Потерянные души

Лисида из рода Нуров, так звали ее госпожу. Будущую, слава богам. Артесия пришла к ней в своем балахоне из некогда яркой багровой шерстяной накидки. На глаз она определила, что нищенка умеет заворачивать ткань в настолько сложный узел и, судя по всему, сделала она это небрежно. На лице нищенки застыло выражение злости, давно однако погасшей. Эта девочка пришла к ней ночью, поскреблась, со слов ее управителя, в дверь кухни и смотрела вниз, выражая всем своим телом покорность. Она бросалась в ноги и умоляла ее взять служанкой, и управителю пришлось побеспокоить госпожу, которая уже готовилась ко сну. Интересно, где же эта покорность сейчас? Стоило уйти Гулимеду, как настырная девица уставилась ей прямо в глаза без тени страха или робости. Сначала Лисида подумала позвать его обратно, потом закрыться от этого дикого взора, но после — решила остудить свой пыл и успокоиться. Она смерила девчонку оценивающим взглядом и спросила: - Кто ты? - своим певучим голосом. - Артесия из рода Никиев, внучка старого царя долины Острогов. - Что? - переспросила шокированная Лисида и оглядела ее с головы до ног. - Знаю, ты считаешь это безумием, - продолжала девочка, вперив в нее взгляд. - Я прошла через многое, чтобы оказаться здесь. Через боль, утрату и голод. Меня предали бессчетное количество раз люди, которым я доверила свою жизнь. Моих родных убили. Я шла пешком от Острогов до Эрендела, ела помои и спала на улице. Все это для того, чтобы оказаться здесь, - девочка пристально смотрела на Лисиду и зловеще добавила: - и ты мне поможешь. Женщина, стоявшая до этого с невозмутимостью мудреца, теперь дрожала от страха. Она смотрела на девочку и понимала, что мучили ее долго, что цветок невинности ее сорвали. Лисида собрала все свои силы и спросила: - Чего ты хочешь от меня? - Хочу служить тебе. Чтобы в один прекрасный день ты привела меня к одному из них, и я его убила. Женщина нахмурилась. - Я могу вызвать стражу, и тебя выволокут отсюда. Могу приказать выпороть и бросить на корм свиньям. Ты больше не принцесса. Девочка усмехнулась. - Можешь. Она стояла спокойно, без страха глядя ей в глаза, читая ее мысли. И неожиданно сказала: - Я знаю твое горе. И знаю, кто его причинил. Сердце Лисиды дрогнуло. - Ничего ты обо мне не знаешь, - в ее горле поднялся комок, и она тщетно пыталась подавить его. - Улицы полнятся слухами. О том, что твою дочь отравили и бросили в реку, омывающую рыночную площадь. Лисида отвернулась, не в силах совладать со своими чувствами. - Лжешь! - Лгу! - повторила ее тон Артесия. - Не она ли любила простого рыбака? Откуда по-твоему я это знаю? - Лисида обернулась на голос своей гостьи. - Я научилась их слышать. Они говорят просто, но не простой смысл вкладывают во все свои слова. Артесия стала подходить, не сводя с нее глаз. - Я могла просочиться в любое место. Я видела тело твоей дочери, иссушенное, обезображенное. Я видела на ее руке браслет со знаком твоего дома. Я знаю, где оно. Я знаю, где это услышала. Я знаю имена, - вкрадчиво баюкала Артесия, приближаясь плавно и тягуче. Она могла бы стать прекрасным украшением двора, если бы не безумный король, ее родич. Могла сверкать и сводить людей с ума. Могла. Ее речь сладкая, хоть и сочит ядом, она легко ввела женщину в смятение. Наконец, Лисида не выдержала. - Хорошо. Я принимаю тебя в услужение. Но в обмен... - она вгляделась в лицо девочки, не такой уж непорочной, - ты покажешь дом, улицы и лица, вернешь мне тело моей дочери. Ты расскажешь все, - закончила она пугающим голосом. - Иначе ты умрешь. Артесия сверкнула глазами. *** Лисида понимала, что девочка чересчур проста для дворцовых интриг. Понимала она и то, что могла бы и убить ее за три секунды. И также понимала, что тогда не смогла бы похоронить свою дочь и успокоить свою душу. Артесия хоть и простая, но несгибаемая. Ее можно сломать, но тогда ломать будет нечего. Она учится быть коварной и жестокой. И кажется видела такое, чего никто из придворных не видел. А от