Фамильяр.

— Учитель, скажите мне правду. Что вчера произошло на этом чаепитии? — Ло Бинхэ нависал над сидящим на постели Лордом Цин Цзин, и его горящий взор практически кишки на кулак наматывал в моральном плане. Казалось, что одежда в тех местах, куда он смотрит, вот-вот задымится от негодования и подозрительности. Король Демонов был крайне взволнован состоянием своего возлюбленного после вчерашнего визита. Шэнь Цинцю вернулся раньше, чем должен был, но лицо у него было такое, будто он из адской бездны выбрался, а не с дружеской встречи пришёл. Глаза горели нездоровым блеском, а руки мелко дрожали. Казалось, что великий заклинатель испуган до полусмерти, но говорить об этом он отказался наотрез, а при любой попытке прикоснуться к своему телу дёргался и смотрел волком. Хотя, нужно сказать, что он и раньше не больно-то радовался их сексуальным марафонам, но Бинхэ считал, что это он кокетничает, проявляет характер, и, если немного надавить, немного заставить, то всё встанет на свои места. Они же любят друг друга, в конце концов. Но в этот раз всё было по-другому. Настороженность в движениях и взглядах Цинцю говорила о том, что он не позволит никакой близости, не подпустит даже на вытянутую руку и говорить об этом не намерен. Правда, Ло Бинхэ не был бы собой, если бы не шёл напролом, как на приступ Мавзолея, и не пытался взять нахрапом сопротивляющуюся крепость. Вечером он отступил, давая возможность выспаться и прийти в себя, но на утро решительно потребовал объяснений. — Ничего не произошло, мы посидели, обсудили дела наших пиков и разошлись. Я ещё и ушёл раньше, чтоб ты тут не жаловался, что тебе одиноко, — Цинцю так просто сдаваться был не намерен, и даже понимая, что его состояние нервного напряжения видно невооружённым глазом, отчаянно продолжал гнуть свою линию. — Тогда почему ты выглядел вчера так, будто за тобой тысяча демонов гналась? — Бинхэ заглядывает учителю в глаза и, поставив руки по бокам от своей жертвы, всем видом демонстрирует недоверие к вышесказанному. — Никто за мной не гнался! Что ты прицепился?! Этому учителю уже нельзя и шагу ступить, чтоб не отчитываться перед учеником? — праведный гнев добавляет уверенности голосу заклинателя, и он, раскрыв с сухим щелчком веер, отгораживается от настырного дознавателя. — Этот ученик беспокоится об учителе и хочет защитить его от всех невзгод, поэтому и спрашивает, — уже не так уверенно, как вначале, гудит Ло Бинхэ и отодвигается от наставника. — Я ценю это, Бинхэ, но иногда ты дышать мне не даёшь. Я вчера шёл пешком, и, возможно, немного устал. Но это вовсе не значит, что со мной что-то случилось. Демоническая печать тускло мерцает в сумраке бамбуковой хижины, выражая взволнованность и эмоциональную нестабильность своего хозяина, но облечь свои подозрения в конкретные претензии Бинхэ не способен. Он не понимает, что произошло, и даже не знает, с какой стороны подойти к объяснению своих тревог. Поэтому старательно подбирает слова, не желая отступать. — У вас руки тряслись, учитель, и вы не подпускали меня к себе всю ночь… — Я устал и был не в настроении, — быстро обрывает его Цинцю, резко поднимаясь и направляясь к двери. — Давай не будем больше об этом говорить, мне хочется прогуляться. А потом мы вместе пообедаем и, если ты перестанешь меня доставать, займёмся твоим самосовершенствованием… У Бинхэ отвисает челюсть, и в глазах загорается безумный огонёк. Он мгновенно забывает всё, что хотел возразить, и с жаром кивает своему любовнику: — Хорошо, учитель, этот ученик сейчас всё приготовит и будет ждать тебя с прогулки. — Вот и отлично, — сухо бросает Лорд Цин Цзин и неспешно удаляется в сторону бамбуковой рощи. *** «Ты что, серьёзно?» — Лам объявляется как всегда, без предупреждения, и его голос полон изумления и какого-то странного негодования. «Конечно, серьёзно! А что мне остаётся? По-другому его