Хроники Пустоши

"Привет дорогая пустошь. Ваш любимый Слав Валет вновь с вами. Пустошь не перестает удивлять своей, хех, желтизной. Солнце все еще ярко, Начелныхад велик, а вот среди бандитов низин начинаются..."

      Как? Просто как? Для работы радиолы нужен ток - это Шиль знал еще с детства, когда дед учил его всякому. Ну как учил - говорил сунуть медную проволоку в разъем генератора, от чего Шиль навсегда запомнил силу тока. Ток доходит до преобразующего элемента, от которого волны и преобразуются в звук. Вроде все верно, но тока то нет!

"... Недостаток воды и задравшие цену Кразовские мастеровые приводят к необычным, Единый бы их побрал, последствиям..."

- Нет. Нет нет нет. Это не правда! Это настой Оглобли в голову ударил. Не слышу я Слава. Не могу его слышать. Тока нет. Контактов нет... Контакты были. Там, где еще недавно в корпусе, больше похожем на остов дикой песчанки, были провода. Вернее провода там были и раньше, вот только не все. Часть была вырвана, вот только в том и проблема, что была. Сейчас на их месте красовался краснеющий в закатных лучах виток меди. Откуда? Его точно не было. Нет! Его не могло быть! Это... Это мне кажется? - Шиль! - Из дома послышался голос отца - Ты сдурел радиолу свою врубать на полную? Себя не жалеешь, так хоть о нас подумай! - Нет. Просто нет! Мануши что-то подсыпали в вино и теперь все слышат радио? Это возможно? Всяко вероятнее растущих проводов. Нужно заканчивать с этим. С чем? Да со всем, забери его Поветрие!

"... К южным границам Краза уже подходят толпы беженцев. Ликуйте, друзья воры и лицедеи! Ибо работы для вашего брата ..."

Отключение генератора смогло решить одну из нескольких проблем. Радиола перестала работать. Теперь стоило закончить дело и прикрутить крышку к корпусу. Отвертка все еще лежит в руке. Жестяная пластина и пара болтов неподалеку. Стоп, пара? Шаль еще раз проверил стол. 2 болта из немного почерневшего железа. Вроде и хорошо, да вот только болта было четыре. Но это не проблема, учитывая положение, в котором Шиль находился сейчас. Два болта,в теории, могут прекрасно держать хлипкую жестяную крышку, которую можно было бы хоть на слизи иловика повесить. Первый болт вошел четко в паз и на удивление легко закрутился. Зуд в руке усилился да и сил стало куда меньше. Шиль буквально чувствовал, как слабеет с каждой секундой. Но мысль о том, что это просто Оглоблевское пойло дает в голову, утешала его. Время для второго болта, а потом отсыпаться. Про серь Шиль даже не думал. Если Единый решил, что пора умирать - так тому и быть. Второй болт долго не хотел вставать в предназначенное для него отверстие, что злило Шиля. После очередной попытки пришлось даже протянуть руку к банке с смальцем, который должен был помочь как болту, так и самому мастеру. Шиль протянул руку, но банки не было на её обычном месте. Пошарив несколько минут вслепую злоба пересилила усталость и Шиль отвернулся. Банка стояла чуть левее. Ничего необычного, как могло бы показаться, но в этой мастерской Шиль знал каждый угол и банка должна была стоять именно там, где он её искал. Устав удивляться шиль встал, сделал пару шагов к банке и согнулся. Невыносимый зуд и слабость ударили с новой силой. Казалось, что кость на пораженной серью руке жалят тысячи мелких иголок и, стоит лишь содрать кожу и добраться до белой, как зубы молодого иловичка, кости и мучения пройдут. Неизвестно сколько Шиль простоял согнувшись в три погибели, но внезапно зуд отступил, уступив слабости. Проблема с болтом была забыта, как, впрочем, и банка смальца. В мыслях было только одно - Закончить радиолу и упасть спать. Вернувшись к корпусу Шиль приставил отвертку к непослушному болту, но тот был закручен. Не мог он быть закрученным! НЕ МОГ! Шиль не крутил его, болты сами не могут крутиться. Что происходит? Шиль..жив? Это все просто потуги умирающего сознания подарить хоть какие-то воспоминания его носителю перед тем, как он отправится в Вечное? Шиль ударил себя по лбу. Видимо усталость дает о себе знать и он просто перепутал болты. Сейчас он переведёт взгляд чуть правее и там будет торчать тот самый непослушный болт, который он вкрутит и сможет спокойно уснуть! Взгляд движется вправо, а в глазах постепенно темнеет. Нет, очередное пустое и сухое нет. Болт закручен. Не просто закручен. Шляпка блестит в лучах увядающего светила, как только что купленная стальная кружка. Очередная волна слабости. Взгляд возвращается влево. Болт вкручен и тоже блестит. Да что происходит? неужели так и умирают от сери? Неужели разум перестает работать, после чего человек и становится Ксеновером? А может так появляются Ветроны? Взгляд опускается ниже: оба нижних отверстия, которые должны были пустовать ввиду отсутствия двух потерянных болтов, сияют стальными шляпками. Очередная волна усталости добивает и без того агонизирующий разум. Глаза покрываются мраком, ноги слабеют. Шиль не успевает даже подумать о том, что как-то придется объясняться перед людьми, ведь спать на земле вовсе не то занятие, за которым Шиля можно заметить прохладными вечерами. Сил совсем не остается и лишь краем увядающего сознания Шиль цепляет слова из вновь работающего радио

