Хроники Пустоши

      Дом Ахаров был обставлен более чем скромно: мебель, которую колотил сам отец или же выкупленную у батраков, среди которых иногда попадались и настоящие матстера, пара ковров, подаренных на свадьбу, окна из пузыря чеша, неизменно отливающие желтизной, отчего любой свет, проходящий через них, принимал желчный оттенок, много глиняной посуды, расставленной в разных местах и небольшая коллекция сабель, принадлежвашая еще деду Шиля и доставшаяся отцу по наследству, которая теперь потихоньку ржавела на стене, дополняя образ дома. Пара спальных комнат сейчас пустовали, а вот гостиная, убранство которой ограничивалось грубым деревянным столом и десятком таких же грубых стульев наоборот - была наполнена людьми. Пятерка в черных комбинезонах и столь же черных шлемах с красными окулярами, уже знакомая Эйш, снявшая шлем, который теперь крепился к карабину на её поясе и был больше похож на отрубленную голову гигантской стрекозели, мужчина в таком же черном комбинезоне, отличавшийся от остальных черными перепонками под руками и неким подобием плаща, тоже стоял без шлема. Темные, будто смоль, волосы были заплетены в тугой пучок, отчего медное лицо казалось еще более вытянутым, чем у других манушей, которых видел Шиль за свою короткую жизнь. Кроме самих манушей в комнате находился сам Шиль, Силон, папка Малик и мама Дика. Мануш с перепонками, мать ,отец, Силон и Шиль уже сидели за столом. Эйш и остальные стояли поодаль, но при этом были столь напряжены, что достать закрепленные за спинами карабины и нажать на спуск не заняло бы у них больше одного мига. В глиняных кружках плескалось кислое вино, но братья не притрагивались к нему, а отец и мануш лишь пригубили, выказав минимум уважения друг к другу. - Что привело столь уважаемых людей на наш скромный хутор?       Отец старался не злить мануша. Он тщательно подбирал слова, да только вся та ненависть, воспитанная в нем еще дедом Шиля, которая, наверное, привилась ему в мастерских Краза, читалась в его глазах. Мануш тоже не уступал ему, однако, кажется, неприязнь сочилась не столько из черных его глаз, сколько от выражения сухого лица, отчасти похожим на посмертную маску. - Дорога мануша, йертисаар ман, ведет его лишь в одно место - в чертог. Сейчас мы на перепутье. Много путей разветвятся сегодня для меня и тебя, но итог будет одним. Я мог бы говорить с тобой, магерд, многие часы, ведь моя дорога ещё длинна, но тратить время на тебя не хочу, поэтому спрошу - Что ты знаешь о небе, магерд?       Отец, явно не ожидавший такого обращения, смутился. Табор прилетел неизвестно откуда и неизвестно зачем. Дети, укравшие илоход, вернулись все в ранах и все это за какой-то день. Это способно сломать кого угодно, даже такого закаленного жителя пустоши, как Малик. - С тобой, летун, говорить я тоже не хочу, но, знаешь ли, тут такая штука приключилась: Какие-то тва... люди прилетели на своей проклятой леталке к моему дому и теперь коптят небо и пугают моих людей и скот. Так какого черта эти люди приходят в мой дом и задают мне вопросы о каком-то небе, до которого мне нет никакого дела? А, мануш?!       Воздух вокруг них накалялся. Пятерка черных не двигались, но Шиль буквально ощущал, как напряжены их шеи и руки, готовые в любой момент открыть огонь из скорострелов, которые, кстати, стоили целое состояние каждый. Мануш и отец смотрели друг другу в глаза с ненавистью, будто две змеи, силящиеся проглотить друг друга. Челюсть мануша ходила в разные стороны, высекая искры, а густые усы отца, казалось, шевелились от той ненависти, которую он испытывал. Электричество, так привычное Шилю с самого детства, будто проскакивало небольшими дугами между