не унять!» — Цинцю устало приваливается к стволу дерева и закрывает глаза. — Я в полной жопе… — обречённо и как-то тоскливо тянет великий Лорд, стараясь не удариться в панику, к которой был близок вчера как никогда прежде. — Это точно, хозяин. Даже я бы красочнее не описал твоё положение, — голос Фамильяра звучит совсем близко, из чего можно сделать вывод, что он принял видимую форму и сейчас с жалостью таращится на человека. Примерно так же, как вчера, когда оторвавшийся от губ Цингэ Лорд Цин Цзин едва успел вдохнуть кислород, а его визави испугано отпрянул и, краснея до корней волос, вскочил на меч и скрылся в ночном небе. Какое-то мгновение Шэнь Юань ещё стоял на ногах, а потом, сдавлено застонав, рухнул на колени, стараясь осознать содеянное. Мгновение чистого блаженства, ни с чем не сравнимого удовольствия, обернулись для него полным кошмаром и осознанием катастрофы. Хорошо, что Лю Цингэ ему по морде не врезал (хотя мог бы), а просто сбежал в негодовании. И как теперь с ним объясниться? Что сказать после содеянного? В том, что решительный и прямолинейный Лорд Байчжань потребует объяснений, Цинцю не сомневался. Уповал он лишь на то, что Бог Войны не расскажет об этом постыдном инциденте остальным Лордам и не устроит мордобой в ближайшее время. Иначе всё произошедшее станет известно Бинхэ, и начнётся новая война. Как ни крути, а ситуация паршивая. Паника накрыла Шэнь Юаня девятым валом и не желала отпускать уже целые сутки. — Эй, хозяин! Ты что, в обморок собрался грохнуться? Успокойся! Я думаю, что не всё так плохо, как кажется. Раз тебе с самого утра не пришли морду бить, значит, есть ещё шанс извиниться, ну или там придумать что-то. Скажи, что ты его с Бинхэ спутал в потёмках… или нет, лучше такого не говорить иначе точно по печени получишь. Хм-м-м… ну, всегда остаётся вариант сказать правду, но, как я понимаю, ты его даже не рассматриваешь? — Конечно же нет! Ты сдурел, что ли? Не видел, как Цингэ сбежал после поцелуя, как у него чуть глаза из орбит не повыпадали от шока и отвращения? Вот уж он порадуется, узнав, что поцелуй — всего лишь цветочки по сравнению с тем, чего я от него хочу, — заклинатель распахивает глаза в негодовании, и, обнаружив котяру парящим прямо напротив лица обвиняюще тычет в него пальцем: — Если б ты меня остановил вчера, всего бы этого не было! Лам изумленно округлил глазищи, и шерсть на загривке у него встала дыбом, сверкая электронными искорками. — Остановил?! Да я тебе, идиоту, прямо в ухо кричал остановиться, причем весьма громко, но тебя как закоротило. Ни одной мысли в глазах не было, ты даже не обернулся! У тебя лицо было такое, как будто ты умрёшь, если сейчас его не поцелуешь! Цинцю, пристыжено опустил глаза и, зажмурившись, признался: — Так оно и ощущалось, если честно. Лам фыркнул и примирительно спросил: — Хорошо хоть было? Губы заклинателя тронула горькая усмешка, в которой сквозила ядовитая боль и чувство вины. Не глядя на Фамильяра, он едва слышно прошептал: — Невероятно хорошо… казалось, у меня сердце разорвётся в груди, когда я его коснулся… — глаза Цинцю заволокла пелена, и он грустно добавил: — Прав ты был, это чувство для меня было незнакомым, совсем не тем, что я ощущал к Бинхэ… Но лучше б я его не знал. — И прожил жизнь вот так? — Лам махнул лапой в сторону хижины и недоверчиво сморщил мордочку. — Такого и врагу не пожелаешь, если честно. Ты постоянно отчитываешься о том, куда идёшь и что делаешь, врешь о своих чувствах, боишься скандала и избегаешь прямых разговоров…. Так и рехнуться недолго, чувак, — укоризненно покачал головой и, подобравшись поближе к собеседнику, прибавил: — Да расскажи ты уже ему правду, будь мужиком. Это же ни ему не жизнь, ни тебе. Он ведь чего злится и ревнует, потому что чувствует, что не его ты. Телом тут, а сердцем в другом месте. Такое даже если мозгов нет, как у твоего