхи Панси совсем не производят впечатления. — Вдруг это правда? Он… Он кажется искренним. Панси замолкает, поскольку рядом за стол присаживаются Драко и Винсент. — Что? — Астория склоняется ближе, но Панси прикусывает язык. — Ничего, — уткнувшись в свою тарелку, она бросает осторожный взгляд на гриффиндорский стол. И впервые замечает Гарри. Замечает так, как не смотрела до этого, позволив себе поверить в правдивость его заявления. Поттер, бледный как полотно, с трудом проглатывает еду. Не слушает Уизли и Грейнджер, не смотрит по сторонам, сидит сгорбленный и несчастный с синими кругами под глазами. То и дело сдвигает прядь непослушных волос со лба, но Панси внезапно понимает, что ему мешают не волосы… ему просто больно. — Астория, — странные эмоции влияют на тело, Панси сжимает вилку до побеления костяшек, — почему он не пьёт зелье, снимающее боль? Подруга, успевшая отвлечься на разговор с Дафной, поворачивается к ней и переспрашивает: — Кто? — Астория переводит взгляд на Драко, привыкнув, что Панси часто заводит разговор именно о нём. — Драко заболел? — Нет, — чуть покраснев, Панси закатывает глаза, отчитав себя за нелепое любопытство из-за гриффиндорца, — почему Поттер не обращается в больничное крыло, если ему больно? Выгнув брови, Астория моргает пару раз, удивившись её вопросу, но потом пожимает плечами и равнодушно выдаёт: — Потому что у него ничего не болит. — А если всё-таки болит? Астория поднимает чашку и, подув на горячий чай, сухо замечает: — Возможно, зелье не снимает боль. Привыкнув держать нейтральное выражение и прятать переживания по правилам воспитания, Панси хмуро оглядывает Поттера и сглатывает мнимую горечь. Хмыкнув, говорит с раздражением: — Слишком гордый, и всё! И только сказав, понимает, что больше успокаивает себя, чем даёт объяснение его поведению. Ей всё равно, что с ним происходит, он лишь привлекает внимание, как и пишет Скитер. Подумаешь, сирота с манией величия, ей всё равно! Однако мелькающий интерес, который она совмещает с напоминанием, что Драко любит обсуждать гриффиндорцев со свойственной ему неприязнью, из раза в раз вынуждает поглядывать на Поттера. *** — Джон привлекательный! — слышит она за соседним столом в библиотеке. — Но не такой, как Найджел! — гриффиндорки сплетничают едва ли громко, но ощутимо для слуха Панси. Утомлённо вздохнув, она отвлекается от эссэ и начинает вычерчивать на другом пергаменте абстрактные узоры. — Дин лучше! — Ты видела Майкла? Низкородная толпа. Ни такта, ни вкуса. Панси переводит взгляд на учебник, продолжая водить пером по пергаменту. — Мне нравится Гарри, — тихий голосок принадлежит младшекурснице. — Мама говорит, что он герой! Дрогнув, Панси смотрит на пергамент. Изображение в виде ломаной молнии плавно перечёркивает другие рисунки… — Он не герой, — тихо шепчет она, вернувшись к эссэ. *** В конце пятого курса обучения на железнодорожной платформе Панси ошеломлённо видит его в последний раз перед летними каникулами. Газеты подтверждают возвращение Тёмного Лорда, а Поттер, вместо того, чтобы кичиться правотой, в которую раньше никто не верил, предстаёт перед ней страдающим мучеником из-за смерти Сириуса Блэка, как и следует простодушному герою, не сумевшему спасти крёстного отца. — Почему ты грустишь? — спрашивает однажды мама за завтраком. — В школе есть один мальчик, который меня раздражает, — Панси никогда не утаивает от мамы своих чувств. — Он тебя обидел? — Да. Мама напрягается и сжимает её руку, испугавшись, что какой-то глупец посмел причинить вред её дочери. — Как? — Он совершенно себя не ценит. Мама обескураженно моргает и наклоняется ближе, попросив продолжить. Глубоко вздохнув, Панси морщит нос, но потом с натяжкой улыбается и погружённо молвит: — Он постоянно думает о других, бежит по первому зову спасать друзей без подготовки и страха, не задумывается о последствиях своих ран и возможной смерти. Самоотверженный герой, не понимающий, насколько он привлекателен для глупых гриффиндорок. Меня раздражает его усердие помогать всем кроме себя. — И поэтому он тебя обидел? — мама выгибает брови, погладив её по руке и издав снисходительный смешок. — Безусловно, — Панси отрывисто кивает, сложив руки на груди. — Тёмный Лорд с лёгкостью найдёт его и… Догадавшись о каком мальчике говорит дочь, побледневшая мама избавляется от улыбок и шипит, попросив её замолчать. Панси