Часть 8
4 марта 2020 г., 09:18
Утро приходит почти незаметно. Шото медленно открывает свои глаза, чувствуя общую усталость тела и резкую головную боль. Он пытается приподняться, но все попытки тщетны; руки и ноги трясутся, мир кружится перед глазами, сзади всё болит. Слышится щелчок двери из ванной комнаты, и оттуда выходит парень с полотенцем на бёдрах.
— Доброе утро, — он проходит к чужой кровати, присаживаясь на край, тянется к полке, берёт бутылку воды и две таблетки. — Возьми, это чтобы не стало хуже от выпитого алкоголя… И обезболивающее.
— А у Вас на все случаи жизни таблетки есть? — слегка язвит ребёнок, но всё же принимает заботу. В спутанных мыслях медленно складывается картинка произошедшего, от которой скулы едва розовеют.
— Давай на «ты», — взрослый зачёсывает мокрые кучерявые пряди назад и сжимает губы. Его мучают сомнения. Нет, он не откажется от того, что они сделали, не откажется от ответственности и последствий, которые повлечёт за собой жаркая ночь. Сейчас ему нужно знать нечто другое — менее формальное, но очень важное. — Я могу задать вопрос?
— Это и есть вопрос, — гетерохром ложится на подушку, прикрываясь одеялом по ключицы, но не сводит глаз с соседа по комнате.
— Те увечья на твоём животе… Откуда они?
К горлу подступает ком рвоты. Он был готов на всё, но точно не на такое. Руки инстинктивно дрожат, сжимая тонкую белую ткань, ноги поджимаются, а глаза уходят в сторону. Студент отворачивается к окну, но Изуку не сдаётся.
— Ты просил о помощи. Я думаю, что это связано с твоими ранами, — ответом служит простое мотание головой.
— Я был пьян.
— Но пьяные люди очень честны, — веснушчатый подсаживается немного ближе, кладёт свою ладонь на чужую. — Ты дрожишь. Расскажи мне, пожалуйста. Я очень хочу помочь.
— Зачем? Своей жизни нет? — горячие слёзы текут по щекам, скатываясь на правую сторону. Глотать их или останавливать не выходит. — Думаешь, если мы переспали, то можно вот так вторгаться в чужие дела?
— Да чёрт возьми, ты же страдаешь! Если бы всё было хорошо, ты бы не плакал, Шото!
— Отстань от ме-, — подросток повернул голову в сторону собеседника, чтобы крикнуть на него, но фразу обрывают поцелуем. Сначала он ничего не понимает, но когда его губы легко сминают, старается оттолкнуть от себя Мидорию.
Тот только опирается руками на кровать, зажимая худое тело в свою ловушку. Сначала Тодороки сопротивляется, пытается отстраниться, колотит чужую грудь, но совсем скоро теряет всякую надежду и приоткрывает рот. Внутрь тут же проникает горячий язык, успокаивающе действующий на ребёнка. Кучерявый поглаживает одной рукой бледное лицо, вытирая с левой стороны слёзы, тянет одеяло на себя, спускаясь вниз, отстраняется от порозовевшего студента и ведёт дорожку поцелуев от подбородка до грудной клетки.
Двуликий не знает как реагировать; ему стыдно за свои действия и тело, поддающееся на ласки, не хочется вновь повторять ошибку прошлой ночи, но устоять под властью этого добродушного человека просто не выходит. Грудь часто вздымается от сошедшего с ума сердца, внизу живота приятно тянет, напрягаясь, голова легко кружится.
— Шото, прошу, — актёр стягивает тонкую белую ткань до пояса, садится на ноги и кладёт ладонь на живот. — Расскажи мне: кто это сделал? — подросток отрицательно машет головой. Он может сделать что угодно, хоть наложить на себя руки, но никогда не признается в том, что происходит в его доме. — Тебе больно? — снова мотание головой. — Ладно. Извини.
Взрослый встаёт на ноги, оставляя после себя на кровати холодную пустоту, направляется к своей половине комнаты, переодевается и выходит на балкон покурить.
Шото сначала просто провожает статный силуэт взглядом, а затем и сам трудно встаёт, намереваясь принять ванну.