двумя мужчинами, взъерошивая волосы и наполняя воздух запахом, который витает в воздухе после гроз. Несколько секунд, пустых секунд молчания, длились вечность. Молчание нарушил сам мануш - резко отпрянув от отца он откинулся на стуле и рассмеялся с такой силой, что все его тело содрогалось от каждого вздоха. Хохот длился несколько секунд и самым жутким было то, что кроме этого хохота в доме не было слышно никаких звуков. Отсмеявшись мануш продолжил: - Ха, а ты мне нравишься, магерд Ахар! Нечасто встретишь вашего достойного брата, те авеен бахталее! Я Стево, Таборан Великой Империи Мануш, но звать меня можешь как тебе угодно, Малик Ахар. - Я, кажется, еще не представлялся... - Вааааай, ты думаешь мысли мануша только в небе, магерд, да? Ты думаешь мануш не может выжидать, дааа? А ние, магерд. Мануш обязан лишь телом жить небом. Разум, при желании, может касаться земель, ага. Нет в этом ничего постыдного. Нет ничего постыдного в свободе ума, понимаешь? Начелныхад таит много тайн, а вот тайна твоего имени давно не тайна, Ахар. Не тайна и то, что где-то тут есть то, что нам нужно. Так что.. - Чепухи не мели, летун - Малик начал злиться по настоящему - Твои стрекозельи мозги давно сожраны навозными мухами, если ты ищешь что-то на моей ферме. Что может быть здесь важного для "великого" манушского князька, а? Земли вам там на Киже мало? Может клубней отсыпать? А, знаю! Вам пару батраков моих нужно, ведь пашню пахать вашему недалекому брату никак не удается...       Мануш изменился. Лицо, до этого выражавшее хоть какие-то эмоции резко стало похоже на пергамент. Холодный мертвый пергамент. Тонкие губы исказились оскалом ряда белых зубов и мануш прошипел: - Лееее, Малик, ты не говори так, хорошо? Империя Мануш щедра и милостива, но и кара манушей беззлобна, но жестока, да? Ты оскорбляешь нас, магерд, а оскорблений я не стерплю. Баба у тебя, знаешь, хорошая ааааай... - Что ты хочешь?       Малик чеканил каждое слово, отчего казалось, что его зубы и вовсе не размыкаются. Мануш снова изменился в лице. То, что еще недавно казалось пергаментом в одну секунду стало змеиной мордой. Хитрая улыбка заменила оскал, а глаза, как на секунду показалось Шилю, сменили цвет на зеленый. - У вас моя вещь. Я хочу её вернуть. Дело простое, а вот ты, дорогой, только создаешь проблемы. - Да о чем ты, Единый тебя побери, говоришь? Какая вещь? Да будь у нас хоть сам Янко в подвале спрятан ... - Альках магердбарых! Янко не мануш. Больше не мануш. Янко предал небо. Янко продал небо. Янко теперь червь как и вы все. Но вот вещь, которая сейчас у вас, мне все ещё нужна.       С этими словами Стево вытащил с кобуры небольшой колесцовый пистолет с барабаном. Шиль слышал, что такие называются револьверами, но прежде не видел их вживую, а лишь слышал от соседних мальчишек, как храбрые наемники враз расстреливали с такого целые толпы тавров. - Ахар, а где твои сыновья были, а? Приехали. Все в крови и грязи, замотаны в тряпье. Часто у вас такое? - То, что делают мои дети, касается тебя настолько мало, что такая мысль даже не должна проскакивать в твоих мыслях. Мои дети это мои дети. Если пацаны хотят стать мужчинами - их дело. Пусть хоть руки друг другу поотрубают. Я им и слова не скажу. - Ага, умно умно. Слушай, если они такие взрослые, то пусть они тогда сами и расскажут. Сынок, ты же расскажешь доброму дяде что у тебя с рукой? Дядя тебя не обидит, да и папку твоего не тронет. Стево встал и подошел к Шилю, чья рука все еще была перемотана рукавом, скрывавшим язву сери. Шиль напрягся, опасностью веяло от этого Стево, незримой смертью несло от каждого его слова, от каждого его движения. Холодный пот проступил на лбу. Этот