Королевство из слез: Как в старой легенде

…Ты бороться с властью ее не в силах… Позабудь себя, цель свою забудь! Ведь тебе так хочется быть любимым… (Мюзикл «Последнее испытание», «О любви»). — Да ладно, Гроттерша, — хмыкнула Гломова, — ну увидим мы у тебя пару засосов… Все же взрослые люди, все понимаем. Таня какое-то время молча рассматривала подруг — взвешивая, оценивая. Существовали вещи, которым следовало оставаться тайной — ее и ее мужа; вещи, которые никто не поймет и не одобрит… А впрочем? Если бы Глеб так хотел, чтобы все оставалось между ними, он бы не оставлял собственные метки так демонстративно — особенно с учетом того, во что предпочитал одевать жену… — Ну ладно, — тихо сказала она, — в баню, так в баню. А тебе можно разве, Гроб? — Если не поддавать пару, то вполне. Анна и Маргарита прибыли наутро после этого памятного ужина. Столица проводила озерийцев — и королева, наконец, оказалась предоставлена сама себе… Девушка вошла в парилку, укутанная в длинную белую простынь. Ее подруги отличались куда меньшей стеснительностью — как и она сама в обычное время… — Танька, да чего мы у тебя не видели… — протянула Склепова и, проявив неожиданную для ее положения ловкость, сдернула ткань. Гроттер вздохнула, Гломова закашлялась, а Рита просто произнесла: — Отпад. — Ну… И часто у вас так? — осторожно поинтересовалась Анна. — Бывает, — пожала плечами Таня. Синяки от засосов и следы укусов покрывали всю область груди, спускались вниз и заканчивались где-то на ягодицах. Кровоподтеки покрывали и всю внутреннюю сторону бедер, чередуясь с синеватыми следами пальцев. — Мы же взрослые люди, — невесело хохотнула Таня, поудобнее устраиваясь на скамье, — все понимаем. Простынь она поднимать не стала. В баню вошла Дафна — обнаженная, как и высокие дамы, с собранными в обычную роскошную косу волосами. Присев перед Татьяной, она начала протирать ее раны маленькой тряпочкой, смоченной каким-то целебным лосьоном — по парилке разнесся приятный запах луговых трав. — Через пару дней сойдет, — оптимистично отозвалась блондинка. Для нее все это было привычным делом, вдруг отметили бывшие фрейлины, и содрогнулись. — Да, спасибо… Даф, останься с нами. Ты, в первую очередь, моя подруга, а не камеристка или охранница. Когда уже усвоишь… Девушка кивнула, располагаясь рядом — дамы с готовностью подвинулись, освободив место для Стражницы; профессия девушки давно не являлась них секретом. Созерцая «метки», Гробыня в задумчивости закусила губу. — Знаешь, Танька… Если твой муженек все это вытворяет, значит, ему чего-то не хватает в постели. — Не хватает?! — взвилась Гроттер, — чего ЕЩЕ ему может не хватать?! Я до сих пор… До сих пор сидеть не могу, а ведь уже два дня прошло… Ладно, хоть эту «красоту» он мне оставил вчера, а не перед визитом Настурции с ее драгоценным племянничком! — Твой муж — повернутый на власти монарх, Гроттер, распространяющий свое желание подавлять даже на постель. Склепова права, — хмыкнула Рита, — ему чего-то не хватает. Быть может, стоит периодически давать ему понять, что в спальне правишь ты, а не он? — Интересно, как, если не успеешь вздохнуть — а уже лежишь носом в простынь, — пробормотала Татьяна, — а он делает все остальное — причем так, как ему больше нравится. — Значит, сделай так, чтобы не оказаться носом в простынь, — хмыкнула Рита, — полагаю, раздобыть веревку — не такая уж большая проблема. Гроттер закашлялась. — Шито-Крыто, ты хоть представляешь, что предлагаешь?! Что мной будет, если ему это не понравится?! Жена наследника Востока хохотнула. — Ему понравится. — Да почему вы так уверены?! Как они могут судить, если не знают Бейбарсова?! Не знают того, что известно ей?! — Потому что любому мужчине порой хочется почувствовать над собой власть. — Даже Бейбарсову?.. — скептически отозвалась Таня. — Особенно Бейбарсову. В поисках поддержи Таня взглянула на Дафну, но та, поджав губки, согласно закивала. Предательница… Советы подруг не понадобились — внезапно собравшись, император укатил в Южные земли…