сама вздрагивает, представив смертельный исход для Поттера. — Не говори про Тёмного Лорда! — испугавшись, шёпотом говорит мама. — Я говорю не про него, — незамысловато отзывается Панси, — а про глупого гриффиндорца, который не знает сути самосохранения. Мама нервно встаёт, обходит стол и накладывает заглушающие чары на комнату. — Панси, ты общаешься с Гарри Поттером? — с изумлением спрашивает она. И тут Панси краснеет, сжав кулаки, поскольку, вместо желанного возмущения за предположение мамы, она ощущает гнев за невозможность хоть раз поговорить с ним. — Нет, он не общается со слизеринцами! — Панси, — наставляет мама, — никогда не упоминай его имя, даже не думай про Поттера! — Почему? — Потому что Тёмный Лорд узнает, и тогда… Вспылив, Панси подскакивает и повышает голос раньше, чем мозг успевает обдумать сказанное: — Мне всё равно, что вы все думаете о нём! Гарри не заслуживает ненависти Драко и мести Тёмного Лорда! Из-за вас он всегда несчастный! Она каменеет и задерживает дыхание, прижавшись бедром к столу. Такое лишнее яркое осознание накрывает и её, и маму. — Он нравится тебе, — с ужасом выдыхает мама. На протяжении лета Панси намеренно часто переписывается с Драко, чтобы отвлечься от мыслей про Гарри. После Святочного бала и до середины пятого курса между ней и Драко были романтические отношения, но потом оба сошлись во мнениях, что лучше вернуть прежнюю дружбу. Единственный человек, с которым она может обсудить свои противоречивые чувства, это мама. — Я его боюсь, — тихо говорит Панси. — Почему? — Он отличается от всех людей, которых я знаю, — поджав колени к груди, Панси сидит в кресле и следит за пылающим огнём в камине. — Мне интересно, о чём он размышлял, когда отправился в Министерство спасать Блэка. — Панси, чем меньше ты думаешь о нём, тем лучше. *** — Мне нужна твоя помощь, — на шестом курсе после зимних каникул Драко ловит её возле входа в гостиную факультета. Последнее время он по бледности способен сравниться с Поттером. Панси подозрительно рассматривает его, не следя за тем, куда Малфой её ведёт. — Драко, — она паникует, — что ты сделал? — она в потрясении смотрит на Джиневру Уизли, лежащую без сознания в одном из кабинетов. Малфой отрезает рыжий волосок с её головы и достаёт из кармана тёмный флакон. — Мне нужно, чтобы ты ночью отвлекла Поттера от слежения за мной! Вжав голову в плечи, Панси от смятения теряет дар речи и подходит к Уизли. Страх, кислый на вкус, омывает язык, советуя сплюнуть происходящее и отказать Малфою. Мама просила держаться подальше от Поттера, она и держалась, незаметно поглядывая на него только во время трапез, а сейчас Драко предлагает ей оборотное зелье и беседу с Поттером, тайно желанную, но ненадобную для тонких сердечных струн, на которых Гарри в неведении умеет играть. — Д-драко, я не смогу помочь, — она прочищает горло, — Поттер сразу поймёт, что я не Уизли, а ещё я… Я его боюсь. По-прежнему. Панси не боится, что он направит заклинание или отведёт её к директору. Она боится стать такой же, как все, кто пользуется им в угоду личных прихотей. В любых проявлениях она боится его глаз и голоса… Даже в коридорах обходит стороной, пугаясь коснуться рукавом, словно ограждая Гарри от лишнего баласта из чужих неприятностей и коварства. Ему и так хватает… Хотя бы глоток спокойствия и минуты тишины она может ему дать, отказав Малфою. — Панси, если ты не поможешь, моя семья пострадает от руки Тёмного Лорда. Салазар! Ну почему именно она? Потому что злосчастная судьба постоянно сталкивает её с Гарри. В газетах, на уроках, на слуху… Невольно Панси сама ищет гриффиндорца среди толпы унылых учеников. Будто назло он везде попадает под её взор. — Хорошо, но если он отведёт меня к Дамблдору, я не буду молчать. *** — И что в тебе особенного? — заперевшись в уборной комнате, Панси рассматривает Уизли в зеркале под тусклым освещением свечей. — Чем ты ему нравишься? Драко выдал листья алихоции, в больших количествах вызывающие неконтролируемый смех, а в меньших — понижение тембра, приближённого к голосу Уизли. «Не говори громко!» Поучает Драко. Ну почему именно сейчас… чем он вообще занимается по ночам? Наверняка у Поттера есть причины следить за Драко. «Если Малфою потребуется помощь, делай всё, что он тебе говорит!» Так напутствует мама на зимних каникулах, но, судя по её встревоженному виду, вовсе не