человек источал мощь, силу, которой стоит бояться, силой, которая уничтожает все препятствия на своем пути. Он был безоружен и тон его был приветлив, но дед говорил, что манушам нельзя доверять, они могут затаить обиду на несколько поколений вперед, да и не скажешь ему, что твоя рука теперь покрыта серью и ты, буквально, являешься самым заразным существом в этой комнате, да наверное во всем Начелныхаде. Мануш улыбался. Мануш смотрел. Мануш выжидал... Шиль молчал и не знал что ответить этому человеку. Мысли пролетали одна за другой, но ни одна из них не собиралась, все они летали и путались подобно белым червям, копошащимся в теле подохшего тавра, пролежавшего на солнце несколько сезонов. - Ездили к друзьям в Уфа-Тов и напоролись на омаров. Они и пощелкали руку малому. Я лопатой отбивал и тоже получил. Силон тоже боялся. Боялся так сильно, что это фраза далась ему с большим трудом. Шиль буквально чувствовал, что брат уже готов потерять сознание, но хоть что-то сделать попытался. Мануш перевел взгляд на грязного и уставшего Силона и долго смотрел на него. - Эх Ахар! Да какой с тебя родитель, а? Твоих детей какие-то омары жрут, а ты в ус дуешь. На, малой, держи. Хоть мужчиной себя на земле почувствуешь, если уж небо не манит тебя.       В руки Шиля полетел тот самый револьвер, но хоть какой-то радости это не вызвало. Тяжесть огнестрела чувствовалась рукой, но не вызывала уверенности. Видимо, даже мощь пули не способна в полной мере защитить от мануша, который уже начал считать тебя своей жертвой. - Аййй, да не волнуйся ты, Ахар. Он разряжен. Не стал бы я в вас стрелять. Да и щенку твоему дать шанс убить меня тоже не дал бы.       Стево залился хохотом не возвращаясь на свой стул. Его люди стояли, как и прежде, молча. И даже мускул не дрогнул на открытом лице Эйш. - Эйш, собирай народ. Мы отлетаем. Эти люди нам больше не нужны. - Таборан, нет! - лицо Эйш исказилось гримасой страха - Может мы сможем... - Я сказал все. Эти люди нам больше не нужны. Отлетаем. Стево встал и, посмеиваясь, направился к выходу, его вороны последовали за ним, а Эйш подошла к Шилю и протянула ему что-то. Растерянный Шиль не успел сообразить что происходит, но передачу принял. В следующие несколько минут все мануши пересели на свои неболеты и отчалили, оставив семейство Ахар тонуть в догадках. - Вы, оба - Отец перевел взгляд на сыновей, так и не отошедших от визита манушей - Мне плевать что вы там делали. Мне плевать почему половина батрачих хижин в говне и мне плевать что у тебя с рукой, Шиль. Вы уже выросли давно и дела эти касаются только вас. А раз вы такие взрослые, то и дела будете делать взрослые. Силон - Неделю на полях вместе с батраками. Шиль - берешь илоход и едешь в Начелныхад. Список вещей я тебе выдам. Уяснили, оболтусы?       Оболтусы уяснили. Выходя из дома братья обсуждали лишь один вопрос: Что вообще происходит? Почему прилетели мануши? Почему наказание отца даже наказанием назвать нельзя? Почему Эйш передала Шилю сверток, в котором, как позже оказалось, лежали пара монет и один единственный патрон, подходящий к револьверу, оставленному тем манушем. Обернуто все это было в бумагу, на которой ровным и уверенным подчерком было выведено "Следи за солнцем"       Братья зашли в хижину, принадлежащую Оглобле. Родителей у него не было, да и какие родители могут быть у мутаверта? Внутри царил полумрак. У стены стояла тесаная кровать и такой же табурет, на этом убранство заканчивалось. На входе парней встретил сам Оглобля. В темноте маленькой хижины этот великан с бугристой шеей и руками выглядел еще больше, но добродушная улыбка, не слезавшая с лица, уничтожала весь тот страх, который мог