Часть 13
26 марта 2020 г., 09:01
— Вы обвиняетесь в умышленном удержании и похищении несовершеннолетнего.
«Что?! Что за бред они говорят?! Это же не правда!», — кричал подросток у себя в мыслях. То, что сказали эти странные люди, совсем не так! Рей сама выгнала своего ребёнка! Даже вещи передала!
— Вы сознаётесь в содеянном? Нам бы не хотелось создавать шумиху или применять меры насильственного характера, — проговорил мужчина, держа руку у кобуры с пистолетом.
— П-погодите! Но всё совсем не так! — студент выскочил в коридор, опираясь на стенку. — Меня никто не похищал!
— Я сознаюсь, — ответил парень наперекор крикам возлюбленного. Полицейские зашли внутрь квартиры немного осторожно, но не брали оружие. Мужчина достал из кармана наручники, одевая их на предоставленные без сопротивления руки, а женщина прошла к ребёнку.
— Вы не ранены? Теперь всё будет в порядке, мы вернём Вас домой, — она мило улыбнулась, положив руку на чужое худое плечо, но студент дёрнулся, словно обжёгся от чужого прикосновения.
— Нет! Не нужно! Зачем?!
— Ваша мама очень волнуется. Она была страшно запуганна угрозами этого человека, когда он похитил Вас. И наверняка Вы в таком же состоянии. Он просто запудрил мозги.
Гетерохром стал отрицательно мотать головой. «Угрожал»?! Да они ведь совершенно ничего не знают! Изуку спас, а не похитил! Что вообще происходит?!
— Мы Вам поможем, — поддакнул мужчина, но что это значит?!
— Отпустите его! — Шото дёрнулся вперёд, заливаясь рыданиями, но в дверном проёме появился Тойя.
Он с отвращением окинул взглядом младшего брата и без промедления подошёл к хозяину квартиры, сильно ударив его кулаком в челюсть. Мужчина остановил его, но тут и одного удара хватило, чтобы кучерявый упал на пол. К нему же скользнул младший, всхлипывая. Он дрожащими руками помог Мидории сесть и приобнял его, как бы защищая, хотя что он тут может сделать? Сам взрослый, получивший в челюсть, в упор смотрел на появившегося парня, который в первую встречу ему тоже не понравился. Их взгляды напирали друг на друга без единого слова, но полицейские подхватили арестованного и повели его в машину. Прямо так, в тапочках, домашних шортах и футболке. Тойя молча проводил их глазами, а затем подошёл к брату, схватив его за волосы.
— Живо собирайся, — он с силой швырнул и без того испуганного актёра, что не мог препятствовать чужой силе.
Вскоре в квартиру снова поднялась женщина, чтобы оцепить место преступления и разобраться с заложником. Тодороки-старший сказал, что отвезёт своего младшенького домой. Сладкие речи почти что сломали полицейскую, ведь она не заметила ни того, что парень стоял перед ней, а не был с братом, ни того, как тот всхлипывает и дрожит, когда на него смотрят голубые пронзительные глаза, ни того, с каким усилием над собой Тойя гладит разноцветные волосы, обладатель которых шугается, но понимает, что ему не помогут. Наконец они спускаются вниз, и только перед выходом из дома Тойя берёт чужой чемодан и сумку с вещами, чтобы не вызвать ложных — но вообще, по сути своей, верных, — догадок. Братья прошли к машине старшего и забрались внутрь.
Подросток в последний раз взглянул на высокую многоэтажку, на людей в форме и полицейский автомобиль, откуда на него смотрел взрослый, шевеля мышцами щёк. Ему было абсолютно плевать на собственный арест и всего, чего он хотел — чтобы студент не возвращался к своей матери. Тут же и гадать не надо, что это не особо смышлёное, хрупкое существо попадёт под огромный шквал ненависти, физического и морального насилия, с которым, возможно, даже Урараке придётся работать очень долго. Ведь Тодороки нежный. Он хочет так же, как и остальные получать любовь, а не удары. Он хочет иметь любящую семью, а не сумасшедшую мамашу. Он тоже хочет жить и посвящать себя чему-то, а не существовать в страхе.
