"Пьяный павлин"

Так всегда бывает в детективах Ты раскручиваешь клубок событий, и вот перед тобой уже тянутся длинные нити, уходящие вдаль. Ты пытаешься увидеть ту точку, где они пересекаются, но линии остаются параллельными. И ни одна из них не сходится с другой. На следующий день наша команда снова собралась в комнате отдыха. До открытия клуба оставался примерно час, но, судя по полученной информации, это открытие вполне могло стать последним. – И что мы имеем? – я внимательно посмотрел на друзей и положил на стол телефон, из которого звучала тихая мелодия. – А ничего мы не имеем, – ответил Стас и поморщился, – и выключи эту «Польку-бабочку». – Во-первых… – Саша подвинула свой стул ближе к нам, – это не «Полька-бабочка», а Моцарт. А во-вторых, мы можем обсудить все, что узнали за вчерашний день, и восстановить картину полностью. – Тогда я первый, – сказал я, откашлявшись. – Пикачу пришел в семь тридцать. По данным Санька, он сначала навестил девочек в гримерке. Там он пробыл минут пять. По словам Фимы, он поздоровался с ними, выпил рюмку водки и ушел. – Дальше я, – поднял руку Стас. – Около восьми вечера он присел ко мне за барную стойку и выпил «Лонг-Айленд». Потом заказал две текилы и лимонное мороженое. Перебросился несколькими словами с Гариком и Биллом – они просто проходили мимо. Потом рассказал мне пошлый анекдот, над которым сам же и поржал. Поздоровался с Лилей, она как раз пришла в клуб. В баре он просидел около часа. Потом просто встал и ушел. Блин! Тим! Выключи этого Моцарта! Правда бесит! – Не могу! – ответил ему я, но сделал звук телефона еще тише. – Я жду, когда мне ответит оператор. В этот момент музыка замолкла, и холодный женский голос сообщил, что все операторы заняты. – Ладно. Теперь я, – Саша выпрямилась, как будто собиралась петь. – Значит, так. В начале девятого Пикачу вошел в ресторан. Я как раз готовилась к выступлению и видела его. Он поприветствовал столик, где отмечал день рождения Жорик. – Ху из Жорик? – поинтересовался Стас. – Ну блондин такой, сутулый. Он часто к нам приходит со своим другом. Ты точно должен его помнить. Он веган, и на друга своего вечно ворчит, что тот не уважает его принципы и жрет при нем мясо, – объяснила Саша. Стас издал долгое: «А-а-а…», и она продолжила. – Значит, он подошел к столу Жорика и начал петь: «У Курского вокзала стою я молодой. Подайте Христа ради червончик золотой…», – пропела Саша. Стас прыснул от смеха. – Между прочим, неплохо спел, – улыбнулась Саша. – Не отвлекайтесь, – нахмурился я. – Хорошо, – продолжила Саша, – так вот… Его посадили за стол, где он пил и ел где-то до десяти часов. – Потом… – продолжил я, – как мне рассказал Клавдий, он вышел на улицу через запасной выход, и стал «курить» трубочку от коктейля. Затем он вынул из уличного кашпо пустой горшок из-под цветов и докопался к группе курящих с риторическим вопросом: «Быть или не быть?» Ему не ответили, и он начал читать монолог Гамлета в подлиннике, называя горшок бедным Йориком. Клавдий с трудом отнял у него «Йорика» и затащил обратно в клуб. Дальше что видел лично я: с половины одиннадцатого и до одиннадцати Пикачу упоенно танцевал у шеста. Ни к кому не приставал и был тихим. – В одиннадцать он пришел ко мне в бар и пил кофе до без чего-то двенадцать, – сообщил Стас, – и общался только со мной. Говорил про одинокую старость, плакал и просил подарить ему котенка. Потом снова заказал текилы и ушел в зал, смотреть травести-шоу. – Теперь опять я, – я поднял руку как в школе, – двенадцать ночи. Пикачу мирно смотрит шоу. За это время он заказывает один коктейль. Второй ему приносят от мужика с другого конца зала. Пикачу встает, раскланивается и выпивает коктейль. Кстати, надо бы выяснить, кто тот мужик. – Это всем известный Рюммель, – махнул рукой Стас. – Всем он может и