возникнуть. - Свои. Впускай. Силон, насколько это было возможно, вернулся к своему нормальному состоянию. Шиль же, чья рука была покрыта серью, сказать о себе того же не мог. Правая рука постоянно чесалась, но зуд был странным. Чесалась будто сама кость, которую, по понятным причинам, Шиль почесать никак не могу. - Оглобля, бинт есть? У башки рана на руке, надо бы перевязать. - Батююююшки - запричитал простодушный оглобля - Сажай его на койку. Сейчас все сделаем. Ты главное не бойся, все хорошо будет, слышишь? Оглобля был добр. Очень добр. Добр даже там, где это было абсолютно не нужно или даже опасно. Не мог он убить омара, случайно залезшего к нему ночью. Не мог дать отпор задирам, которые, зная о его характере и несмотря на его габариты, часто приставали к Оглобле. Оттого и работой его были переноски грузов, а Оглобля был и рад, монотонно двигая плуг или таская ящики томаров, когда подходил сезон. - Во, лучше всяких абиотиков ваших, ага - Оглобля подошел с запотевшим бутылем, непонятно как припрятанным в хижине.- Настой томарный. Немного на рану и немного в себя, потом бинтом поверх и будешь как новый.       Шиль не пил. Никогда до этого он не пробовал ничего крепче кислого вина, но в этот раз огненная жидкость ручьем потекла по его горлу, согревая, а затем и вовсе обжигая многострадальное тело. Стало... лучше? Во всяком случае шепот, висевший где-то на границе сознания, исчез окончательно. Поблагодарив Оглоблю и наобещав ему всякого в благодарность мальчики разошлись. Силон пошел к батрачьим баракам, видимо хотел попытаться отморозиться от завтрашней работы, а Шиль пошел к своей мастерской - ему нужно было отвлечься.        Мастерская встретила Шиля привычным запахом меди и пыли. Полусобранный мотоплуг стоял в дальнем углу. Эх, а когда-то главной заботой его был именно этот плуг. Найти бы пару резисторов да движущий элемент... Да папка бы вмиг подобрел и простил братьям все их проступки. А ведь движущий был у него. Да, точно! Движок от самоходки лежит совсем рядом! Его же отец привез пару дней назад с Начелныхада, где выкупил его за бесценок. Вот сейчас и отвлечется. Движущий есть, а резисторы можно с радио вытащить. Все равно без проводов оно не заработает, а резисторы и провода можно будет взять завтра в Начелныхаде! Вот так удача. Должно было хоть что-то хорошее произойти в этот день. Быстрее за работу, пока настой в голову не ударил. Сначала вытащить резисторы, а потом уже пару часов возиться с движком. Задняя стенка радио была открыта - никто ничего не трогал с сегодняшнего утра. Левой рукой особо не поработаешь, да и пораженная серью рука не болела, а чесалась. Поэтому придется немного потревожить её. Уже поднося руку к приемнику Шиль почувствовал неладное. Зуд будто усилился, а в голове появились гудящие звуки. - Радио возможно к сети подключено? Шиль проверил. Радио и генератор ничем не соединялись. Радио никак не могло работать, но что-то смущало Шиля. Напрягшись он всмотрелся в недра аппарата и понял... Провод будто двинулся. Синий провод шевельнулся сам по себе. Хотя что может шевелиться в забытом мастером и Единым радио? Может контакт отошел, может разряд проскочил а может просто корпус, открытый всем ветрам, стал ловушкой для заблудшего воздуха. Не стоит заморачиваться. Тока внутри нет, а значит радио не работает и, следовательно, Шилю не страшны разряды, а вот резисторы ему нужны. Такая родная отвертка заняла свое место в правой руке, идеально заняв ложбинку на ладони. Теперь осталось только протянуть руку вперед и открутить платку, откуда уже запросто можно отпаять резисторы... "Привет дорогая пустошь. Ваш любимый Слав Валет вновь с вами..." раздалось из отключенных динамиков