Королевство из слез: Как в старой легенде

Если бы не волнения о сыне, Таня получила бы большее удовольствие от поездки. Гломов с приближенными травили байки, на которые, в основном, отвечал наглый и хамоватый Чимоданов. Уже к концу первого дня пути эта компания буквально спелась, и благополучно подкалывала всех остальных странников. Более всего от подколов страдали беззлобный Эссиорх и, как ни странно, Шилов… Тартарианец был в бешенстве. Шуточки отчасти прекратились после того, как во всех четверых полетели дротики — а Петр благополучно улетел в кювет. Эссиорх почти весь путь пребывал в философских размышлениях о семье и службе престолу. Тарлантур также ехал молча, а все остановки точил кинжалы… Багров с Бейбарсовым периодически обсуждали насущные государственные проблемы — за два года отсутствия многое переменилось; и многое из этого прошло мимо Матвея… Прасковья за всю дорогу не произнесла ни одного слова. Нет, она не была немой — она ненавидела разговоры, и Таня к ней не лезла. Пожалуй, она немного тосковала по Дафне, ее понимающему спокойствию, преданности и состраданию. Несмотря на внешнюю отчужденность, Прасковья не была холодна. Она с интересом наблюдала за происходящим. Она… кипела. Неосторожная фраза, брошенная тем же Петруччо — и он чуть не получил кинжалом между глаз: спасла только безупречная выучка Арея. Ночевали они либо в замках вассалов, либо в трактирах — они были непритязательны. Если выпадал второй вариант, люд был до одури счастлив… Больше всего, правда, от встречи с королевой: Тане все еще не забыли «милосердие к изменникам». Глеба все боялись, свита его также вызывала вполне понятное опасение — а вот прекрасную королеву встречали с такой любовью, что готовы были носить на руках. Прасковью это вполне устраивало: находилось огромное количество девушек, желавших приготовить для правительницы ванную, принести ужин (который, правда, следовало проверять на наличие яда), вычистить одежду. В трактирах Прасковья ночевала в комнате с Татьяной. Она спала в одежде, ее сон был чуток, а рядом неизменно покоился кинжал… В замках же с королевой неизменно ночевал ее муж — и порой Стражница отлично слышала все происходящее… Таня впервые заговорила с ней на четвертый день пути. — Шилов жрет тебя глазами, — просто сообщила Гроттер. Их кони ехали рядом — Праша отлично справлялась с функцией личного защитника, и берегла королеву, как зеницу ока. Во взгляде Сражницы отразилось довольство: как-никак, она была женщиной. А ведь ни для кого не являлось секретом, что предметом ее интереса оставался Мефодий — отдавший сердце милой и доброй Дафне… Ни для кого, кроме, пожалуй, Татьяны. — А ведь вы друг другу подходите, — хмыкнула королева. Ответ — недоумение. — Оба… гремучие. Страстные. Вам было бы не скучно, — пояснила Таня. Праша усмехнулась. Что правда, то правда… Скучно им не было. Они отлично понимали друг друга. — Я не лезу к тебе в душу и не стараюсь разговорить тебя, просто… Говорю о том, что вижу своими глазами. Прасковья промолчала. В Эдем — Святой город — они так и въехали: четырьмя всадниками во главе темной свиты… Глеб спешился, подал руку жене — и вместе с ней проследовал к ожидающим их у Собора Древнира святым отцам. Император и королева Тартара по очереди приложились к руке Святейшего. — Смерть, прибывшая на бледном коне под руку с Чумой… А с ними Голод и Завоеватель… — произнес Троил, внимательно оглядывая гостей Священных земель, — так