***
Оставшиеся дни в префектуре Фукуи парни почти не контактируют, даже находясь вдвоём в одном закрытом помещении. Изуку ведёт себя так, словно ничего не случилось, и подобные отношения всегда кружили над ними, но подросток места себе не находил. Он думал, что чем-то расстроил соседа или вызвал к себе отвращение, но, не владея умением разговора на душевные темы, всё пошло на самотёк. Студент пытался начать разговор или хотя бы просто заставить веснушчатого сказать что-нибудь, спросив о странных таблетках, которые тот пьёт явно украдкой. Но в ответ просто раздалось «Я ничего не принимаю». Слова вылетели так сухо и холодно, убивая в ребёнке остатки живого. Когда они собирали свои вещи, «в гости» зашёл Бакуго. Он о чём-то говорил со своим другом в коридоре, а потом прикрикнул младшему актёру, чтобы тот собирался быстрее, иначе они опоздают на поезд. Тодороки кивнул и запихал все оставшиеся вещи в свой чемодан, случайно прихватив небольшую сумку коллеги с предметами личной гигиены и лекарствами.***
Поезд быстро едет по безлюдной местности. За окном снова простираются поля, трава на которых медленно качается от ветра, по небу летят серые облака, прикрывающие солнце. Ребёнок сидел у окна, сняв обувь и тесно прижав свои ноги к животу. Он был повёрнут к стеклу, но мог слышать как парень, севший с ним рядом, перелистывал страницы книги, издавая смешки или томно выдыхая. За всю поездку поспать так и не удалось — усталости просто не было! Зато как только поезд остановился, девушки выбежали на улицу, похватав самые лёгкие сумки, а парни, обречённые тащить всё на своих горбах, просто тяжело вздохнули и постарались как можно скорее выгрузить всю аппаратуру. — Операторы помогут мне довезти всё до студии, остальные свободны, — объявил Катсуки. Всем очень понравился такой расклад и они стали прощаться, скорее убегая по домам. Подросток же смотрел на свой разрядившийся телефон, вспоминая, что никому и не говорил про приезд. Он только крепче сжал рукоятку чемодана и стал подсчитывать сколько денег у него осталось и хватит ли ему на такси. — Тодороки! Тебя заберут? — А… — гетерохром побегал глазами по станции и сдавленно кивнул. — За мной приедет брат. — Как скоро? Нам нужно уезжать, — парень взглянул на электронные часы, висевшие на одной из колонн. — Не ждите меня, он не пунктуален. Я сам посижу тут. — Ну уж нет, я за тебя головой ручаюсь, мало ли что случится… — красные глаза стали метаться, высматривая копну зелёных волос. — Сейчас, подожди тут. Режиссёр отошёл в сторону, позвонив кому-то, и совсем скоро на станцию снова прибежал Мидория, помогавший складывать камеры в машину. — Тодороки, Деку тебя довезёт. Студент только хотел возразить, но блондин уже убежал к остальным, предварительно хлопнув друга детства по плечу. — Пойдём? — мило улыбнулся тот, потянувшись за чемоданом, но ребёнок не позволил этого сделать, отводя руку назад. — Нужно торопиться, скоро пойдёт дождь. Младший коротко кивнул и двинулся за взрослым. Он поднял голову к небу, когда они вышли на парковку, и одна мелкая, едва ощутимая капля упала ему на лицо. Багажник уже довольно знакомого автомобиля поднялся, позволяя оставить там свои вещи рядом с уже лежавшими. Шото пытается поднять и аккуратно поставить свой багаж, но он оказывается слишком тяжёлым для худого тела, поэтому чужие руки, обрамлённые шрамами, помогают ему, ненавязчиво касаясь нежной белоснежной кожи. Вскоре они забираются в салон, устраиваясь поудобнее и пристёгиваясь. Пассажир не хочет смотреть вперёд, поэтому кладёт голову на сидушку и пялится на стекло, которое мало-помалу начинает покрываться каплями осадка. Чувствуется запах взмокшего асфальта и травы через кондиционер транспорта, а в груди больно щемит то ли от эмоций, то ли от погоды. Наконец машина трогается в сторону главной дороги. Становится немного холодно, но студент молчит, желая поскорее выйти из машины. Он знает, что если кучерявый начнёт говорить с ним, образ «ни в чём не нуждающегося человека» просто