этого стала еще более жестокая. Если свести вместе ее и кого-то из придворных и забросить куда-то далеко отт цивилизации, Артесия не задумываясь перейдет все границы морали в первые полдня. Лисида боялась ее, ее тихого голоса и непредсказуемого выражения лица. Но Артесия никогда не провоцирует людей. Жизнь научила ее и этому. Ее сторонились абсолютно все, несмотря на то, что она теперь отмыта и сыта. Правда, худоба у нее неестественная и ее ничем уже не излечишь. Зато тело стало румянее. И остатки красоты виднее. Но холод глаз все перечеркивал. Он иссушал все изнутри, он был безжалостен, в нем читалось много боли, если поскрести как следует. Но кто станет? Ее так боятся слуги в доме, что готовы сами закидать ее заранее посудой. А Лисиде пришлось помногу смотреть в эти глаза, и только ей удалось увидеть в них хорошо упрятанную боль, в самой глубине. И иногда она позволяла себе приблизиться к девочке, посидеть глубокой ночью и смотреть на звезды. Тогда Лисида почти ощущала себя матерью, а Артесия казалась далекой и очень одинокой. *** - Сегодня рыба стоит дорого. Три серебряных и пять медных. Просто ужас какой-то, может сходить в храм помолиться... - говорил какой-то крестьянин другому. - Это они обсуждают будущую ночную попойку. «Простой рыбак» — заведение, - тихо бормотала Артесия, севшая в носилки госпожи, чтобы их никто не услышал. Гулимед следил за тем, чтобы их никто не слышал. - Ага, как бы... как бы потом не наловчиться и не стаскивать такую вот красивую каждый день по утрам спозаранку... - говорил красильщик о своем сукне. - Этот говорит о ворах. Кто-то ворует хлеб на его кухне по утрам перед рассветом. - Сегодня дочурка моя наконец-то вышла погулять, а то сидела все в заточении... - кто-то возбужденно залихватски начал обсуждать. - Вот. Госпожа постучала по дереву, и слуги остановились. - Этот говорит о том, что вашу дочь перенесли в другое место. Гулимед, выпучив глаза, повернулся на голос девчонки. - Как ты это узнала? - беспокойно спросила Лисида. - Здесь не бывает дочерей. Только проститутки. А проститутки не выходят на улицу днем, они отсыпаются, - тихо продолжала речь Артесия. - О боги. Гулимед... - Да, госпожа, - он тут же прислонился к ограждающей ткани. - Ты видишь его? - Вижу, госпожа. Я распознаю его. Прикажете сейчас? - Нет, не вздумай рисковать. - Нужно оправдать нашу остановку, - сказала Артесия, - купите цукаты. Лисида подозвала одного слугу, тот подошел, и она указала пальцем на цукаты ближайшего торговца. Торговец тут же расплылся в улыбке и начал приседать в поклоне. Им принесли цукаты, но госпожа к ним не притронулась. - Я уверена, ее убил Исид... - Госпожа, не стоит здесь, - взволнованно прошептал Гулимед. - Если это он, - тихо шептала она, - значит, моя дочь лежит под землей. Ее лицо пылало гневом. - Мы отомстим. Мы обе, - пообещала ей со странным выражением лица Артесия. - Это он, это Исид? - спросила она у Артесии. Артесия смотрела на нее со смешанной тревогой, что-то взвешивая про себя. - Не спеши, а то мы обе проиграем. Гулимед, услышав эту фразу, нахмурился. *** - Я не оденусь, как рабыня, - артачилась Артесия. - Он должен видеть, кто его убил. - Ты пройди сначала, куда хочешь, а потом снимай лохмотья, если тебе нужно, - осадила Лисида. Они одевались во дворец, в который приглашались все знатные и почетные граждане в честь дня равноденствия. Но на самом деле царь устроил пир для посла Острогов. Лисида тоже в числе приглашенных. Посол был тем человеком, имя которого юная Артесия поклялась больше никогда не произносить ни вслух, ни про себя. Она прокралась через черный ход, после того как слуги привезли свою госпожу в паланкине. Лисида не знала, прощаться с ней или оставить так. Она чувствовала себя грязной. Артесия не удостоила ее своим взглядом. Она зашла за угол кухни, в которой не было слуг, сбросила лохмотья, и прошла по узкой лестнице наверх, минуя стражей. Этой лестницей пользуются слуги, чтобы приносить еду царю. Она знает, что царь любит