вот, что хочет сказать нам император Тартара? Вот, что ждет врагов его? — Я прибыл с миром, Святейший, — криво улыбнулся Глеб, — поговорить о делах насущных во благо подданных. — Ну что ж… Добро пожаловать в Святой град, император Тартара — и его спутники. Троил никогда не боялся сильных мира сего — он был наместником града Господа на земле. Он благословлял браки высоких особ, осаждал их амбиции, давал разрешения на те или иные их поступки… Отпускал им грехи. Тартарианцы проследовали за главой Церкви…  — Вы пришли «за благословением», император Некрома, — произнес Троил, — но все знают, что Вам нет дела до Господа. Зачем Вы явились на самом деле? Глеб Бейбарсов сидел перед ним, скрестив пальцы замком. На лице его застыло скучающее, отчасти презрительное выражение… — Тени становятся длиннее. Вы сами об этом знаете, Троил — простите, я не признаю титулов… Для нас, Сильных мира сего, они ничего не стоят. — Зачем Вы явились? Откинувшись на простой деревянный трон, Глава Церкви с интересом созерцал монарха, ставшего ночным кошмаром всех королевств. Им ведь, кажется, даже пугали детей… Молодой мужчина тридцати лет. Уверенный, статный, с прямой негнущейся осанкой. На лице застыло холодно-отрешенное выражение; в глазах — жестокость… Аура бесконечной тьмы — которая, впрочем, немного развеивалась, когда тот глядел на жену: это Глава отметил еще на площади. — Как бы странно это не звучало, мне не нужна новая война. Мои притязания вполне удовлетворены — правда, в ущерб остальным странам… Прибыв сюда, я и правда хочу получить благословение себя как императора Тартара. — Всего лишь? — Как монарха самой огромной на материке страны. Благословение ничего не значит для меня — но значит для тех, кто стоит ниже. Бейбарсов плевал на религию с самой высокой колокольни. Троил знал, что Леопольд Гроттер ведет работу над приходскими школами — и, пожалуй, это было единственным богоугодным делом в королевстве мрака, где Церковь использовали лишь как инструмент манипулирования народом. Знал, что активнее всех из тартарианских кардиналов Лео помогает Ратувог, более подходящий не для бумажной работы — но для того, чтобы мечом раскидывать всех, кто, по его мнению, заслуживает кары… — Зачем мне это?.. — Глава Церкви внимательно смотрел в его темные глаза, — Ваши деяния не идут от сердца. Глаза черные, как сама ночь. — Затем, что Вам крайне не выгоден новый военный конфликт среди паствы. Пять, десять лет — и однажды таковой будет. Пока что все боятся моей военной силы, но все склонны забывать… — Вы думаете, это помешает Вашим врагам вторгнуться в империю? — Это деморализует их солдат. Дайте мне благословение — и, даю слово, пока я жив, Тартар больше не выступит провокатором или инициатором нового военного конфликта по захвату территории. — Если только об оном не объявят Вам сами… — протянул Троил, — Вы предлагаете слишком мало. — Покой и мир — неужели этого мало? — Вы пытаетесь обойти клятву своей туманной формулировкой… Ваши намерения темны, император. — Я всегда держу слово, Святейший. Полагаю, Вам об этом известно. Неужели моя клятва об определенной доле смирения не стоит какого-то благословения?.. — Ключевое слово здесь — «какое-то»… Император и Глава Церкви долго смотрели друг на друга — а потом последний тяжело вздохнул. — Надеюсь, Вы будете соблюдать соглашение. Я предпочитаю верить в лучшее в людях… Завтра, после утренней молитвы. — Благодарю Вас, Святейший.