***

Таня сидела в кабинете отца, примостившись на тахте. Девушка читала книгу, Лео — работал, и всем было комфортно. В кои-то веки столичный замок прибывал в состоянии сна и покоя… — Я домой хочу, папа, — вдруг сказала Татьяна. Леопольд ненадолго прикрыл глаза и выдержал паузу. — Твой дом — здесь, — наконец, произнес он, глядя на дочь. — Я знаю. Отец и дочь переглянулись — а потом Лео подошел, присел рядом, и Таня, помедлив, положила голову ему на колени. — Стерпится, дочь. Все пройдет… Обязательно пройдет. Мужчина осторожно гладил ее роскошные волосы. Когда они в последний раз сидели так? Да лет десять назад… А потом Таня выросла, проснулось ее бесконечное упрямство — и, вскоре, она закрылась в себе. Она стала королевой — его достойной дочерью: умной, сообразительной, честолюбивой и дьявольски прекрасной… — Если тебе и вправду так хочется домой — съезди. Твоего супруга не будет еще достаточно долго; ты успеешь трижды соскучиться по столице и вернуться. — Не знаю, понравится ли это императору, — пробормотала девушка. — Императору важно, чтобы ты была в его постели, когда он здесь. Если он в отъезде — какая разница, где ты находишься? Тане была предоставлена продолжительная свобода — и девушка решила больше не откладывать свою поездку на Север. Ей хотелось домой. — Моя жена будет крайне удручена, если узнает, что я провожу время в твоем обществе, — рассеянно отозвался Глеб. Зализина хихикнула. Она увязалась за Бейбарсовым, когда тот объявил о своей поездке. Как сказать, увязалась — она присоединилась к его свите, когда тот уже отбыл, и теперь попросту ехала рядом и доставала его своим присутствием. Не спросив его мнения… Как и всегда. Татьяне такого не позволялось, Лизе — вполне. Лиза не была его женщиной — и потому ему, в целом, было плевать, что она делает; но Гроттер… Бейбарсов сам не знал, чего хочет от Гроттер. Возможно, любви?.. Возможно, она даже любила его — вот только сама не понимала… И он вполне довольствовался подобием этого чувства, равно как и чувствами другими — к примеру, ее страхом. — Не похоже, что на самом деле тебя интересует ее мнение, Глебушек. — Не хочу ее расстраивать. Лизавета усмехнулась; она знала свою силу — с ней Глеб мог позволить себе быть собой… В отличие от его драгоценной Татьяны, чье тщательно скрываемое упрямство вызывало у муженька приступы ни с чем несравнимого бешенства — а также страсть и азарт. Он мечтал сделать ее своей до самой ее сути… — А разве ты недоволен последствиями моего последнего визита? — удивилась женщина. — Ты что-то знаешь, Лиза? — Глеб удивленно приподнял бровь. Зализина расхохоталась. — Я знаю женщин, Глебушек! И такую молоденькую, поверь, прочитать несложно. Почему бы тебе просто не сказать ей, что ты ее любишь? — Это было бы слишком просто. Блондинка закатила глаза. Глебушек, Глебушек… Какой ты болван, а ведь еще и император. — Про ваши постельные отношения легенды ходят. Ты знаешь, что в замке неплохая слышимость? — Мне плевать. — Глебушек… А Жикин — какой он? — вдруг поинтересовалась Лиза. — Красавчик без мозгов. Зато при носике, — подумав, сообщил Бейбарсов. — Деньги?.. — Мало — слишком любит украшать себя. Он вообще себя очень любит. — А Пень-Дыр что? — А Пень-Дыр любит деньги. Жить ты будешь неплохо, но… Но владения твои плавно перейдут к нему. Зализина закусила губу. Это ее категорически не устраивало. — А третий что?.. Тот, который Кузиков… — Тузиков, — поправил ее бывший любовник, — из этих трех самый лучший вариант. Отзывчивый, добрый парень. Жалко мне, правда, такого тебе отдавать. Испортишь. Лиза вздохнула. — Глебушек, Глебушек… А твоя Татьяна — какая она? — поинтересовалась экс-фаворитка, — настоящая. Не та, которая на публике. Не та ревнивая фурия, которую я видела… Бейбарсов долго молчал — думал, стоит ли говорить… — Она особенная, — наконец, произнес он, — настоящая. — Как много в этом слове, — хмыкнула Лиза. — У нее в глазах воля и решимость. Сила. Несгибаемость. Чего бы я не делал — не ломается, — усмехнулся Глеб, — она интересная. Умная. Красивая. — Да, ты ее любишь, Глебушек, — утвердительно произнесла Зализина, — и это забавно. Ты, сын Тантала, Красный принц, всесильный император Тартара — всего лишь человек… Так забавно. — Что же в этом забавно, Лиза? — Твоя любовь темная и уничтожающая, Глеб… Ты уже погасил свет этой девочки — в попытках возродить свой собственный. Ты думаешь, что любишь — но только убиваешь… И, в конечном счете, это чувство убьет вас обоих. И я с интересом посмотрю на это — темного императора и его темную королеву… Если, конечно, буду жива. Если ты не уберешь меня точно так же, как и всех остальных. — Не будешь бесить — до этого не дойдет… Но ты только и делаешь, что бесишь, дорогая Лиза. — Именно поэтому я прибуду на Юг, выйду там замуж за Тузикова и исчезну из твоей жизни, мой милый бывший любовничек. Шлюхи для особых поручений тоже стареют и тоже хотят жить…