хочет принуждать Панси содействовать Малфою. — Поттер, — выдыхает она, тренируясь перед зеркалом, — Гарри, Гарри, — по коже бегут мурашки. Прежде запрещая думать о нём, как о парне, к которому её влечёт физически, сейчас Панси чувствует жуткое волнение, с каждой минутой отдаляющееся от страха в сторону страстного воодушевления. — Ты… — она закрывает глаза, избавившись от отражения Уизли, и представляет перед собой Поттера, — Гарри, ты… Расцветка гриффиндорской формы сливается со жгучим румянцем. Панси не может задать ему вопрос… Нет ни одной темы, которую она может с ним обсудить. За окном звенит колокол, вызвавший лёгкий испуг. Малфой надеется на её помощь. *** Проклятие! Она открывает рот, чтобы позвать его, но ничего не получается. В тени мрачного коридора Поттер исчезает за поворотом, достав из кармана непонятный длинный пергамент. «Он всегда знает, где я нахожусь в Хогвартсе!» Жалуется Драко. — П… Гарри! — стараясь не повышать голос, она заворачивает за угол. Поттер резко поворачивается и удивлённо смотрит на Панси, не успев раскрыть пергамент. Она начинает чаще моргать, потупив взор. — Джинни, — тихо шепчет он. Да, он не на Панси смотрит, иначе не покраснел бы… по школе ходят слухи, что Поттер тайно встречается с Уизли. — Что ты здесь делаешь? — он глядит за спину и подходит ближе, убрав пергамент в карман. За время размышлений Панси делает вывод, что с Поттером нужно общаться попроще… лучше короткими словами без уточнений. Не в его характере совать нос в чужие дела… Как далеко зашла Уизли, чтобы склонить его к отношениям? Порочная сука ведь испортит героя! — Я искала тебя, — тихо отвечает она, скрыв лицо под тенью рыцарских доспехов. — Но мы же… — замявшись, Гарри поджимает губы. По всей видимости, они попрощались перед сном. Что-то подсказывает ей, сейчас он тоже хочет спрятать лицо в тени… мило и неправильно. Гарри Поттеру нельзя прятаться в тени, хотя он сам этого не знает. Ему бы сиять… Панси переступает с ноги на ногу. — Хочу побыть с тобой сейчас, ты не против? — спрашивает она. Ожидаемо, Поттер не оставит подружку. Гарри слегка хмурится, прижав ладонь к карману. Что за важный пергамент? Потом он снова оглядывается, пожевав край губы. В дальнем уголке сознания Панси желает, чтобы он променял общение с Уизли на слежение за Драко, но… Мягко улыбнувшись, он просто кивает. Да, Поттер простой… и такой сложный, если всматриваться глубже. *** На астрономической башне летают бабочки. В буквальном смысле. Кто-то из младшекурсников наколдовал целую группу, по ошибке перепутав заклинания трансфигурации. Одна из них, со светло-зелёными крылышками, садится на колено Гарри, вызвав у него искреннюю улыбку. Не смотри, не смотри, но уж лучше пусть он улыбается, чем выглядит несчастным. Панси слегка отодвигается подальше, прислонившись спиной к стене. Они сидят на ступеньке, Гарри боком к ней. — Красивая, — так Панси описывает его улыбку. — Ну… — прочистив горло, Гарри осматривает бабочку, — прекрасная, да, — и тянет ещё один звук, будто заставляя себя подобрать слова, — интересный окрас. Не играй она ничтожную Уизли, усмехнулась бы его попыткам поддержать разговор, но усмехаться нельзя по ещё одной причине. Поттер заметно смущается рыжей суки… У них был секс? Уизли не упустит шанс запрыгнуть на героя! Панси злится и, глянув на бабочку, не успевает удержать язык за зубами: — У бабочки окрас под цвет глаз одной слизеринки. Поттер поворачивает голову, выгнув одну бровь. — Слизеринки? — Да, она очень красивая, — Панси отводит взгляд из-за невозможности долго поддерживать с ним зрительный контакт. Натыкается на ещё одну улыбку, более мягкую и нежную. — Я… — он отворачивается, шире улыбнувшись, — я думаю, что ты самая красивая. — Правда? — шепчет она, чаще задышав. — Да. Успокойся! Он говорит про Уизли! Проклятие! Панси прижимается затылком к стене. С щёк свисают блестящие рыжие волосы. Прикрыв глаза, она глубоко вздыхает, а Поттер вдруг болезненно шипит. — Что случилось? — в панике она раскрывает глаза, испугавшись, что действие оборотного зелья заканчивается. Но Поттер тянется к шраму, случайно спугнув бабочку. — Ничего, — выдыхает он, — не волнуйся. И как-то странно смотрит на неё, будто извиняясь и одновременно обвиняя себя, что пришлось обратить её внимание на его боль. В душе сжимается неприятный узел из сочувствия и негодования за то, что