Хроники Пустоши

- Эй, внизу! - раздалось из кабины чудной машины - Мы ворота сейчас откроем, но ты бы лучше сдал назад чутка! - Это еще почему? - Усталый голос Шиля звучал на удивление громко - Так вендть эта, ваганты у нас, пнимаешь?        Кто? - только и успел подумать Шиль, как скрип металла чуть не оглушил его. Все пять лебедок работали, наматывая на свою катушки стальные цепи. Шиль, проведя большую часть своей жизни на ферме, нет - не просто проведя, а ковыряясь всяких механизмах, чьей основой служили старые движки, которые папка звал дизелы, уже не боялся звуки трещащего металла, но в этот раз было что-то иное. Среди слаженного и складного шума металла слышались ... голоса? Да! Несколько десятков голосов звучали прямо за воротами. Вот уже в появившейся после поднятия ворот щели видны ноги нетерпеливо переминающихся людей. Шиль, следуя совету людей на вышке, начал отъезжать. Неизвестно что это за ваганты, а потеря или поломка илохода будет слишком сильной потерей для всей семьи Ахар. Ил комьями вылетал из под колес, движок нервно рычал, а Шиль не сводил глаз с все еще открывающихся ворот, из под которых уже стали выбираться самые нетерпеливые. Это были люди, бедно одетые люди, несущие в руках какие-то палки, обломки арматуры и прочий хлам, который так умело используют охотники племен, скитающихся по Пустоши. Ворота поднимались все выше и выше, пока не достигли практически человеческого роста - вот тогда людской поток и хлынул. Если раньше казалось, что за стенами стоит несколько десятков людей, то теперь было видно - их тут чуть больше сотни. Сотня людей, вооруженных примитивными орудиями и с криками бегущих вперед. Не так Шиль представлял себе первую самостоятельную поездку в Начелныхад, но мысли об этом быстро покинули его смущенную происходящим голову, ведь к илоходу подбежал один из бегущих. Шиль хотел было поздороваться с взлохмаченным человеком, чей возраст прятался за густой щетиной и слоем грязи, но человек явно не замечал Шиля. На бегу он ловко ухватился за раму илохода и, не сбавляя скорости, закрутился вокруг неё и запрыгнул на крышу. - Сабит и его шавки подохнут от Поветрия! Аквила нон каптат маскас, слава Патру! С этими словами неизвестный спустил некое подобие штанов, оголив самые мягкие места своего тела, отчего его голова опустилась как раз на уровень Шиля. - Здарова, пацан! - сказал незнакомец, дергая глазом и криво улыбаясь - Если ты идешь внутрь, то навали кучу на порог Сабиту! Незнакомец спрыгнул с илохода, приведя свою одежду в изначальный вид, и побежал с остальной толпой, уходящей куда-то в бескрайнюю Пустошь. Вместе с отбытием последних убегающих открылся вид на то, что находилось за ними. Несколько людей в комбинезонах с накладками из гладкой кожи держали самострелы на изготовку. За ними находился еще один, чуть более высокий и плечистый, чем прочие, но не имеющий оружия от слова совсем. - Ладно, бойцы! Сброд ушел. Потерь среди гражданских нет. Вечером проставляюсь, а сейчас давайте за работу! Большой ушел, а стрелки начали расходиться по краям, занимая небольшие будочки по краям от ворот. - Эй, внизу! - послышался голос с вышки - Если тебя не сперли ваганты, то давай входи! Ворота вечно держать открытыми не можем, сам понимаешь. Илоход все еще был заведен, поэтому стоило нажать педаль и машина тронулась. Сразу за воротами начинались ряды трущоб. Еще в те времена, когда Шиль ездил сюда с отцом, эти места пугали его. Прокаженные, тянущие руки к маленькому Шилю. Папка, ругающийся на них и запах. Запах трущоб Начелныхада ни с чем не перепутать. Запах чего-то кислого, мертвого и неприятно теплого смешивается с стойкой вонью испражнений. Даже в норах иловиков не воняет так, как тут, а ведь в норах иловиков не живут люди... Из раздумий Шиля вырвали почти сразу, не дав ему полностью