"Начелныхадские ваганты вновь заставляют торговцев..."

Темнота. Вокруг темнота. Есть ли тело? Тела нет. Есть только тьма. Нет. Не только тьма. Есть голос, голос шепчущий, еле слышный. "Не первый. Не последний. Единственный. Стальной живет. Голос стали есть. Голос плоти есть. Голос разума есть. Голос ..." С каждым словом становится все тише. С каждым словом разуму все тяжелее. С каждым словом боль отступает. Нет, голос все еще слышно, но нельзя понять, нельзя осознать. Нельзя просыпаться. Нужно дослушать. "Голос камня есть. Голос звука спит. Запущена..." - Голова, эй, Голова? Ты чего? А ну помирать не смей прям тут! Новый, куда более громкий голос вытащил Шиля из небытия. Свет резал глаза, отчего ничего нельзя было разобрать, но запах пыли и ржавчины явно указывал на то, что Шиль все еще в мастерской. Спустя несколько секунд прояснилась еще одна деталь - курчавая голова Силона, склонившаяся на Шилем. - Ага, глаза открыл. А теперь вставай, пока папка тебя не увидел. Раз ты живой, значит стоит поесть. Обоняние очнулось от тревожного сна, но лучше бы этого не происходило. В нос резко ударил запах мяса, сготовленного папкой на дровяной печи. Только сейчас Шиль понял, насколько он голоден. Когда он ел? Вечность назад. Разум прояснился, а мысли о снах ушли на задний план - перед глазами Шиля стояла лишь миска с мясом, которая через несколько минут опустела. Теперь перед его глазами было лишь обеспокоенное лицо Силона. - Слушай, голова. Ты если Ветроном станешь, то меня хоть не жри, хорошо? Обыденно задорный голос Силона не мог скрыть его обеспокоенности, отчего простая шутка не казалась таковой. - А ты слышал, что Ветроны едят только умных парней? Не боись - тебя я даже не замечу. Неуверенный смех слегка разрядил обстановку, но проблем не решил. Сегодня Шилю предстоит дорога до Начелныхада - наказание, мягко говоря, странное, но беспокойства это лишь добавляло. То, о чем еще недавно Шиль мог только мечтать - самостоятельная поездка в город, прям как Силон - сейчас вызывало страх и какую-то тревожность. Зуд в руке прервал размышления. Чесалось не так сильно, как в прошлый вечер, но все еще ощутимо. Прошлый вечер... Что было вчера? Радио! Что с радио? Приемник стоял на своем месте. Закрытый. Четырьмя новенькими болтами. В голове помутнилось, что, видимо, и заметил Силон. - Шиль, если от этой сери помрешь, я тебя убью. Ты как сам вообще? - Нормально - Да, врать нехорошо, но иногда, ради спокойствия близких можно и не сказать всей правды. На Силона свалилось лишь немногим меньше, отчего и отдых необходим им обоим. - Слушай, а ведь ты сегодня до Дальнего пойдешь. Силон поменялся в лице. Обеспокоенность, неумело скрываемая под улыбкой сменилась истинным непониманием. - Ты почему в этом уверен? Сери объ... - Силон замолчал на полуслове, поняв, какую глупость мог сморозить. - Да потому что с батраками навоз чистить будешь, а вода сейчас только на Дальнем продается. Или ты собрался пахнуть как бродяга? - Иловик тебя бы подрал, Шиль. Ты как вообще шутить умудряешься? Тебе же сегодня на илоходе ехать до самого Начелныхада, а хлюпиков там не любят. - Да иди ты, хлюпиков там не любят. А пустоголовых прям обожают, да? Силон было занес кулак, собравшись ударить, по старой привычке, в плечо с такой силой, что пару часов рука просто отказывалась работать, но резко остановился и засмеялся. Не как в прошлый раз, он засмеялся так, как смеялся каждый день до этого. Ярким, громким, несколько девчачьим смехом.        Вечер. Илоход загружен продуктами. Шилю дан список того, что нужно купить в Начелныхаде. Ситуация обыденная, особенно если за рулем сидел бы Силон. Но чувство тревоги не покидало Шиля. Вся эта ситуация была похожа на песок. Дед, Единый ему славой, в таких случаях говорил "Будто картонная". Что такое Картона Шиль не знал, но слова старика запали ему в голову. Ненастоящее все. Список есть, но без всего этого можно было бы прожить. Поездка была не нужна. Совсем не нужна, тем более с Шилем в роли курьера. Сам папка выглядел потерянным. Говорил как-то отстраненно, вроде даже пару раз смахивал слезу, когда думал, что Шиль его не видит. Картона. Все было Картоной. - Жить, сын, нужно по чести. Не