Внезапно веснушчатый понял о каком секрете говорил ему двуликий как-то очень давно, из-за которого он может играть совершенно любую роль без ошибок. «Он хочет прожить чужую жизнь, чтобы хоть там почувствовать себя счастливым?..», — вспыхнуло в мыслях. Да, это было самым правдоподобным, в чём можно не сомневаться вообще.
На самом деле актёр знал, что рано или поздно случится что-то подобное. Вряд ли такая уважаемая себя женщина «проиграла» в этом никем не оговорённом споре. И он заранее решил возложить всю вину на себя. В чём бы не обвиняли. Мысль эта казалась тяжёлой, но самой верной, и когда парень думал об этом, то не чувствовал страха. Но сейчас же его руки подрагивали, находясь на кожаных, неприятно пахнущих креслах, а глаза, заполнились влагой, закрывая обзор на улицу. В сердце резко и остро кольнуло, когда рука старшего брата студента грубо толкнула голову с цветными волосами в салон автомобиля. Губы задрожали, сжимаясь в одну полоску, и Изуку проводил свою заплаканную любовь тихим порывистым всхлипом.
Совсем скоро вернулись полицейские, у которых заключённый попросил позвонить на один номер, чтобы сообщить о своём аресте.
***
— До встречи в следующем году! — До встречи! — Удачи вам! — Спасибо, и вам не хворать! Всё закончилось так же быстро как и началось. Встреча одногруппников была немного скучной и в каком-то смысле бесполезной, ведь никто не успевал соскучиться от таких ежегодных встреч. Катсуки был одним из тех, кто посещал подобные мероприятия не столько для общения, сколько для обычного убийства драгоценного времени. Сейчас, глядя на знакомых людей, что ведут себя слишком вульгарно и фамильярно, он старается забыться и не вспоминать прошлое, потому немного выпивает, не понимая, что даёт настырным мыслям пробраться в кору мозга ещё быстрее. Наконец все расходятся, и Бакуго в одиночестве идёт домой по едва ли не ночным улицам, по которым бредут такие же бедолаги без машин и денег на такси. Но он любит ночь. Любит её легкую таинственность и неизвестность, страсть, тоску. И ему хочется кричать. Кричать от того, как ничего не хочется делать, как хочется забить на работу, семью и дом, где его ждут. А может и не очень. И всё же парень приходит в небольшую квартирку многоэтажки, щурясь от яркого света в лифте и подъезде. Он закрывает за собой дверь и слышит громко кричащий телевизор с какой-то спортивной программой, в которой комментатор и не думает сбавить тембр своего голоса. А в ответ ему доносится чуть ли не такой же крик, только уже по другую сторону экрана. — Сделай тише, или соседи снова стучаться будут, — недовольно говорит Катсуки сидящему на диване красноволосому парню с бутылкой пива. Тот гортанно рычит, но всё же убавляет звук. — Как посидели? — потрескавшиеся губы касаются стеклянного горлышка, и по комнате раздаётся неприятный звук глотков. — Как и всегда. Ничего необычного. Ты поел? — Нет. Ты же ничего не приготовил. — Я не обязан постоянно тебе готовить, дерьмоголовый, — фыркнул режиссёр и только хотел пройти в спальню, как его грубо схватили за руку и потянули на чужие бёдра. — Не обязан? — переспросил Киришима, положив свободное запястье на талию сверху сидящего. — Значит я тоже не обязан