погрузиться в воспоминания. Впереди его илохода плелась повозка. Деревянный короб был гружен всяким хламом, видимо собранным с многочисленных остовов иловой пустыни. Среди простого металла то тут то там виднелись разные провода, а за нагромождением такого "товара" не было видно тяглового животного и не было слышно рокота блока. Повозка, хоть и имела четыре достаточно круглых колеса, не двигалась с места и, хотя улица и была размечена с расчётом на проезд двух илоходов, но трущобы и торговые лавчонки отвоевали свое и теперь Шиль был окружён живым потоком людей, смыкающимся сзади него. Выйти из илохода и посмотреть на причину остановки было одним из худших вариантов, ведь тогда он пропадет, разобранным местными бродягами, проданным и пропитым в ближайшем кабаке. Стоять тут тоже не было хорошим решением, потому что тут и там из толпы выходили одинокие оборванцы, недобро посматривающие на него. Илоход хоть и был быстрым, маневренным и относительно дешёвым, но не располагал броней или хотя бы дверьми, как это бывает с пароходами или тарками. Так что простой удар ножом и Шиль затеряется среди этого моря людей. Как на зло начала зудеть забинтованная рука, что только добавляло злости. Повозка все еще не двигалась, бродяги все ближе подходили к илоходу, бросая голодные взгляды на тюки, а рука все еще чесалась. Нужно куда-то свернуть. Свернуть и доехать до трактира, где можно переночевать, но в трущобах в большинстве задворков даже человек протискивается с трудом. Зуд усилился, хотя казалось больше некуда. Свет стал ярче, каждый звук будто резал слух ржавым клинком. Только приступа в окружении голодных бродяг ему не хватало! Яркий свет стал еще и мутным, голова закружилась, но что-то поменялось с прошлых приступов. Сознание хоть и было на грани, но, кажется, не собиралось его покидать. Резко, как при включении верной волны на радиолке, звуки вокруг стали четче, зрение вернулось в норму. Шиль нашел себя все еще сидящим в невредимом илоходе, единственное изменение - вытянутая вперед правая рука с слегка свисающим вниз бинтом. Благодаря Единого за сохранение сознания и снова убирая руку на руль Шиль оглянулся. Люди все еще ходили, повозка все еще стояла а трущобы все еще пахли... гарью? Новый, едва уловимый запах проник в это место. Жжёную медь Шиль научился улавливать еще в те времена, когда старый дед Киян учил его паять, но что медного может быть в районе, где за томар можно лишиться головы? Стоп. Взгляд упал на повозку впереди, на левом борту которой занимался небольшой огонек, который, впрочем, мог быстро разрастись до крупного пожара. Не один Шиль заметил пламя - в толпе кто-то завопил ОГОНЬ!! и люди в страхе покинули улицу. Жители этого района всегда боялись всего. Будучи беззащитными им стоило опасаться даже дружины, которая, по заверению верхушки, и была создана для защиты этих самых людей, а по факту лишь вымещающая на них свою злобу, поколачивая местных просто так, что нередко приводило к смертям. Нужно было ловить момент и Шиль нажал на газ, объезжая повозку по опустевшей улице. Коротышка торговец, судя по росту и грубым черта лица приехавший с восточных гор, пытался потушить набирающий силу пожар, выливая на него воду из фляги и обмахивая синим плащиком. Проехав вперед еще немного Шиль разглядел и то, что было запряжено в эту повозку. Огромный человек с мясистым носом и лбом, нависающим над лицом как козырьки над хижинами, которые так любят ставить вокруг Сара'Това, бугрящейся от мышц зеленоватой кожей, такой же бугрящейся лысой головой и непропорционально большими руками. Шиль задержал взгляд на этом... человеке, а он задержал взгляд едва различимых под лбом глазок на Шиле. Гляделки продолжались не более секунды, но Шилю этого хватило, чтобы испуганно отвести глаза. Существо недовольно поворчало где-то за