бандитствуй, не ври и не воруй. Убивай только тогда, когда от этого зависит жизнь ближних, почитай Единого, но с Идолопоклонниками не связывайся. О нас с мамкой не забывай. - Папка так никогда не говорил. Никогда до сегодняшнего дня. Вокруг одна Картона. "Бьют тебя - бей в ответ. Не предавай и никогда не живи за чужой счет. Ты умный, сын, ты сам поймешь". А кто такая эта Картона? "Знай цену деньгам и цену дружбе. Ты молодой, но попытайся понять - простая жизнь лучше риска." Секка умная. Она знает кто такая Картона? "Никогда не суйся к Механокефальским". А Секка красивая. Может к ним заехать? "Домой не торопись. Походи, посмотри на город. Может познакомишься с кем". Помимо груза омаров и шкур иловиков у Шиля был заплечник. Небольшая сумка, к которой Силон пришил два куска ткани, гордо назвав это "лямки". Сейчас внутри лежала отвертка, неизвестно зачем взятая с собой, револьвер, оставшийся после манушей и большой шкуродерский нож, прикрепленный к поясу. Ноша приятно тяготила спину. В предзакатных сумерках прохладный металл револьвера приятно холодил кожу. Ехать в город нужно ночью, чтоб приехать ровно к открытию ворот. Приготовления завершились. Обычное дело - поездка до города, но выглядит вовсе не так, как прочие поездки. Шиль сел в жесткое кресло илохода, на соседнее место скинул сумку, щелкнул тумблером фонаря, разорвав мрак. Смотрели все: Малик, почему-то только сейчас Шиль заметил, какой папка стал старый и насколько он похож на покойного деда; Оглобля, такой простой, открытый и от этого будто родной; Силон, чья курчавая голова отбрасывала замысловатые тени на белеющую позади него стену, и пусть они часто вздорили, но более близкого человека у Шиля не было; Даже матушка, не покидавшая дома много дней. стояла там белая как труп, болезнь постепенно съедала её, делая похожей на тень того человека, чей образ Шиль старался сохранить с самого детства - с тех пор, как матушку не тронуло Поветрие и глаза её не покрылись туманом. В свете фары все выглядит странно - такая родная ферма казалась чужой. Все эти баки, дома и поля - все выглядело... мертвым. Даже люди выглядели неживыми. Сердце будто сжали холодными клещами. Нога плавно вдавила педаль и луч, разрубающий мрак, начал скользить в сторону, скрывая людей в мгле, которая будто пожирала их. Пара минут и Шиль уже проехал ворота фермы Ахар. Иловая взвесь мушками мельтешила в свете фонаря. Звезды причудливыми узорами наполняли небо, а пустыня хранила свои секреты в гробовом молчании. Лишь рокот двигателя предательски нарушал иллюзию тайны. В такие моменты хочется думать и Шиль думал. Думал о том, что мало времени уделял медленно гибнущей матери. Стыдно признаться, но он боялся её - не мог понять почему, но он не считал её той живой женщиной. Правильно увидел он в свете фар - это была лишь её тень. Плоская, невесомая, готовая пропасть в любой момент тень. Думал он и о деде. Как часто он принимал его рассказы за бормотание безумца? Сколько раз он раздраженно отмахивался от старика? А ведь ему, несмотря на суровый нрав, просто хотелось общения. Думал о Малике, который, подобно его отцу, провел зрелость в заботах, поднимая хозяйство. Папка часто спрашивал Шиля о чем-то, пока тот работал в мастерской, но Шиль был занят. Ему это все казалось несущественным. Иногда он даже побаивался старого отца и почему-то только сейчас в его голове крутилась мысль, что отец любил его. Ему было все равно о чем говорить с сыном, он просто хотел слышать его. Знать о нем и быть с ним. Почему такие мысли приходят так поздно? Почему лишь прожив двадцать сезонов Шиль, как ему казалось, понял все? Почему на душе так тяжело? Почему рокот двигателя успокаивает его? Почему былой страх куда-то пропал? Как бы ему хотелось, чтобы Секка была рядом, чтобы он просто сказал ей всё, не хитря и не боясь. Как бы ему хотелось, чтобы хоть кто-то был рядом в этот момент. В момент, когда не хочется скрывать или недоговаривать. В момент истины. Фара вырывает из темноты барханы. Они проносятся мимо, подобна всем переживаниям. Так рядом и столь далеко. В лицо дует ветер, но это не важно. Ничего не важно сейчас. Час правды приходит неожиданно и очень плохо, если рядом