он не позволяет себя жалеть. — Ты ненавидишь Тёмного Лорда? — набравшись смелости, спрашивает она. Гарри вздыхает, опустив плечи. Опираясь предплечьями на колени, он смотрит перед собой усталым взглядом. — Не имеет значения, сколько раз ты проклинаешь своего врага, — задумчиво говорит он. — Важно помнить, ради кого ты его проклинаешь, ведь цель победы всегда взаимосвязана с защитой друзей и родных, — сняв очки, Поттер протирает стёкла о край свитера, вызвав у Панси рассеянную улыбку. — Ненависть не поможет уберечь их. — Т-ты… — Панси вжимается в стену, пытаясь говорить свободно, но получается со смущением, поскольку ей отчаянно хочется сделать ему комплимент, но она не знает, есть ли склонность у Уизли открыто говорить Поттеру о его положительных качествах, — ты очень смелый. Поттер и бровью не ведёт. Чуть пожав плечами, с тем же усталым, но ровным голосом произносит: — Для любви не нужна смелость, но требуется ответственность за чувства близкого человека, — при лунном свете его глаза начинают поблёскивать, а Панси напрягается, увидев в нём робкие чувства тоски и скорби, — так говорил мой крёстный. Мерлин! Панси подносит костяшки к губам, а другую руку прячет между коленками. Нестерпимо зудит потребность дотронуться до него… не обнять, нет. Обнять она бы не посмела, ибо воспользовалась бы его доверием, играя роль Уизли. Хочется просто дотронуться до его лба и стереть проклятый шрам, избавив от боли. Панси чувствует наплыв благоговейного трепета перед ним и понимает, что конец… всё! Из-за глупой выходки Драко её чувства приобретают более высокий уровень душевной привязанности, пройдя этап простого любопытства. — Гарри, — еле слышно шепчет она, — что заставляет тебя бороться с Тёмным Лордом помимо ответственности за чужие жизни? Если не ненависть, то, может, ярость? Почему бы и нет… она бы злилась и ненавидела, ведь это намного проще, чем скрываться за любовью к слабым и убогим. — Последняя нить, удерживающая человека от слепой ярости, это простое сострадание. Вот и Поттер, всё у него просто и кристально чисто… а Панси влюбляется в его чистоту за одну роковую ночь. Позже Панси узнала, что сложенный пергамент указывает фамилии учеников и преподавателей на территории Хогвартса, и только удача помогает ей остаться инкогнито для его глаз… *** Панси всё равно, где сейчас Драко. После возвращения привычного облика она заходит в кабинет к Уизли. «Оставим её». Панси спорит с Драко. «Но она скажет Поттеру, что не общалась с ним ночью!» «Пусть говорит, никто ничего не докажет!» Панси соглашается, но в тайне от него дожидается пробуждения Уизли. — Паркинсон, — сонная стерва пугается и щурится, с неприязнью смотря на Панси, — что ты сделала со мной? Не надо! Я хочу! Нет! Даже если она расскажет Поттеру, ей всё равно. Уизли и мизинца его не стоит! — Я выпила оборотное зелье и носила маску твоего уродливого лица. Панси чувствует, как с каждым словом холодеет разум, но разгорается душа. Прежде она никогда не ощущала столь высокую степень возбуждения, а всё из-за его пылких речей, точно не предназначенных для ученицы Слизерина. — Зачем? — Уизли спешно ищет волшебное древко, но не обнаруживает в карманах. — Ради развлечения, — Панси отходит к двери, — не знаю, как далеко зашли твои отношения с Поттером, но сегодня ночью он был прекрасен, и совершенно не заметил подмены. Риск странен по природе, но неизбежен, когда она думает про Гарри. Как и все Уизли, стерва слишком гордая, чтобы стерпеть унижение, но она так и не признаётся Гарри, зато ненавидит Панси… Она ищет причины для молчания Уизли, но кроме любви к Поттеру так ничего и не находит. Джиневра действительно дорожит отношениями, а потом между строк спрашивает у Гарри про прошедшую ночь, но он лишь благодарит за разговор. Уизли верит, что Панси её обманула, но ненависть так и остаётся зиять между ними. *** Поттер спас ей жизнь… Во время битвы за Хогвартс, когда погибает Амикус Кэрроу, действие Империуса заканчивается, и Панси не успевает сориентироваться и отразить огненное заклинание от Пожирателя Руквуда. Сквозь собственный надсадный крик она слышит голос Гарри: — Осторожно! — она, охваченная пламенем, сталкивается с его налетевшим телом, выпав из опасной воронки. — Агуаменти! — он тушит её одежду. Аквамарины на шее сверкают, но рубашка превращается в лохмотья. Панси потрясённо взирает на Гарри, тем