спиной, а улица вновь понемногу начала заполняться людьми, отошедшими от первого испуга и надеющимися урвать для себя хоть что-то из сложившейся ситуации. Но все это было позади - сейчас нужно просто доехать до рыночной площади, там-то нет недостатка в харчевнях или других заведениях, где Шиль, ввиду юного возраста, ни разу не бывал но куда ему нужно было попасть, ведь ночевать на улицах Начелныхада даже опаснее, чем в дикой Пустоши. Рокот илохода вписался в неизменный шум улиц, слившись с ним, став его частью. Лачуги по краям дороги сменились домиками из илового кирпича, а иногда попадались даже древние здания, сделанные из маленьких красных кирпичей, но обычно таковые укреплялись подпорками или мазанкой, но иногда попадались и целые, будто нетронутые временем. Дорога заполнилась не только гомонящей толпой, но и повозками с запряженными в них саманитами или даже мотоциклетками с прицепами, переделанными в некое подобие прилавков. Смрад нищих улиц сначала просто слабел, а после превратился в смесь из дыма, запаха жареного мяса и свежих фруктов. Шиль все чаще и чаще смотрел по сторонам, выискивая удивительные черты большого города. Все это место будто дышало, жило в полной гармонии и хаосе одновременно. Люди, машины, звери - все это больше походило на подземные колонии иловиков, где все управляется разумом королевы-матки. - Катоны, томары, свежайшие! Только из предгорий Краза! Катоны, томары ... В общий гул вписались крики торговцев. Это значило лишь то, что через несколько минут Шиль уже будет на базаре. Так и оказалось. Проехав несколько поворотов илоход остановился - дорога расширилась еще сильнее, вмещая в себя одновременно пять телег, а впереди виднелась площадь, сравнимая со всей фермой Ахаров, но вместо полей и бараков она была полна различных прилавков: оружие, еда, гадалки, приборы и все, что только мог вообразить себе человеческий разум, было тут. Теперь нужно было найти ночлег, а завтра заехать в "Дикую тиару" и сдать весь товар. За первым далеко ехать не пришлось, ведь буквально в паре сотен шагов виднелась посеревшая от времени вывеска с кружкой, а такие штуки обычно висят именно над харчевнями, где усталые путники или купцы могут провести время. Руль влево, легкое нажатие на педаль и пыльный механизм двинулся, извергая небольшие облачка выхлопных газов. Полчаса спустя илоход стоял в одном из отведенных для этого мест под навесом, а Шиль сидел за одним из столиков на веранде соседнего здания. Пара монет уже отдана за постой, на столе деревянная тарелка с томарами и жаркое из жилистого саманита. Мясо, конечно, не самое вкусное, но от вяленых иловиков начало тошнить еще на пути в Начелныхад, а брать что-то дороже не позволял бюджет. На город постепенно опускался вечер, что означало исчезновение дневного зноя и ничего более. Веранда была полупуста и кроме Шиля там дремал какой-то старик. Несмотря на садившееся солнце улицы стали только более заполненными. Из домов выходили мужчины и женщины, одетые в совершенно разную по статусу одежду. Они перемещались по площади, иногда покупая что-то, но чаще просто бесцельно бродя. Пару раз мелькали сутулые фигуры в темных одеждах, подозрительно часто случайно касавшиеся кошельков прохожих, но Шилю не было до этого дела. Покончив с едой напала лень. Погода и атмосфера склоняли к размышлениям и именно к этому приступил Шиль. Стоило подумать над событиями последних дней и как-то систематизировать их. Первым делом нужно разобраться с вещами. На стол повалилось все содержимое заплечного мешка. Сушеная кожура томара с водой внутри, мешок с остатками денег, которые отец выдал Шилю, запасные бинты, при взгляде на которые рука снова начала зудеть и моток проволоки, затерявшийся там с незапамятных времен. На этом обычные вещи закончились. Свернутая бумажка, переданная Эйш.