нет человека, которому можно выговориться. Лишь малая частица сознания следит за дорогой - остальное внутри головы. Справа мелькнуло что-то. Остов древнего механойда? Если так, то это поворот на ферму отца Секки. Снова в голове она. Она... красива? Сложно сказать. Её нельзя назвать прекрасной, но для Шиля она была всем. Любой предлог чтобы быть рядом. Любая возможность поговорить с ней. Ничего не пропускал Шиль, но это такая мелочь. Просто подойти и сказать всё. Все, что хотелось сказать все эти годы. Взаимность чувств вторична, просто она должна знать. Луч света скачет вверх и вниз, то освещая желтоватый ил, то уходя в бесконечное небо. А был ли Единый? Он теперь там, наверху? Смотрит за всеми? А дед? Дед с Единым вместе? Он прямо сейчас смотрит на Шиля? Ему... стыдно? Стыдно за трусливого внука, который даже с девчонкой поговорить не может? Нет. Он может не понимать, но от этого не перестает любить. Дед всегда говорил про то, что у каждого свой путь. А каков путь Шиля? Бояться? Одиночество? Нужен ли ему Краз? Что вообще нужно ему от этой жизни? Думал ли о таком Оглобля? Он и вправду настолько добр и прост? Звезды пролетают над кабиной, превращаясь в размытые линии. Единый сидит на звезде? А может Единый и есть звезда? Единый и есть небо? А что сделал бы он, на месте Шиля? Смог бы Единый признаться Секке? Не быть трусом? Конечно смог. Единый спас столько людей, что Секка сама прыгнула бы ему на шею. Матушка верила в Единого, до поветрия она рассказывала сказки. Силону было уже не до этого, а вот Шиль слушал. Тогда Единый казался ему лучшим человеком. Честным, справедливым, добрым... Ветер усилился, пронося через конус света песчинки ила. Поветрие - страшная вещь. Оно не убивает сразу, но поселяется червем в теле, медлено грызя его. Почему не повезло матушке? Потому что она была доброй. Отца, Силона и даже Шиля Поветрие обошло стороной, но вот батраков, целый день трудящихся на полях эта зараза подкосила. Мама не могла смотреть, как умирают люди. Пусть эти люди плохие, пусть эти люди чужие, но они люди. Много раз Шиль думал о Поветрии: За что Единый наслал на людей такую напасть? Почему он, такой смелый и добрый, решил изничтожить людей? Или смерть это просто путь к нему в чертог? В Каремель? Мать не думала об этом. Каждый день она ходила в бараки и каждый день кормила больных. Помогала смириться умирающим, говорила с ними часами напролет, а потом и сама стала одной из них. Отец запил. Сильно пить стал. Хотел забыться. Шилю и Силону тогда было совсем тяжело, благо - дед ввернул отцу мозги. Кого только не приглашали в дом. Братья из Мехокефалии, Кразовские биофаги, да даже шаман из диких приходил, но помогало это мало. Тогда мать была все еще не такой, просто говорила тихо и много лежало. Врачи говорили, что ик..икан...инкубационный период прошел и мама больше не заразна, но вылечить её не могли. Слева трубы. Уфа-тов? Наверное он. Дядя Стоян говорил, что не стоит суваться на трубы. Но говорил это с мечтательной улыбкой. Часто мама Секки кричала на него после поездок на трубы. Говорила о браге и продажных девках, но Стояну было все равно. Он был доволен и счастлив. Темнота сменяется темнотой. Бархан за барханом. Мысли постепенно возвращаются к дороге. Дороге? Из под ила выступает каменная поверхность, а значит до Начелныхада всего-ничего. Светает. На горизонте поднимается большой чуть красный шар. Еще пара волн-барханов и впереди покажутся... Врата Начелныхада удивительны. Отчасти поэтому никакие кланы не смогли подмять большой вольный город, расположившийся в таком неспокойном месте. Мудреные машины прошлой эпохи, похожие на коробки с одной большой рукой по центру, заканчивающуюся большим зубчатым тазом, образовывали подобие арки, которую закрывал пласт спрессованной стали, поднимаемой пятью лебедками. По сторонам от Врат располагались нагромождения остовов, выполняющих роль стен. Неприступных стен, которые не смогли бы сломить даже несколько крыльев манушей. - Эй, внизу! - раздалось из кабины чудной машины - Мы ворота сейчас откроем, но ты бы лучше сдал назад чутка! - Это еще почему? - Усталый голос Шиля звучал на удивление громко - Так вендть эта, ваганты у нас, пнимаешь?