кушать в одиночестве или с редкими гостями, во время шумных пиров. Она собрала на нашедшийся поднос фрукты и напиток, и вышла в дверь в стене, ведущую наверх. Не мудрствуя лукаво и не зная тонкостей, Артесия решила прибегнуть к самым действенным способам: отравить вино, дунуть дротик, обмазанный ядом, и пырнуть ножом, когда он будет один, для надежности. Это будет первая месть. Мастерству она научится. Она поднялась в пустующую комнату и увидела в середине столик, он стоял поодаль от камина, но камин грел хорошо. Ах, если бы такой камин грел по ночам холодную Артесию. Положила поднос на стол и ушла за штору у окна. Ждать пришлось ужасно долго. Артесия успела проголодаться и замерзнуть - от окна дуло холодом. Она уже злилась, что придумала такой план, и злилась на царя, который все не приходил со своим гостем. В конце концов, она заснула: прикрыла глаза и не заметила как вздрогнула. Когда они пришли, поняла, сколько прошло времени. Кто-то из них вышел. Она пригляделась как следует в стоящую фигуру напротив. Все так: осанка та же, поворот головы, она уверена и взгляд такой же. Большие могучие ноги. Вот, пошел к камину. Походка с дикой грацией. Держит кубок с вином. И вздрогнул. Это подействовал яд. Закашлялся. Какая же сейчас на ней злорадная ухмылка. Так она еще никогда не улыбалась. Она тихо вышла из укрытия. «Не знала, что он так легко окочурится», - с омерзительной улыбкой думала Артесия, прежде чем занести свой нож прямо ему в печень. Послышался ужасный хлюпающий звук, и мужчина натужно замычал, не в силах даже вскрикнуть от боли. Рот изошел пеной, он упал на колени и чуть не свалился вперед, в камин, но Артесия ухватилась за его плечи и повернула к себе в жажде увидеть его взгляд. Он посмотрел на нее за секунды до того, как навеки застыть, а Артесию постигло жгучее разочарование. «Не ты!», - взвилось в ее голове перед тем, как уловить краем уха тихо закрывающуюся дверь. Она повернулась с безумным, полным ненависти, взглядом, рассматривая тщательнее лицо своего обидчика, а тело сзади повалилось с гулким грохотом. Посол стоял, широко расставив ноги, в военной форме, и на лице его проступало устрашающее понимание. Ни тени страха и сочувствия. Он вынул нож, большущий, острый даже на взгляд, и приблизился к ней. Артесия с трудом вынула свой, миниатюрный в сравнении с этим, и в ее груди заклокотала ярость. Грудь заходила ходуном, а рука в порыве чувств сжала рукоять покрепче. Он незаметно оглядел ее с ног до головы: неописуемо опрятно, шелковая ткань, золотая бляшка, и талия, которую он может обнять своей рукой. Тоненькая кожа, под которой видны голубые венки. Круги под глазами, тяжелый остекленевший взгляд. Ломкие волосы. Осунулась. Нет красок, тяги к жизни. Заломы и морщинки вокруг глаз и рта, который разучился улыбаться. Но все еще она — глаза, которые выловят из тысячи узнаванием во взгляде, связь, которую не видно. Не скрылось от него и то, что под этими одеждами: худые ноги, острые коленки, каждую косточку видно. Она могла быть прекраснейшей из женщин. Она могла любить. - Только подойди, - с ненавистью в голосе Артесия процедила. Он подошел тихо, крадясь как кошка, не сводя глаз. - Крошка, - едва слышно, без намека на пошлость. Это слово он использовал только дважды: до того, как Артесия осознала полный его смысл. Она его на дух не переносит. - Не делай глупостей, - сказал он так же тихо. - Не-подходи. - Дай свой нож, - почти что ласково. Артесия сжала его сильней, до побелевших костяшек, так сильно, что маленькие трещинки на сухой кожице открылись. Он заметил, опустил на секунду глаза. И увидел, как растянулось время, в которое она, его девочка, прыгнула к нему, занося свой нож еще раз. Но даже коснуться не успела, упав без сил в его руки, и рукоять ножа прошила насквозь неестественно худую талию, ломая золотую бляху. Она даже ничего не весила, даже кровь изо рта не потекла, только ушла с губ, сделав их синими. Он дрогнул и осел, держа ее в руках. Рефлекс, привычка убивать.