***

Троил с интересом созерцал королеву Тартара, бродящую по библиотеке. Теперь, когда она считала, что ее никто не видит, девушка позволила себе немного побыть собой. На лице Татьяны был написан благоговейный восторг. Она подходила к стеллажам, внимательно читала надписи на переплетах, осторожно касалась тяжелых талмудов… Внезапно, воровато оглянувшись, девушка вытащила с полки тяжеленную книгу, осторожно опустила ее на специальный столик, и принялась торопливо листать страницы. «Управление финансами в Святой Церкви», — узнал Святейший этот, без сомнения, достойный внимания труд. — Можете не торопиться, — с легкой усмешкой заметил Троил, стоя на своем балконе, — все запрещенные книги все равно хранятся в Закрытом доступе. — Вот как? — немного огорченно отозвалась Татьяна и, спохватившись, церемонно поклонилась, — Ваше Святейшество. Троил неторопливо спустился с балкона. — До меня доходили слухи о происходящем на императорском дворе. — Вот как? — Фудзий расписывал Вас, как образец монаршьей жены. Губы девушки невольно искривились, в изумрудных очах отразилось лукавство. — Мне приятно это слышать, — наконец, ответила она. — Я вижу много больше Фудзия. Вы умны, красивы, порочны, властолюбивы и горды — разве что, по сравнением с супругом, обладаете куда большим милосердием… Татьяна молчала. — Что Вы сделали, чтобы так понравиться озерийскому кардиналу? Обещаю, этот разговор останется между нами. — Я всего лишь обсудила с ним его научные трактаты, — помедлив, произнесла рыжеволосая. — Которые никто, кроме него, не читает… — усмехнулся Глава Церкви, — что ж, Вы трудолюбивы. Даже у меня не хватило духу на некоторые его произведения — а ведь в них, безусловно, есть толк. Татьяна вежливо поклонилась. — Вы желаете исповедоваться? — Благодарю Вас… Но нет, Ваше Святейшество. Этого я не желаю, — качнула головой дочь Гроттера. — Неужели королева Тартара считает себя безгрешной? Троилу было интересно, насколько она похожа на собственного отца. — Я жена тартарианского императора, — заметила Татьяна, — неужели, стоя у трона, можно обойтись без грехов? Гордыня и честолюбие, прелюбодеяние — лишь малое, в чем можно меня обвинить. — И Вы не испытываете раскаяния, — с улыбкой произнес Троил. Интересная особа. — Я предпочитаю жить со своими грехами, а не отмаливать их. Если смогу искупить их за жизнь — хорошо, но если нет… — Если нет? — Тогда, на Суде — а если таковой, все-таки, будет — я буду честна перед самой собой, — с вызовом произнесла Татьяна, — мне не нужны подачки с отпущением грехов. И вправду говорят — дочь Леопольда. — Как и все скальелессцы… Вернее, тартарианцы. Гордая, смелая и честолюбивая. Королева вновь поклонилась. Подняв глаза, она отметила, что мужчина улыбается. — Пока Вы здесь, можете свободно пользоваться библиотекой, — произнес Троил, — я предупрежу Абдуллу. Он принесет Вам все интересующее — разумеется, кроме Закрытого доступа. — Благодарю Вас, Ваше Святейшество. — Да, я дам Вам благословение, император Тартара, — неслышно произнес Троил, — не ради Вас, но ради Вашей супруги. Надеюсь, она сможет развеять Вашу тьму… Иначе однажды нам всем придется очень, и очень плохо.

***

— Мы в Святом граде… В резиденции Святейшего, — возразила Татьяна, отстраняя мужчину. — Разве тебя это не возбуждает, дорогая? Мы муж и жена, и союз наш был благословлен перед Господом… — Бейбарсов откровенно насмехался над святостью, — что же постыдного в супружеской связи? Девушка взглянула в черные глаза супруга — и, помедлив, положила руку на его плечо. — Я читала правдивые жизнеописания, — произнесла Таня, — Некрома никогда не отличались святостью. Но Вы… Был ли в Вашем роду хоть один такой же порочный? Губы мужчины скривились. — Летописцы и историки возвели его в ранг героя. Был один — первый король Скальелесья, объединивший основную часть земель будущего Тартара… Его звали Кводнон. Да, конечно… Кводнон. Безликий. Татьяна подалась вперед, позволяя супругу развернуть себя спиной к нему и обхватить стан — и подставила шею под поцелуй-полуукус… Из груди ее вырвался тяжелый вздох; откинув голову на плечо мужа, она прикрыла глаза… Грубо и больно, как и всегда… — Глеб, — невольно шепнула девушка, чувствуя все ускоряющиеся толчки. Гроттер и сама не знала, насколько неискренне это было сказано. Мужчина отстранился, заглянул в изумрудные глаза — а после, прочитав там что-то, опрокинул ее на атласную простынь.