помогать тебе расслабиться после тяжёлого трудового дня? Бакуго отворачивается. Не знает почему, но просто не хочет видеть это тупое лицо, только кидает «Позволь мне переодеться» и наконец вырывается из хватки, скрываясь в тёмной спальне. Дверь за ним тихо закрывается, а свет никто даже и не думает включать, ведь в комнату через окно падают белые лучи луны, пробегающие от пола к кровати и заканчивающиеся почти под потолком. Парень отодвигает в сторону жалюзийную дверь шкафа и заходит внутрь небольшой комнатки с зеркалом и многочисленными полками. Он встаёт посередине, напротив своего отражения и долго смотрит на силуэт, пока по полу не протягивается холодный воздух, заставляющий пальцы на ногах сжаться. — Я буду всегда любить тебя. Режиссёр уже не вздрагивает от шепота над своим ухом, как в первые разы, а только принимает тот голос, что создала его голова. Из алых глаз, по нежным щекам скользят две слезинки. И эти слезинки вестники испорченного прошлого.— Изуку, — вновь произносит блондин, стоящий у входа в спальню. — Изуку, пошли ужинать. — Я не голоден, — голос актёра охрип и не слушается, но всё, что нужно, проговаривает. — Долго ты ещё убиваться будешь? — Катсуки проходит в комнату и садится на кровать возле возлюбленного. — Забей на это и живи дальше… — Да как я могу забить?! — кучерявый резко подскочил, вскрикнув. — Как я могу забыть эти ужасные слова?! Издеваешься, да?! Парень молчит. Он не узнаёт в этом человеке любовь всей своей осознанной жизни. Видит только измученное существо, пытающееся спастись. И тогда он притягивает к себе руки со шрамами, которые украсили чужие запястья из-за него же, и пытается заключить Мидорию в объятия. Да и тот особо не хочет оставаться в холодном одиночестве, поэтому с радостью падает в заключение. — Каччан… — он громко шмыгает носом и порывисто вздыхает отчего его плечи поднимаются, но с дрожью возвращаются назад. — У меня всё детство не было никого, кроме мамы. А сейчас даже и она отвернулась от меня. Я не знаю что мне делать, — режиссёр перебрался ладонью в кудри и стал оглаживать голову не столько успокаивая, сколько успокаиваясь. — Теперь остался только ты… Ты же не бросишь меня, правда? — Нет. Не брошу.
И это было одним из самых отвратительных вещей, что происходили в относительно недолгой жизни блондина. Нарушенное обещание. Вторым было то, что парень повёлся на ласки Киришимы, чтобы «разнообразить свой рацион», а вскоре понял, что веснушчатый и вовсе надоел. Измена. И третьим — самым странным, но даже так не мало значимым, — один поход в магазин в пьяном состоянии, когда на Бакуго напал человек с ножом, а Изуку оказался в нужное время в нужном месте, но сам же поплатился за своё вмешательство. Вина. Но это стало толчком для начала их отношений. Парень обнял себя за плечи, подавляя всхлипы, и мог бы стоять так очень долго, если бы не противный телефон, лежавший в кармане джинс. Приходится только утирать нос и влажные щёки, отвечая незнакомому номеру.— Бакуго Катсуки? — спрашивает женский голос.
— Да. Кто это говорит?— Я офицер полиции. Ваш друг просил позвонить и сообщить о том, что его арестовали. Он не сопротивлялся при задержании, поэтому я решила ответить на его просьбу.