разобьётся вдребезги. Хочется порвать все связи в такие моменты, спрятаться или убежать, но приходится сидеть в чёртовом автомобиле не в силах сделать что-нибудь ещё. Слёзы стоят уже где-то немного выше горла, но сдерживать их пока ещё удаётся. Наконец, спустя некоторое время уже знакомый район встречает своей серой грустью. — Приехали, — подтверждает водитель, отстёгивая ремень безопасности. Он выходит на улицу, достаёт чемодан и покорно ждёт напарника. Тот тоже выбирается наружу с явной грустью на лице. — Что-то случилось? — Нет. — Тогда я провожу тебя, — подросток вновь не успевает возразить, только обреченно вздыхает, стараясь смириться. Они медленно поднимаются на нужный этаж, проходят по коридору к одной из одинаковых дверей. Владелец квартиры поворачивается к своему спутнику, чтобы забрать свой чемодан, но его вдруг неожиданно обнимают. Он утыкается носом немного ниже ключицы и тает от тепла чужого тела. — Пока что у нас будут выходные пару недель, поэтому мы не сможем видеться, наверное, — Изуку обнимает нежно, окутывает не только своими руками — словами тоже. Его чёрная олимпийка, надетая поверх такой же чёрной футболки, пахнет вкусно и успокаивающе. Сам он постепенно становится образом защиты в разноцветных глазах, и теперь, когда у ребёнка будут спрашивать что для него значит спокойствие или безопасность, он будет вспоминать веснушчатого. — Извини, если обидел тебя чем-то. Ты не обязан рассказывать мне что-либо, правда. — Да… Можешь отпустить меня? Будет нехорошо, если кто-то увидит нас в таком положении. Взрослый кивнул и отстранился. Он дождался пока двуликий не зайдёт внутрь и только потом спустился к машине.***
Дверь за Тодороки закрывается, и он опирается на неё затылком, прикрывая одной рукой нос и половину левой щеки. В коридоре слышатся удаляющиеся шаги, от которых юное сердце звучит громче и громче. Парень скидывает с себя уличную обувь и толстовку, относит чемодан в комнату и идёт на кухню, чтобы подкрепиться чем-нибудь. Выглядит она плачевно; слой пыли на полу, крошки на тумбе и столе, холодильник слегка приоткрыт, на подоконнике завял цветок. Младшего члена семьи не было всего лишь неделю с небольшим, но в доме сразу стало понятно кто занимается всей уборкой. Что же, делать нечего, пришлось приводить комнату в более или менее приятный вид, на что ушло несколько минут. В конце концов подросток всё же смог сделать себе маленькие сэндвичи из остатков продуктов. Он положил их на тарелку, налил в кружку чай, развернулся в сторону коридора, но вздрогнул всем телом, уронив посуду на пол. В дверном проходе стояла она. Её серые глаза, обрамлённые глубокими синяками от недосыпа, скользнули по дрожащему силуэту к полу, где растекался почти горячий напиток, а хлеб с начинкой развалился, собрав на себя грязь. Она подняла голову, и белоснежные волосы немного завернулись, лёжа на её груди, а чёлка слегка съехала в сторону, открывая вид на постепенно набухающую вену на лбу. Они очень давно не сталкивались вот так — лицом к лицу. Но когда всё же столкнулись, то подросток потерял дар речи, уже не чувствуя мокрые носки. Он отшагнул к окну, вцепившись в подоконник до побеления пальцев, и еле держался, чтобы не упасть на пол. Разноцветные глаза метались по бледному лицу, выискивая то, что пугало больше всего, и оно имело место быть! Женщина скривила лицо, вздыхая полной грудью, и накинулась на сына.***
Мидория возвращается к себе домой очень уставшим. Он еле перебирает ноги, кое-как находит в своей сумке ключи и вваливается внутрь квартиры. Распластавшись на пуфе в коридоре, кучерявый понимает, что пора бы выпить свои злосчастные таблетки. Вот только ни в сумке, ни среди вещей их нет, как и небольшого чехла с гигиеническими принадлежностями, в котором они находились. В карманах одежды и багажа пусто. Тогда в голову приходит мысль, что сосед по комнате случайно мог прихватить их с собой. Актёр набирает довольно лёгкий для запоминания номер и прикрывает глаза.Абонент временно недоступен.