не менее… — Возьми! — торопливо кинув ей свою куртку, он даже не смотрит на неё, видимо, спасает всех подряд, кто попадается под руку. И исчезает, продолжая атаковать и защищаться заклинаниями… — Гарри… *** Решающая битва под мощными заклинаниями впитывает ярость Тёмного Лорда и сталкивается с чистой светлой магией, к которой Панси боится даже прикоснуться, чтобы не испачкать сокровенную энергию своими бесполезными грязными руками. Гарри Поттер предстаёт в её глазах законным спасителем мира, надеждой для слабых и малодушных, как она. Панси не дышит, не шевелится, не моргает. В колени впиваются острые камни, но она не замечает, получая невообразимое наслаждение от увлечённого изучения. Восхищённый взгляд вбирает образ Гарри и втягивает его глубже, навсегда закрепив мысль, что он опаснее Тёмного Лорда. Для неё он опаснее любого человека, потому что грандиозное величие прожигает до костей. И после битвы Поттер, великий победитель и благородство во плоти, не делает ничего лучшего, чтобы первым делом взглянуть на учеников и преподавателей Хогвартса, убедившись в их благополучии… ну да, конечно. Не ждёт оваций и благодарностей. В этом весь он! Зато беспокоится за остальных. Гарри, Гарри, ты победил! Но он даже не улыбается! Почему? Потому что увидев своих раненых друзей, он горестно вздыхает, показав страдающую мордашку. Почему? Потому что переживает за малейшие травмы, даже не задумываясь, что без него они вовсе были бы мертвы. Раздражение окрашивает щёки в алый цвет. Как же ей надоедает его милосердие, но без него Гарри Поттер не был бы великим, правда?! — За Гарри Поттера, — хрипло шепчет она только для себя, — за мальчика, который выжил. Она осматривает разрушенный Хогвартс со слезами на глазах и замечает в одной из башен лохматую макушку грязнокровки. Ещё одна стерва, которая спряталась в замке вместо того, чтобы помочь Поттеру в дуэли с Тёмным Лордом. Спрятав ладони в карманы его куртки, Панси нащупывает листы бумаги… Две колдографии, слегка смятые, но… Когда под гнётом страха и ужаса она убегает в лес, оплакивая гибель отца и неизвестность касаемо жизни матери, Панси успевает рассмотреть колдографии и спрятать их в медальон. Закапывает аквамариновое ожерелье под деревом и прячется, но авроры ловят её и отправляют в Министерство, временно воссоединив с раненой мамой. *** Сердце замораживается постепенно и остро, когда Визенгамот не слушает оправдание Паркинсонов. Наплевав на решение не просить Гарри о помощи, Панси пишет письмо по просьбе матери. Умоляет помочь… Во время судебных разбирательств Паркинсоны удерживаются на нижнем этаже Министерства в тесных камерах. — Нам грозит опасность, Панси! Родольфус видел, что я отказывалась нападать на учеников. Слёзы подступают с новой силой, когда Панси читает ответ Поттера. Обняв маму, она с отчаянием выдыхает: — Он не виноват, как сложилась моя судьба… *** Второе письмо уже из тюрьмы раскрывает её душу перед ним. Панси впервые признаётся в любви и умоляет защитить её от Лестрейнджей, которые готовят побег из Азкабана, но… — Гарри тебе не поможет, — вслух читает она, держа письмо дрожащими пальцами, — Азкабан надёжно защищён, а твои страхи напрасны. Оставь Гарри в покое. Рыжая сука… Панси трёт пергамент по каменным стенам, пока не вспыхивает край листа… *** Сострадание умирает вместе с матерью, которую Родольфус приковал к её ноге. Труп, уже попахивающий и пожелтевший, двигается, когда шевелится Панси. «Держи крепче плоть или сдыхай». Мерзко ухмыляясь, Рабастан засунул её пальцы под кожу и сдавил вену, а сам отошёл и насладился видом. «Умрёт в мучениях от потери крови». Родольфус ударил её и, кивнув брату, покинул камеру. Обессиленная Панси теряет рассудок в кровавом безумии. — П-поттер, почему… Почему он доверяет Уизли? Почему не читает письма… Предал ли он её чувства… Предать можно того, о ком он помнит… Нужно бороться до конца! Найди причину! Зачем жить в страданиях? Он ведь живёт! Он сильнее… Найди причину для жизни кроме мести Лестрейнджам! Панси вспоминает про медальон, закопанный на опушке Запретного леса… Молодец! Ты должна вернуть ему колдографии, это ценность для него… Умирая, Панси достаёт из памяти судьбоносный разговор на астрономической башне и ругает его за доверие к жалким людям… Но смерть так и не закрывает теневые врата… через сутки стража добирается до развалин и находит