— Друг? — пальцы чуть сильнее сжали корпус мобильного устройства, в то время как брови съехали к переносице, а дыхание более или менее успокоилось.— Мидория Изуку. Больше я ничего не могу Вам сказа…
Фраза обрывается из-за того, что парень выключает телефон и резко выбегает в комнату, а затем и в коридор, пугая своим поведением. Он судорожно дрожащими руками застёгивает ботинки и хватает куртку. — Куда ты? — кричит Киришима, но его уже не слышат, а в ответ только громко захлопывается дверь. Режиссёр вылетает в коридор и бежит по лестнице с четвёртого этажа, чтобы не убивать себя ожиданием лифта. Наконец он оказывается на улице, останавливаясь на пару секунд, чтобы сориентироваться, надевает куртку и снова порывается в сторону, пробегая мимо своей машины. Он ведь выпил, будет плохо, если поедет за рулём. Сейчас перед его глазами стоит ужасная пелена слёз, из-за которой не видно абсолютно ничего. Кастуки спотыкается, сталкивается с немногочисленными прохожими, вытирает щёки краями рукавов, но не переставаёт бежать. Его сердце в бешеном темпе колотится, старается выпрыгнуть из груди, но не позволяли рёбра. Дрожащие руки изредка били по солнечному сплетению в попытках отрезвиться.***
— Только попробуй шуметь, мама уже спит, — это последнее, что говорит Тодороки-старший прежде, чем грубо толкнуть подростка внутрь квартиры со всеми его вещами и закрыть дверь перед его носом снаружи на два замка. Тот только больно ударяется левым боком о порожек, хватаясь правой рукой за рот, и аккуратно вытаскивает правую ногу из-под чемодана, который её придавил. Тодороки кусает свои губы в кровь снова и сильно-сильно жмурится, чувствуя как слёзы падают на пол. Всё из-за него. Он виноват в том, что Мидорию арестовали. Только он! От этой мысли чешутся руки и затылок, но она продолжает разъедать мозг и душу, оставаясь единственным в этом мире. Как всё так обернулось? Почему взрослый полностью обвинил себя в том, чего не делал? Они смогут встретиться? Беспорядочные мысли разводили в голове такой бардак, что на несколько секунд парень забыл как нужно дышать. Но всё-таки ему стоит уйти из коридора — что он и сделал. Худые, дрожащие руки взяли тяжёлый чемодан и школьную сумку как можно крепче, чтобы не уронить и не создавать лишнего шума для матери. Подросток наконец проходит в свою пустую и пыльную комнату, в которой всё ещё расстелен футон. Он падает на него, всхлипывая и шмыгая носом, пока не вспоминает об одной вещичке. Тело вдруг подрывается и ползёт к другому краю постели, где между одеяла и матраца находится самая дорогая футболка на свете. Футболка с их первой встречи. Она ещё немного пахнет тем, чем свойственно пахнуть магазинным вещам, но едва-едва можно ощутить горьковатый привкус одеколона на воротнике — наверное веснушчатый в тот день пшикнул на себя немного больше, чем следует. Студент прижал к себе голубую немного помятую ткань, укладываясь на бок и сжимаясь в позу эмбриона. Из его глаз с новой силой потекли слёзы. Как же это больно! Сейчас у себя в мыслях он создавал образ самого дорогого ему человека, чтобы не сойти с ума и не потерять рассудок. В ушах ещё стоял хриплый звук голоса совершенно невиновного человека, под закрытыми веками белыми мошками мигали огни полицейской машины, а на шее грубое прикосновение брата до сих пор жгло кожу.***
Забывшись в своих печалях и слезах можно легко потерять счёт времени. Вот и гетерохром заснул совершенно случайно, а проснулся, когда солнце уже стояло высоко. Чёрт, сегодня же занятия… Он сделал над собой огромное усилие, чтобы встать на ноги и открыть окно, впуская в комнатку свежий воздух. Но то, что он увидел на полу, когда обернулся, повергло в ужас. Все вещи были разбросаны и вели в коридор, куда и направился недоумевающий хозяин комнаты. И шёл он до самой кухни, пока не оказался там и не застыл. На стуле, возле холодильника сидела женщина с острыми и большими ножницами. У неё на коленях лежала серая ткань, которую можно было легко узнать только по цвету, но не тем лоскуткам, что от неё остались. — Что… Что ты делаешь? — Шото нервно сглатывает, сжимая дверной проём. — Ты больше не будешь ходить в школу, — спокойно ответила Рей. — Потому что не успеваешь справляться с домашними обязанностями, — вдруг её тёмные глаза поднялись, уставившись точно на сына.