Следи за солнцем

И что это должно значить? Шиль поднял взгляд на остатки солнца, алеющего над крышами домов. Солнце как солнце. Редко когда оно становится незаметным в удушливой Пустоши. Что в нем должно привлекать? Раздумья прервала звенящая мелодия, полившаяся из недр веранды. Шиль обернулся и увидел того самого старика, который еще недавно спал, а сейчас водил по губам каким-то бруском, который и издавал эти звуки. Раньше Шилю случалось слышать как дед играет на баяне или как Силон дует в стебель томара с выдолбленными там отверстиями. Этот же звук казался чем-то средним. Протяжные и слегка подвывающие звуки навевали мысли о Пустоши. Бескрайней и бесконечно пустой. Все её иловые бури, все её челноки на своих пароходах, все кочевые племена и все дикие твари. Все это объединилось с бесконечной грустью в этой мелодии, проникающей в самую душу как ил, проникающий во все складки одежды. Звук проходил насквозь, оставляя за собой пустоту, дышащую вечерним жаром. Шиль откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Зуд в руке не проходил. Зуд... Перед глазами встал образ сухого трупа из планера. А трупа ли? Да, точно трупа. Его слова лишь почудились Шилю, чей организм успел поконтактировать с серью. Зуд усилился. Странно что Шиль ещё жив. Прошло уже почти два дня, а он только чувствовал слабость. Обычно после первого дня зараженный если и не умирает, то теряет возможность двигаться, но Шиль не только ходил, но и ощущал себя более-менее хорошо, если не считать потерь сознания и руки, которую приходится прятать под бинтами. После мысли о руке она задергалась. Этого только не хватало. Если приступ схватит его тут, то не видать ему теплой ночевки. Дерганье усилилось, а в голове зазвучал голос, далекий и неразборчивый женский голос. Только не сейчас... -Что? - раздалось уже отчетливее. Шиль открыл глаза. Забинтованная рука, свесившаяся с ограды веранды на сторону улицы больше не дергалась, но от неё вели детские руки, которые принадлежали к такому же детскому телу с детскими глазами. - Что? - повторила девочка, смотря на Шиля. - Чего хотела? - Шилю было неохота связываться с незнакомыми людьми в незнакомом городе, пусть даже с ребенком. - Там за домом - девочка указала себе за спину - Папа упал и не может идти. Дядя, помоги пожалуйста! В обычной ситуации Шиль молча закрыл глаза и вернулся бы в свой мир, но старик с причудливым инструментом куда-то пропал, а глаза девочки смотрели будто ему в душу. - Веди - Шиль сгреб все свои вещи обратно в мешок, закинул его на плечо и вышел с веранды, идя за девочкой. Через несколько поворотов она свернула в узкий проход между домами. Вдалеке, куда и побежала девочка, и правда кто-то лежал. По спине прошел мороз, но тут из темноты послышался детский голос "Дядя, вы где?". Шиль сорвался с места в глубину переулка и вскоре достиг двух фигур. Немолодой человек лежал в луже грязи. Могло показаться, что он вусмерть пьян, но что-то не вязалось с этой версией. Девочка пыталась своими детскими силами поднять мужчину, а тот, в свою очередь, беззвучно двигал губами. Шиль наклонился к лицу бедолаги, надеясь различить его шепот. "Aquila non captat muscas." В глазах потемнело, а затылок стрельнуло резкой тупой болью. Шиль рухнул, а увядающее сознание успело заметить встающего мужчину, девочку, отряхивающую его штаны и третью фигуру, держащую короткую дубину и выходившую из того места, где еще секунду назад была спина Шиля. "Не первый. Не последний. Не единственный. Стальной живет. Голос стали есть. Голос плоти есть. Голос разума есть. Голос ор..." Во рту будто раздавили ягоду катона. Мерзкий, солоновато-горький привкус и до невозможности