её издыхающей, но ещё живой… *** — Дэвис, — вернувшись из Азкабана во мрак усадьбы, Панси чувствует себя абсолютно другой, — найди данные о сотрудниках Министерства и Гарри Поттере. Узнай хранителей печати эльфийской магии и врат Азкабана. Человеком она себя больше не считает. Родольфус уничтожил страхи, а Рабастан — сострадание. Она не Гарри, и тонкая нить моментально разрывается до слепой ярости, превращая её в холодное изваяние с жаждой мести… Единственная частичка тепла принадлежит ему, но не обществу, которое он так сильно ценит. — Госпожа, прошу, — эльф передаёт ей стопку документов. И Панси начинает… Пишет письма Малфою, Забини, Гойлу и сёстрам Гринграсс с просьбой передать ей во владение двух эльфов… раз чистокровные снобы не помогли в Азкабане, на помощь с прислугой точно согласятся. У Паркинсонов и так было много эльфов, но необходимо ещё больше. Далее она находит компрометирующие документы на хранителя эльфийской магии и после разговора с ним лишает его памяти. Печать для рода Паркинсонов ломается и обзаводится новой, по которой эльфы способны использовать непростительные заклинания и выполнять абсолютно все приказы Панси. — Нелис, следи за Поттером и принеси мне колдографии! — Найди грязнокровку! — Ты усилишь мою магию своей эльфийской. С хранителем врат Азкабана приходится действовать посложнее, а пока Панси держится за единственного человека, кто спасает её от непроницаемой тьмы, создавая образ неуловимого Неизвестного лица, привлекающего внимание знаменитого Гарри Поттера. Вернувшись в Хогвартс по выдуманной причине для разговора с Макгонагалл, Панси откапывает аквамариновое ожерелье. *** — Дэвис, ты перестарался! Впредь при атаках не вмешивайся в моё заклинание! — с ожогами и ранами Панси выпадает из камина и кричит на эльфа. — Мы могли её убить! Грязнокровка выжила, её псина согласилась сделать колдографию, а Панси получает ещё один шрам от ножа мерзкого оборотня. Оказывается, Грейнджер хранит много тайн, Панси хотела отдалить её от Поттера, но нашла кладезь полезной информации в её сундуке. *** — Скажи мне, Гарри, — раздевшись донага, Панси стоит перед зеркалом, прикрыв ладонью грудь и лоно, — у тебя появится боггарт после выяснения правды? Она знает, что он увидит… посмотрит воспоминания, которыми она поделится с ним. Сейчас она не прячет шрамы на шее и плече. Воспоминание с нападением псины она тоже покажет Гарри. — Будешь ли ты вспоминать нашу ночь, поняв, что ограбление особняка Бэгмэна скрывало моё настоящее желание увидеть твоего боггарта? — она склоняет голову к плечу. — Мнимая пропажа ожерелья должна была привести тебя ко мне… Панси разговаривает с отражением, но обращается к Гарри. Сегодня она отправится в Азкабан, наконец, разобравшись с хранителем тайны тюремных врат. — Объект восхищения в лице Гарри Поттера подобен повелителю моей души, но я не могу забыть о смерти матери. Проще отомстить, чем жить с чувством потери. — Госпожа, — зашедший эльф пищит и жмурится, ударив себя по ушам за взгляд на обнажённое тело Панси, — что Дэвис должен сделать с медальоном? Панси улыбается, не отводя глаза от зеркала. Не отвечает эльфу, а говорит Поттеру: — Я позвала тебя в усадьбу, чтобы в последний раз насладиться разговором с тобой. Никогда никому не доверяй, Гарри, тем более таким, как я и Джиневра. Пусть опыт послужит наглядным уроком, который я всегда хотела тебе преподнести, — Панси поворачивается спиной к зеркалу и, подойдя к столу, поднимает флакон с ядом. — Когда я отомщу за мать, если в душе останется любовь к тебе, невзирая на совершённое убийство, яд прольётся на землю из разбитого флакона. *** Воспоминания мутнеют, омут выталкивает Гарри, и он срывает окклюменционные блоки, удушливо вдыхая кислород. — Панси, — отойдя от омута, он чувствует невосполнимую утрату надежды на свободу от долгов, которую собирал по кусочкам за последние годы. Душевная боль не затмевает удивление от невнимательности в прошлом. Он хотел бы вернуться на пятый курс и предотвратить ошибки, спасти Сириуса, заметить интерес Панси, но… Больше всего он страдает из-за Гермионы, по-прежнему разыскивающей Грейбека… Панси ударяет болезненно, но, по сравнению с его виной перед Снейпом, её действия омрачаются только терзанием за искушение провести с ней ночь. И долгом. Гарри должен её поймать, и из-за этого ему особо неприятно, поскольку между