Королевство из слез: Как в старой легенде

Поэты говорят, что мир спасется любовью! Но нам с тобой другой пример известен пока: Мир, залитый кровью, сожженный войною — из-за любви дурака! …Если бы любовь не была орудьем, может быть, она и спасала б души. Но во все века неизменны люди, и любовь их злу и гордыне служит! …Поэты говорят, что мир спасется любовью, но чистую любовь наш мир не видел века! И той, что откроет Врата Преисподней — Цена невысока! (мюзикл «Последнее испытание», «Легенда о вратах») — Скажи мне это, Глеб Бейбарсов. Татьяна стояла в малом тронном зале, практически полуголая. Ее тело то ли прикрывала, то ли обнажала черная кружевная сорочка; длинный халат, также весь в кружеве, она оставила на полу у самого входа. Она хотела лечь спать — летнее солнце только садилось, но час был уже поздний… Хотела, но поняла, что не сможет уснуть — и направилась туда, где уж точно могла найти своего супруга. Мужчина все еще так и не вернулся, предпочитая уединение… Ее существо кипело. Гроттер чувствовала, что нет-нет — и взорвется. Глеб стоял лицом к огромному окну, скрестив руки за спиной. — Скажи то, о чем должен был говорить каждый день. Татьяна прошла босиком по серому мрамору, покрывавшему здесь все и вся — и уселась на его черный трон. — Что ты хочешь услышать? Повернув голову, мужчина с ленивым интересом разглядывал супругу. — Ты знаешь. — Намекни. — Я видела твои картины, Глеб, — просто ответила Татьяна. Мужчина дернул плечом. — И что? — Я видела твои картины. — Я понял, дорогая, — тонкие губы скривила усмешка, — что могу ответить… Всего лишь мое тайное увлечение. Людям свойственно скрашивать досуг — или ты думала, я все свободное время провожу лишь в твоей спальне? — Хватит язвить и уходить от ответа! — Гроттер, ты все видела. Что тебе ЕЩЕ нужно? — в голосе мужа отразилась усталость. Изумруды сверкнули гневом. — Обычных слов, дорогой. Самых обычных слов. — Ты их не дождешься. Бейбарсов продолжал усмехаться; и девушка взбеленилась. — Не хочешь говорить ты — скажу я… И, поверь, тебе это не понравится. — Внимательно слушаю, дорогая. Ты сегодня весьма… словоохотлива. Из губ Гроттер вырвался смех — отголосок его смеха: такой же злой, издевательский, неприятный… — Ты называешь себя императором, Глеб Бейбарсов. Тебя боятся все соседние страны, перед тобой заискивают все подданные — но, на мой взгляд, ты все еще тот же жестокий мальчишка с комплексом власти, прозванный Красным принцем. Ты достойный сын Тантала, превосходный полководец, талантливый политик… В твоих руках половина мира. Но ты все еще мальчишка, Глеб Бейбарсов. И ты… боишься. Чего ты боишься?! — …А еще ты сегодня очень смелая, дорогая жена… — Можешь отыграться вечером, в спальне — честно говоря, мне уже все равно, — парировала Таня, — болью больше, болью меньше… Боль забывается. Все привыкают, Глеб, ты сам сказал. Так что продолжай и дальше насиловать мое тело и утешаться иллюзией обладания… Ведь все, что ты делаешь со мной, происходит лишь потому, что ты хочешь полной власти… Не давая ничего взамен. А я много раз говорила тебе, Бейбарсов, что ты НИКОГДА не получишь мою душу — в особенности просто так. Ты отравил ее, превратил меня в собственное подобие — но все еще не получил своего. И, поверь, не получишь! — Посмотрим. Бейбарсов нависал над ней; девушка все так же занимала его трон… Красавица извлекла из-за спины серебряный обруч и медленно опустила себе на голову. — Хочешь быть императрицей Тартара?.. — усмехнулся Глеб, — короную хоть завтра. — Меня вполне устраивает титул королевы, — качнула головой Татьяна, — и что касается коронации… Ты — император Тартара, правь им. Но той, кто правит тобой, всегда буду я. Этот поцелуй больше походил на поединок — в нем не было ни капли нежности. Были страсть, ненависть, неистовство… Бейбарсов с силой швырнул ее на мраморный стол, за которым обычно заседал Императорский совет, задрал черный кружевной подол — рывок, и они стали единым целым. Бой продолжался… Камень холодил разгоряченную кожу. Тяжелые рыжие кудри разметались по белоснежной поверхности, создавая с ней поразительный контраст… Изумрудные глаза полыхали каким-то ненормальным дьявольским пламенем, отражавшихся в черных очах императора. Редкие, злые, задыхающиеся поцелуи отдавались в крови… Бешеный, неистовый ритм. Хриплое дыхание рычащим эхом разносилось по всему залу… Ее ногти оставили глубокие царапины через всю его шею, до самых ключиц; его руки, как всегда — синяки на ее теле. Тела пронзила судорога; он отстранился, Гроттер приподнялась на локтях. Тяжело дыша, супруги рассматривали друг друга — все с тем же вызовом и сумасшествием, от которого, казалось, искрился воздух вокруг… Дверь тронного зала с треском распахнулась, и на пороге возникли Леопольд, Багров и Игнат. Вошедшие взирали на чету со смущением, те отвечали недоумением и безумием… — Мы весьма не вовремя, но дела не терпят отлагательств, — разомкнул уста Матвей. Подняв с пола халат, Лео скомкал его и швырнул дочери. Следует отметить, та не потеряла самообладания — поймав тряпку, она рывком соскочила со стола, поправила сорочку, и лишь потом накинула предложенное одеяние. Поплотнее запахнув роскошное, изысканное кружево, она спокойно направилась к выходу. Тяжелым звоном отозвалась по мрамору выброшенная корона… Уже пройдя мимо мужчин, Татьяна вдруг обернулась и посмотрела на мужа. — Скажи мне это, Глеб Бейбарсов, пока я ХОЧУ слушать. У тебя один шанс — другого не будет. Потом твои слова не будут иметь для меня никакой ценности. — Пока ты не отдашь мне душу — никогда, — покачал головой император. — Тогда ты сам выбрал. Вечный поединок, Глеб. Вечный. — Да будет так… Королева, прекрасная и величественная, вышла из зала. — А я бы сказал, — вдруг заметил Игнат, — Бейбарсов, тебе жалко, что ли? По губам Леопольда Гроттера блуждала легкая самодовольная улыбка. Он слишком хорошо знал обоих — да, этот поединок будет длиться годами… Но победителем в нем уже вышла рыжеволосая женщина, покинувшая их общество — его дочь, королева Тартара.