***

— Что обсуждали дамы? — вопросил Арей. Дафна неожиданно хихикнула. — Женский треп, не стоящий никакого внимания. — Всего лишь?.. — бровь мечника приподнялась вверх. — Всего лишь. Не думаю, что тонкости постельных отношений с мужьями высоких и монаршьих особ представляют какой-то интерес. — Упаси боже, — покачал головой мечник, — а что, Ее Величество снизошло до такого обсуждения? На нее это не похоже. Крайне не похоже. Даф сочувствующе посмотрела на своего мастера, и тот почувствовал себя неуютно. Девушка крайне редко позволяла несдержанность или непочтительность в его адрес — а теперь он вдруг ощутил себя наивным маленьким ребенком… — Если подробно, но корректно… — тихо сказала девушка, — рано или поздно любая женщина, вышедшая за Красного принца, задумалась бы о том, как смирить своего мужа хотя бы в постели. Арей кивнул; доносившиеся женские крики — а спальня королевской четы располагалась прямо над его — за три года основательно достали… Мечник никогда не интересовался, что же такое Бейбарсов делает с женой, но порою думал, что попросту режет. — Вопросов больше нет. Он даже не будет ничего докладывать Бейбарсову. — Как Ваша жена? — вдруг поинтересовалась Дафна. Мечник удивился; у них было не принято интересоваться личным… У них вообще не принято было заводить семью — и он сам соблюдал этот запрет, пока… Пока Бейбарсов не сделал ему подарок и не купил его преданность. А заодно не вернул волю к жизни… Способность жить, а не существовать. — Прекрасно. Впервые за многие годы мечник, наконец, был счастлив. Да, — поездки домой он позволял себе раз в несколько месяцев, — но теперь… Теперь. Даф улыбнулась — тепло, чисто, любяще, и Арей почувствовал, что испытывает к ней почти то же самое, что и к Варваре, своей родной дочери. — Это Вам, — девушка протянула ему сверток и, пока он не успел его коснуться, сбежала, — от всех нас! Последние слова она произнесла уже около двери. Пожав плечами, начальник Тайной Стражи развернул пергамент — и хмыкнул. В свертке были детские вещи.