Он набирает снова. Снова. И снова. Но ничего не меняется. Тогда парень хватает свой кошелёк и рецепт, по которому ему могут продать антидепрессанты, если они всё же не будут найдены. На улице дождь усиливается, но зонт остаётся дома в специальной подставке, немного наклонившись от потока воздуха, созданного захлопнутой дверью. Изуку добегает до своей машины, садится внутрь и заводит её, пристёгиваясь. Начинают работать дворники. Они качаются с небольшим промежутком, вытирая мокрое стекло, которое успевает покрыться каплями. Наконец взрослый выезжает из района прекрасных многоэтажек и сворачивает к таким же мокрым транспортам передвижения. Они быстрой колонной движутся вперёд, стараясь притесниться к середине, чтобы не обрызгать прохожих, которые и сами жмутся подальше от дороги. Воздух холодный. Холодный настолько, что по спине невольно начинают бежать мурашки, а пальцы и кончик носа коченеть. Но только когда температура распространилась настолько, что собственное дыхание стало видно перед глазами в виде пара, парень включает обогреватель. Остаётся совсем немного до поворота. Автомобиль плавно перестраивается влево, ждёт зелёного сигнала светофора и уходит в сторону, а затем останавливается возле невысокого домика, паркуясь на скорую руку. Веснушчатый доходит до подъезда, взбегает по лестнице и оказывается в коридоре, где уже образовались огромные лужи. Он подходит к нужной двери, хочет постучаться, но слышит: — Нет, пожалуйста, не надо! — от крика незваный гость вздрагивает, но узнаёт голос и резко дёргает на себя незапертую дверь. На полу в огромном коридоре лежит двуликий, сжавшись, закрыв глаза и прикрываясь рукой от женщины, схватившей стул. Она замахнулась, громко прорычав и только хотела огреть «чадо» предметом интерьера, но её руку и ножку стула крепко сжали, а потом и вовсе оттолкнули. — Ты ещё кто такой?! — руки Рей задрожали от ярости, а лицо покраснело. — Мидория Изуку. Двадцать пять лет, — Шото приоткрыл глаза и увидел перед собой спасителя, закрывающего его собой. — Проживаю по адресу XXX и думаю, что именно Вы причина того, что Шото страдает! То, что я видел только что… Разве можно вести себя так с собственным сыном?! — А ты меня ещё учить будешь, сосунок?! — Я не собирался Вас учить, просто Ваши действия ужасны, — взрослый не двигается. Он как только можно закрывает собой худое тело, дрожащее от всхлипов, и убирает стул подальше. — Раз так — проваливайте… — глава семьи опирается на стену, опуская голову. — Проваливайте оба из моего дома, уроды! Мидория хмурится сильнее, но не говоря ни слова поворачивается к ужасно напуганному коллеге. Он берёт его на руки таким образом, что чужая голова лежит у него на плече, ноги на талии, а рука со шрамами поддерживает обмякшее тело за ягодицы. Парень только берёт кроссовки подростка и молча уходит, пока тот непонимающе смотрит по сторонам, не сопротивляясь. Они спускаются вниз к машине, пробегая под дождём, что достаточно намочил волосы и одежду, садятся вместе назад, не отстраняясь, и только тогда гетерохром понимает весь ужас ситуации. Большие слёзы катятся по его щекам, падая на обивку кресел, губы беззвучно шевелятся, дрожа, а руки вцепляются в тонкую одежду. — Всё хорошо, — владелец машины обнимает студента, поглаживая его по спине. — Теперь всё хорошо. В ответ ему раздаётся только не сдерживающийся громкий плач с завываниями. Ребёнок напуган, растерян, чувствует себя просто отвратительно. Собственный голос заставляет вздрагивать, но сил остановиться просто нет. Взрослый и не противится, только молчит, чувствуя намокшее плечо. — Простите… Простите! — тонкие пальцы сильнее сжимают чужую олимпийку. — Всё хорошо, Шото. Тебе не за что извиняться. Теперь ты в безопасности. Тодороки выпрямляет спину, встречаясь с парнем взглядом. На его лице беспокойство, смешанное с заботой и страхом. Подросток от этого только сильнее жмурится, захлёбываясь рыданиями. Его мокрые щёки осторожно вытирают подушечками больших