известен, – недовольно сказал я, – но лично мне он не знаком. – Рюммель, Генрих Адольфович, – объяснила мне Саша, – немец по происхождению. Частый гость нашего заведения. Давний поклонник и воздыхатель Пикачу. – Погодите, – я задумчиво потеребил волосы на затылке, – так может, Пикачу сбежал с этим Рюммелем? – Да ты что! – рассмеялся Стас. – Он его терпеть не может. Генрих Адольфович как-то предложил Пикачу тысячу евриков за одну ночь с ним. Кстати, тогда у Пикачу еще не было богатого папика и он подрабатывал хастлером. Так вот… Пикачу наотрез отказался. Так что Рюммель тут точно ни при чем. – Хорошо. Выяснили, – кивнул я. – Значит, шоу длилось до половины второго. Все это время Пикачу сидел в зале и пил коктейли. – После шоу он вернулся в бар и до двух часов просидел в компании молодняка, – Стас с ненавистью посмотрел на мой телефон, который вновь сообщил нам, что все операторы заняты. – Дальше, в два часа был сиртаки, про который мы уже говорили. – После этого я уложил его в комнате отдыха спать, – подытожил я. – Примерно через полчаса заходила Лиля и, кстати, тот самый плед принесла тоже она. В это же время за Пикачу приезжала машина, которую Лиля, по словам Санька, отпустила. Она сказала, что возьмет ему такси и отвезет домой. В полтретьего я снова отловил Пикачу на танцполе с пером и отвел в туалет, где он долго блевал. Потом у нас пробел и в половине четвертого Лиля вызвала ему такси. – Такси «Минутка». Катерина. Я вас слушаю, – вздрогнул мой телефон. Я схватил его и сделал звук громче. – Катерина, добрый день! Начальник охраны клуба «Пьяный павлин». Вы мне не поможете, Катенька? Вчера, примерно в половине четвертого, на наш адрес было вызвано такси. Мне нужно связаться с водителем, так как наш клиент забыл в его машине важные бумаги. – Минутку, я сейчас уточню, – весело отозвалась Катенька, и мы снова услышали ненавистного Моцарта. – Да, – раздалось в трубке через несколько секунд, – вчера был вызов. Машина номер С 876 ТС 532. Водитель Геннадий Романов. Кстати, он только что подал свою машину к вашему клубу по вызову. Вы можете подойти к нему и поговорить. Я нажал отбой, забыв поблагодарить милого оператора, и кинулся к двери. За мной следом бежали Саша и Стас. Возле клуба стояло сразу несколько такси. К счастью, мы запомнили номер и быстро нашли нужную машину. – Командир! – я постучал в окно машины. – Открой! Начальник охраны клуба, – я нагнулся и тыкнул в окно бейджем, – разговор есть. – Чего тебе? – стекло медленно опустилось, и я увидел небритую и недовольную физиономию водителя. – Ты вчера в полчетвертого машину подавал сюда? – спросил его я. – Допустим, – неохотно кивнул мне «водитель кобылы». – Парня куда отвозил, можешь вспомнить? – взволнованно спросил я. – Может, могу, а может, и не могу, – шофер достал из кармана помятую пачку жвачки, выдавил из нее одну подушечку и засунул ее в рот. – Так вспомнишь? – я протянул ему мятую пятихатку. – Память возвращается, но неохотно, – громко и мерзко чавкая, ответил шофер. – А если так? – я достал еще одну банкноту и протянул водиле. – Вспомнил! – шофер забрал деньги и быстро спрятал их в бардачке. – Я прождал положенные пятнадцать минут, потом ко мне подошло такое… – он поморщился, – в белом парике и в розовом платье. Оно дало мне денег и сказало, чтоб я проваливал. Я закрыл вызов как ложный и уехал. – А в шесть мы с ребятами проверили все помещения… – задумчиво сказал я. – Из клуба он не выходил… – Что? – перепросили у меня водитель, Саша и Стас, но я им не ответил и опрометью кинулся обратно в клуб. Вот так и бывает. Идешь ты, значит, по тем самым тонким ниточкам событий, а они все тянутся и тянутся вдаль. И нет им конца и края. И ты уже даже не рассчитываешь, что когда-нибудь они сойдутся вместе. И тут вдруг – бац! – и нитки завязываются в большой и крепкий узел.