ними теперь личный поединок, а всё, что касается личного, Гарри переживает с откровенной досадой. Зачем позволил ей? Тебе тоже было любопытно, как и ей тогда в школе… а ещё ты её пожалел во время изучения досье… Почему сразу не забрал в аврорат? «Никогда никому не доверяй». Лгунья… Она не выпила яд… Гарри не хочет быть объектом её любви, однако поймать её обязан! *** Но, по-видимому, ему всё-таки суждено страдать от долговременного долга, ведь, отследив аппарационный скачок на границе Лондона, он на мгновение замирает, а перед ним на колени падает толпа эльфов с уже надетыми кандалами. — Гарри Поттер, — ревёт Дэвис, — госпожа оставила волшебную палочку и медальон, приказала забыть о ней и запретила эльфам покидать город! — Покажи, — хмуро велит он и берёт в руки аквамариновое ожерелье. Проверив его на тёмную магию, он открывает медальон и угрюмо достаёт знакомые сложенные колдографии. На одной маленького Гарри держат его счастливые родители, а на другой первокурсники Поттер, Уизли и Грейнджер улыбаются на фоне Хогвартса. Самые близкие люди… Надпись на отдельном куске пергамента Гарри читает вслух: — Я навсегда исчезну из твоей жизни. Прости меня, но помни, что такова цена милосердия героя… Она хочет. Она отчаянно хочет избавить его от сострадания и благодушия. Гарри сжимает пергамент, запрокинув голову и закрыв глаза… Но у неё ничего не получится… Гарри обязательно её найдёт, чего бы это ему ни стоило… *** — Б-боль… б-боль, всего лишь б-боль, любимый… — Гермиона без сил оседает на песчаном берегу. — Боль, лишь боль, которую нужно терпеть. Она бредит от изнеможения, по километрам проверяя море и сушу. — Ф-фенрир, — руки дрожат и немеют, — я найду тебя, — она падает, потеряв сознание, но мысли продолжают кружить по бездне, где она истошно зовёт его. Воет и брыкается, сопротивляясь доводам авроров. «Мёртв!» Нет… «Никто бы не выжил!» Нет… всемогущий бог, повелитель леса и хозяин волков… «Гермиона, хватит! Даже он не сможет выжить в морской буре». — Нет, он может! Никто не сможет, а он может… он способен на всё… «Цепь утащит на дно!» — Нет, — громко кричит она, содрогаясь от невыносимой боли, — его никто не утащит от меня. Это ты виновата… Сколль звал Фенрира, а ты лишила его отца… — Нет, — Гермиона встаёт, измазавшись в мокром песке, и берёт метлу, снова взмывая в воздух. Она не чувствует жажды, хотя не пила уже больше суток. Не спит, не ест, только ищет, оставляя для него на островах волшебные палочки со своим запахом. С помощью заклинаний ныряет глубоко к развалинам Азкабана, но ничего… только чужие трупы на раздолье морских чудовищ… *** День, ещё один, и ещё. Она бродит в мёртвой тишине по улице когда-то многолюдной Стации и зовёт его по имени. На коленях перед сгоревшим домом Гери молится и рыдает, прося прощения и взывая мужа вернуться к ней. Посещает стаю, обойдя каждый шатёр, но, кроме двух самок с младенцами, больше никого не замечает и отправляет выдру… хочет отправить выдру, но Патронус не выходит из-за паники и стресса, поэтому она аппарирует вместе с самками в Министерство… Почему они не сопротивляются… Чувствуют неутешную скорбь… Гермиона не знает, как и когда снова оказывается в лесу. На себя она смотрит как будто со стороны в виде пустой оболочки с растерзанным сердцем. — Хозяин… — рассеянное сумасшествие не спасает от пронзительной боли, но помогает усердно молиться, — лесные духи, верните мне его! — переступая, она держится за дерево, глаза опухают от горьких слёз. Искалеченное тело слабеет в жалах мучительной агонии. Гермиона видит озеро, вспоминая Фенрира в обличье оборотня, когда она впервые призналась ему в любви. Ободранные ноги не держат безжизненную тушу. Гермиона падает, свернувшись клубком и зажав в кулаках сухую листву. — Дух леса, я сделаю всё, что угодно, лишь бы он был жив! Лишь бы вернулся ко мне. Мертвенный холод пронизывает до непроизвольных судорог. Гермиона жмурится и заливается слезами, как вдруг… Лязг и стрекот затихают в полупрозрачном дыму под веянием таинственной тишины. Гермиона чувствует невесомое прикосновение к волосам. — Фенрир? — выдыхает она, подняв голову. Но к ней протягивает руку темноволосый мальчик лет восьми… Мягко улыбаясь, он качает головой, а Гермиона изумлённо узнаёт ребёнка: — Сколль? — туманная пелена усиливается перед глазами, но она видит, как мальчик снова качает головой, продолжая