пальцев. Они продолжают сидеть так почти час, пока вся влага подчистую не выйдет наружу. — Нужно заехать в магазин за продуктами и ещё мне за лекарством. Ты случайно забрал его, когда мы собирались, — студент покорно кивает и остаётся один на задних сидениях, потому что водитель перебирается за руль, оставляя нагретое место после себя. На двуликого надевают чёрную олимпийку, в которую он безутешно рыдал некоторое время назад, откуда-то из багажника для него же достают прохладный плед, что постепенно нагревается от температуры человеческого тела и потока тёплого воздуха в салоне. Скоро автомобиль останавливается на парковке большого супермаркета. Кучерявый оставляет музыку включённой и обещает двуликому, что вернётся быстрее, чем закончится десятая песня. Дверь громко хлопает, разноцветные глаза провожают бегущий под дождём силуэт. Ребёнок остаётся один. Он сначала просто утирает рукавами неприятно засохшие на лице слёзы, а потом скулит от обиды, накрываясь пушистой тканью. В мыслях перемешиваются все последние события, создавая невыносимую головную боль. «Ты никому не нужен», — проносится раз за разом без остановки. Не слышно ничего, кроме фраз матери, которые она кидала на протяжение всей его жизни. «Монстр!», «Это всё из-за тебя!», «Ничтожество!», «Да чтобы ты сдох в какой-нибудь канаве, о, Ками-сама!» Противный голос въедается в кору мозга. Шото сильно закрывает уши ладонями, но ничего не помогает. Её голос повсюду. Он пугает до грёбаных чёртиков! Реальность искажается. Перед глазами всё плывёт. Пассажир порывается к двери, чтобы убежать, открывает её, но с другой стороны дверь открывается тоже и два белых пакета ставят на коврик, а сам человек смотрит на ребёнка, который с ужасом оборачивается в его сторону. — Извини, тебе наверное было душно, да? — зелёные глаза видят дрожащее тело, но мозг не хочет принимать любую другую версию открытой двери, кроме самой радужной. Парень касается чужого колена, успокаивающе проводя по нему. Подросток принимает мимолётную ласку и приближается с застывшей влагой на нижних веках. Взрослый мягко целует коллегу в лоб и достаёт из одного пакета коробочку клубничного молока. — Возьми. Я видел ты пил такое несколько раз на работе. Он помогает освободить трубочку от целлофана и проткнуть ею кружочек из фольги. Студент молча тянется за угощением и потягивает его, смотря на Изуку, который натуральным образом мокнет, но не двигается с места, пока младший не опустошит коробочку. Они продолжают свой путь и добираются до нужного дома. Веснушчатый, не смея трогать студента лишний раз, молча открывает дверь задних сидений, выпуская подрагивающее тело на улицу под холодное дуновение вечернего ветра и крупными каплями осадка. Актёры поднимаются на нужный этаж на лифте, проходят по коридору и останавливаются. Гетерохром, не желая поднимать голову, чтобы показать свою боль снова, только тихо хрипнул «Извините за вторжение» прежде, чем войти. Его блестящие, переполненные слабостью глаза были прикрыты пушистыми ресницами, скрываясь от окружающих. Тодороки снял ботинки и зашёл в какую-то комнату, куда его проводил хозяин дома. Он сел на большую кровать, рвано вдыхая воздух ртом. — Ты наверняка устал. Я сделаю тебе чай, — и с этими словами едва слышимые шаги удалились куда-то по коридору. Гость громко и порывисто набрал в лёгкие побольше воздуха, пока была возможность, но Мидория вернулся гораздо быстрее, чем ожидалось. Он оставил деревянный поднос на прикроватной тумбочке и попросил позвать, если что-нибудь понадобится. В ответ последовал кивок, после чего дверь тихо скрипнула. Подросток, чувствуя вновь пересохшее горло, потянулся к кружке с тёплым, вкусно пахнущим напитком, который вскоре повлёк за собой успокаивающее и утомляющее действие, заставив студента лечь на мягкую кровать, свернувшись в позу эмбриона, и провалиться в сон. Кучерявому было стыдно, что он подсыпал в чай снотворное, но в такой ситуации это казалось единственным правильным решением.