шершавый язык. Где он? Почему тут... холодно? Первая попытка открыть глаза не увенчалась успехом, впрочем, как и вторая, и третья, и даже четвертая. Только после седьмой натужной попытки Шиль понял, что глаза просто завязаны, как и руки. Из хорошего - Шиль жив. Из плохого - он непонятно где, непонятно как сюда попал и непонятно выберется ли отсюда. Паника все нарастала, в голове проносились тысячи мыслей о пытках и прочих непотребствах. Пучина безумия уже понемногу начала поглощать его, но внезапно густую тишину порвал мужской голос - Ооо, мой новый друг проснулся, да? Лицо обдал порыв воздуха, похоже, что кто-то прошел Шилю за спину. - И почему же мой новый друг хихи... молчит? Неужели друг неразговорчивый? Или рот друга просто слишком мал? Что-то холодное и острое коснулось уголка рта Шиля. - Сейчас я помогу моему новому другу посмеяться, правда, друг? Сейчас я спасу тебя. Резкое движение холодной стали по лицу выбило дух из тела, но по прошествии нескольких секунд Шиль так и не чуял боли. -Ха! Да ты испугался! Хахахаха, ну не буду же я резать своего друга! Разрезанное полотно, закрывавшее глаза Шиля, упало на пол. Перед ним стоял молодой человек. Лицо поросло щетиной, левый глаз, видимо, отсутствовал, а пустая глазница скрывалась повязкой. К плечам и правой руке было привязано подобие плаща, доходившего до пола, что, если учитывать высокий рост и худощавое телосложение фигуры, делала его похожим на однокрылую птицу с болот. Лицо человека не выражало никаких эмоций. Он пристально всматривался в глаза Шиля, пытаясь прожечь в нём дыру, Шиль отвечал таким же взглядом. Тут физиономия фигуры резко поменялась, рука, к которой был прикреплен плащ метнулась куда-то в сторону и вернулась держащей стул. Столь же быстро повернув стул спинкой вперед незнакомец упал на него, не спуская глаз с Шиля, а затем рассмеялся. - Ахахах, ладно, в гляделки ты победил, но это было не честно! Твои два глаза против одного моего изначально обрекли меня на поражение. Ладно, во что еще сыграем? Человек начал нетерпеливо, даже как-то по детски, размахивать ногами. - Ты ... кто? - Шиль все еще не мог поверить в реальность всего происходящего. - О, вопрос ответ, да? А я эту игру знаю - человек перевернулся, облокотившись на спинку стула своей спиной и свесив голову в сторону Шиля - Сначала я отвечаю на твой вопрос, а потом ты на мой. Я - Патрициан Сен'тьермо Мильян Де Леховард, но друзья зовут меня Патр Лех, а ты ведь мой друг, да? - Да - неуверенно протянул Шиль. Если это и есть посмертие, то неудивительно, почему люди так не хотят умирать. - Теперь моя очередь! Моя, моя, моя! - Патр еще сильнее замахал ногами. - Подожди, ты ведь уже задал вопрос. - к Шилю понемногу возвращалось ощущение реальности. - Что? Когда? - Патр совсем по детски надул губы и насупился - Ты спросил меня друг ли я тебе, а я ответил. Патр перестал махать ногами и, повернувшись на месте, резко выпрямился - Ты прав. Переиграл. - из него пропало все детское. Лицо снова стало безумным, а единственный глаз будто горел в полутьме помещения. - Выложу все карты, Я - Патр Лех, наставник общества вагантов, правитель недр Начелныхада и владелец "Гарцующей Серитки". Тебя сюда привела Тагина... Одна из дверей открылась и оттуда выглянула та самая девочка. - Вы звали меня, дядя Патр? - Нет-нет, моя маленькая Тагина, я просто рассказывал моему другу как он сюда попал. - Простите, дяденька - пролепетала девочка, глядя на Шиля и удалилась туда, откуда пришла. - А сейчас, мой друг - Лицо Патра Лех растянулось в улыбке - мы с тобой поговорим в другой обстановке. Нож сверкнул в руке, скрываемой странным плащом. - Aquila non captat muscas, друг.