улыбаться. Тёплый, такой родной взгляд… он протягивает руку, а Гермиона всхлипывает и, вложив ладонь, с придыханием шепчет: — Хати. — Ты нужна нам, мама, — слегка притянув Гермиону к себе, он поглаживает её руку. — Хати, — по щекам текут слёзы, она обнимает его, уткнувшись носом в волосы, — прости, пожалуйста, прости. — Не реви, — ласково шепчет он. — Прости, — она жмурится, прижимая его к себе, прося прощения у всех, включая Хати, Сколля, Гери и Фенрира. — Не реви, — его голос понижается. — Прости! — Не реви! — низкий бас Грейбека вынуждает открыть глаза и вскинуться, привалившись локтем к дереву. Она кружится по оси в дневное время, в котором нет и намёка на туман. Вокруг никого… Гермиона снова оседает на землю, но на этот раз вытирает слёзы. Прижимается лбом к дереву и повторяет, повторяет, повторяет… — Дух леса, верни мне Фенрира. Дух леса, забери, что хочешь, но верни мне Фенрира. Хати, мой сын и сын волка, защити отца от беды. Помоги спасти его, защити и верни… Хати, мой сын и сын волка, помоги… Фреки, Варк, Астреция, защитите Фенрира от беды! Умоляю лесных духов спасти его от смерти! Гермиона умоляет на протяжении нескольких часов, повторяя одно и то же, но где-то далеко в умирающей душе назревает зерно обречённости… *** На третий день перепуганные родители прилетают из Лисмора, а Гермиона прижимает к себе Сколля, вновь попав в тиски бурной истерики. — Гермиона! — папа перехватывает Сколля, который тоже начинает плакать в её нервных объятиях. — Ты должна успокоиться! Мама крепко обнимает, но родительская поддержка не помогает. Ничего не помогает жить… *** Гермиону тошнит горькой желчью. Она не ела несколько дней и заснула только с усыпляющим зельем на пару часов. Ужаснувшись её депрессивному состоянию, родители отправляются за лекарствами и едой, а Гермиона остаётся со Сколлем. Ребёнок не помогает отвлекаться от произошедшего, но руки помнят… она кормит и переодевает его в джинсовый комбинезон с толстыми бретелями, находясь обострённым сознанием далеко в лесу. Очищает заклинанием медвежью шкуру и сажает на неё Сколля, выложив перед ним детские игрушки. Обычно малыш не капризничает, а сегодня он особенно тихий, поэтому на несколько минут Гермиона уходит на кухню, пьёт воду, но потом давится и, уронив стакан, с силой сжимает руками голову. — Умоляю, вернись ко мне! — просит она, упав на колени. Из комнаты она слышит различимый скрип игрушек, Сколль перекладывает фигурки. Больше некого просить, поэтому Гермиона рыдает и вслух умоляет самого Фенрира… — Непобедимый, волевой, всесильный, неустрашимый волк, моя надежда и вера, мой возлюбленный муж, ценность жизни и дар судьбы, вернись ко мне, обними сына, проси что угодно, обрати меня, держи на цепи, навсегда забери в грот, только возвращайся, дыши и живи! Владей моей жизнью как хочешь, только убереги себя от смерти! За тебя всё отдам, душу, хребет, сердце и кости! В пламя и в жерло за тобой пойду, но никогда не отпущу! Умоляю! Вернись! Гермиона продолжает лепетать и плакать в голос. На четвёртый раз затихает, чтобы перевести свистящее дыхание, но… она не слышит треск и стук игрушек… — Сколль, — тихо зовёт она, поднимаясь с колен. Измученное сознание вращается по горячему котлу. Гермиона с беспомощными слезами нерасторопно направляется в спальню к сыну. Прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, неосознанно повторяя под нос настойчивые мольбы: — Непобедимый, волевой, всесильный, неустрашимый волк, моя надежда и вера, — витиеватая речь замедляется, когда за углом входной арки она ошеломлённо видит, как Сколль поднимается в воздух. — Мой возлюбленный муж, ценность жизни и дар судьбы, вернись ко мне, обними сына, проси что угодно, — она взволнованно бормочет и пошатывается, не удержав хрупкого равновесия и упав без сил на пороге. — Владей моей жизнью как хочешь, только убереги себя от смерти! За тебя всё отдам, душу, хребет, сердце и кости! В пламя и в жерло за тобой пойду, но никогда не отпущу! Умоляю! Вернись! Гермиона поднимает тяжёлую голову, шумно и судорожно выдохнув. Прижимает ладони к сердцу, сидя на коленях, а Грейбек держит перед собой на весу Сколля за бретели комбинезона в области основания шеи… Она склоняется лбом до пола и мученически воет, поверив в зрительную галлюцинацию: — Великий хозяин волков по велению лесных ду… — Прочисти котёл, пташка, ты бредишь.