"Пьяный павлин"

Меня привели в небольшой кабинет, который располагался в неизвестном мне полицейском участке. За столом сидела женщина, от вида которой по моей спине побежали мурашки. Не то, чтобы я боялся ее реально, просто ее облик напомнил мне почему-то фильм «Без лица». Женщине на вид было далеко за пятьдесят, и возраст «украсил» ее шею обвислой кожей, а руки сделал сухими и морщинистыми. Но ее лицо… Это было произведение искусства. Тонко и четко прорисованные уверенной рукой мастера по татуажу брови и стрелки на веках, длинные наращенные ресницы, густые тени, положенные рядами и тщательно растушеванные от асфальтового до почти белого. Несколько видов румян, пять тонов пудры, хайлайтеров и консилеров. Губы выглядели как реклама помады, виденная мною по телеку. Но самым страшным было то, что контур этого самого лица был настолько четко виден, что складывалось ощущение приклеенной к голове маски. – Тимофей Петрович Тимошкин, одна тысяча девятьсот девяносто первого года рождения. Проживающий по адресу: Парковая, двенадцать, корпус два, квартира триста пять. Все верно? – тонкие брови дамы на минуту приподнялись, и я испугался, что ото лба сейчас отлетит кусок штукатурки. – Да, – кивнул я, – не женат. Детей нет. Бывший полицейский. На данный момент работаю начальником охраны в гей-клубе «Пьяный павлин», – добавил я к сказанному. – Хм… – женщина криво ухмыльнулась, отчего ее яркие идеальные губы съехали в сторону, – вы сами знаете процедуру, Тимофей Петрович. – Знаю, – кивнул я, – поэтому прошу пояснить мне, в чем, собственно, состоят обвинения. – Двадцать третьего февраля, в туалете гей-клуба «Пьяный павлин», был обнаружен труп гражданина Умарова. Экспертизой установлено, что смерть наступила от отравления психотропным средством амфетаминового ряда. – А я тут при чем? – ухмыльнулся я. – Погодите, – остановила меня женщина. – По результатам вскрытия установлено, что до принятия этого препарата в крови Умарова уже присутствовало вещество из группы фенилэтиламинов, проще говоря, экстази. Также установлено, что Умаров являлся распространителем наркотических веществ, а именно экстази и курительных смесей на основе конопли. – Пока не вижу связи со мной, – пожал я плечами. – Тимофей Петрович, – женщина отложила в сторону папку с документами и внимательно посмотрела на меня, – напомнить вам, за что вас выгнали из полиции? – Я сам ушел, – нахмурился я. – Неправильный ответ, – покачала головой следователь. – Вам были выдвинуты обвинения в краже из камеры вещдоков партии наркотических средств. А именно первитина. По нашим данным, вы имеете контакты с преступными группировками, а точнее, тесно общаетесь с Макаром Мечниковым. – Погодите, – я даже чуть привстал, – Меченый вообще никак не связан с наркотой! – Меченый – нет, но у него связи во всем криминальном мире, – победно улыбнулась женщина. – Так вы не отрицаете своего знакомства с Макаром Мечниковым? – Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы без адвоката, – я взял себя в руки и сел на место. – И все же я не понял, почему вы считаете, что именно я убил Пумбу? – Пумбу? Ах, да… – снова скривила лицо следователь, – в вашем испорченном мире у людей нет имен. Одни клички. Что касается мотива преступления, скажу коротко: конкуренция. Вам мешал Умаров и вы его устранили, отравив амфетамином. – То есть смерть произошла от передоза? – уточнил я. – Нет, – покачала головой следователь, – я же объяснила вам! В крови Умарова уже был экстази, когда туда попал амфетамин. Дозы не смертельны, но наркотики были, видимо, некачественными. Вступили в реакцию, и результат убил вашего Пумбу. – То есть, возможно, что сам Пумба намешал колес и в результате отравился? – задумчиво почесал я кончик носа. – Но зачем мне убивать простого распространителя? Вместо него придет другой. В чем причина? – А вот это вы нам и должны пояснить, – женщина постучала по столу длинными ногтями. – Без адвоката я не буду отвечать на вопросы, – напомнил я. – Что ж… – следователь нажала на кнопку телефона на столе. – Уведите, – сказала она в аппарат и снова повернулась ко мне. – Надеюсь, у вас есть деньги. Ибо вам понадобится о-о-очень хороший адвокат. К счастью, меня отвели не в камеру, а в так называемый обезьянник. На одной скамейке со мной сидел профессор химии, задержанный полицией за пьяный дебош. В углу мирно храпел бомж. А возле решетки стояла длинноногая девица в коротком блестящем платье и высоких ботфортах на шпильке. – Гражданин начальник! – низким грудным голосом говорила девица. – Ну дай сигаретку. Видишь, совсем подыхаю! – Смирнов! – прикрикнул на девицу дежурный. – Успокойся. Не положено. У нас сейчас борьба с курением! – Так пошли на улицу покурим! Ну гражданин начальник! Ты ж меня знаешь! Я не убегу! – продолжал басить Смирнов. – Не знаю я тебя и знать не хочу, – нахмурился дежурный, – сядь уже на место! А то в камеру пойдешь. – Скучный ты, – хмыкнул Смирнов и, поцокав каблуками по бетонному полу, сел рядом со мной на скамью. – Нет сигареты? – спросил у меня транс. – Не курю, – ответил я и поинтересовался, – за что тебя взяли? – Да блин! – махнул рукой Смирнов. – За недопонимание. Мы живем в такое время, когда каждый человек имеет право самовыражаться. Вот я чувствую себя именно так, – он провел рукой по корсету платья. – Женщиной я себя ощущаю и одеваюсь соответственно. А некоторые… – громко крикнул транс в сторону дежурного, – не понимают этого! – Утихомирься, Смирнов, – спокойно ответил дежурный. – Тебя не за самовыражение взяли, а за проституцию и драку. – Ой, я тебя умоляю, – закатил глаза Смирнов, – я просто стоял у ресторана. Этот армянин сам ко мне подошел. И не я виноват, что он натурал. – А избил ты его за что? – хлопнул рукой по столу дежурный. – А зачем он меня пытался из машины выкинуть? – надул губы Смирнов. – Здоровый мужик, а драться не умеет. А я, между прочим, КМС по дзюдо. – Слушай, Смирнов, – тихо сказал я трансу, – ты бы лучше охранником в гей-клуб пошел. Там и выделяться не будешь, и твое КМС пригодится. Петр Смирнов оказался хорошим парнем. Выслушав мою историю, он покачал головой и подытожил: – Тебе жопа… Причем, и тебе, и твоей жопе. Я понимал, о чем он говорит. Если меня посадят в камеру, то особо церемониться не будут. Бывший мент – это раз, а работник гей-клуба – это два, и три, и четыре. При этом никто даже разбираться не будет, гей я или нет. – Мне всегда было интересно, как они там, в камере, узнают, кто ты, – тихо вздохнул вклинившийся в разговор профессор. Все очень просто. Если нужно, чтобы подозреваемый заговорил или сознался, его сажают к отморозкам. В каждой камере есть стукач, шепнул ему пару слов, и готово. Беспредельщикам все равно, кого прессинговать, а в моем случае это может оказаться почти смертельно.