супер-демона, поймёшь. Он это на уровне инстинктов ощущает и соперника своего безошибочно чувствует, что б ты там ни делал. — И ты, значит, думаешь, он так просто смирится с тем, что я его не люблю и благословит меня на брак с Цингэ? — язвительно шикнул Цинцю, и, оттолкнувшись от дерева, направился вглубь рощи. Хочется изменить то, что он вчера сделал, вырвать из сердца чувства, которые раньше ему были незнакомы, и снова думать только головой. Спасать свою жизнь, искать разгадки сложных ребусов системы, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с чужими чувствами и слезами. Да, Шэнь Юань понимал, что это трусость чистой воды, но никто его на такие сложности тут и не подписывал раньше, ему всего-то и надо было — новеллу подправить, что его затянет сюда навсегда, никто не говорил, и тем более никто не анонсировал ему такое безумное чувство как любовь, да ещё и к человеку, который по всем понятиям вселенной безобразно идеален. Хотелось побиться головой об стену, да только он по старому опыту знал — не помогает. — Хозяин, у нас проблемы… — Фамильяр, догнавший Цинцю на тропинке к озеру, выглядел взволнованным, если так вообще можно сказать про кота. — Какие ещё проблемы? — а Цинцю не хотелось сейчас выслушивать очередные нотации от голограммы, и поэтому он старался побыстрее избавится от общества помощника. — Там к тебе Лю Цинге пожаловал, и они сразу же сцепились с Бинхэ… тебе лучше вернуться. После слов «Лю Цингэ» Лорд Цин Цзин уже ничего не стал слушать. Его прямо на месте подбросило от страха и паники. Ясно же, что Цингэ пришёл разобраться во вчерашнем происшествии и набить морду своему шисюну. Но это полбеды, а вот если он скажет о произошедшем Бинхэ, то Цинцю конец. Опрометью кинувшись к бамбуковой хижине, прославленный заклинатель едва дышал от страха. Громкая брань и не предвещающие ничего хорошего звуки падения предметов достигли слуха ещё на подходе к дому. — Какого чёрта тут творится? — прошипел хозяин Пика, вваливаясь в дверной проём ни разу не элегантным мешком картошки. — Чего вы раскричались? Шиди? Бинхэ? — переводя взгляд с одного возмутителя спокойствия на другого, Шэнь Юань прикрывал покрасневшее лицо веером. Благо вчера он его таки подобрал в траве после позорного порыва с поцелуем. — Мне нужно поговорить с тобой, Цинцю! — по обыкновению без предисловий и каких-либо вступлений говорит Цингэ, отходя на пару шагов от Ло Бинхэ, который уже, видимо, собирался врезать своему собеседнику. — Поговоришь, когда учитель отдохнёт и поест, и вообще соизволит с тобой разговаривать — ехидно и до ужаса ревниво шипит король демонов, растягивая красивые губы в усмешке. Лорд Байчжэнь вспыхивает как спичка, и его ладонь инстинктивно ложится на Чэнлуань, заставляя всех присутствующих напрячься. — Довольно! Вы ведёте себя неподобающе! Во-первых, я сам могу сказать, хочу я говорить с шиди или нет, Бинхэ. Во-вторых, если тебе не терпится поговорить о чём-то, то можно предупредить об этом заранее, Цингэ, чтоб я был дома и мог принять тебя как подобает, а не вламываться ко мне в дом без предупреждения, — обмахиваясь веером и гневно сверкая глазами, Цинцю становится между двумя спорщиками. — Молодые люди, уймитесь оба, я не потерплю у себя в доме драк! — «молодые люди» пристыжено опускают глаза и отходят в разные углы комнаты. На самом деле Цинцю с трудом сдерживается от истерического крика и падения на пол. Ему страшно до икоты оттого, что может в любую минуту сказать или спросить его шиди, и поэтому единственная мысль, которая бьётся у него в мозгу: «Как бы выпроводить его побыстрее и поговорить наедине?». — Шиди Лю, я и правда сейчас немного занят, поэтому, если твой разговор может подождать, то я был бы тебе благодарен, — стискивая ручку веера до хруста, Шэнь Юань пытается передать мысленные сигналы Цингэ, вкладывая все эмоции в эту фразу. Но Бог Войны слишком прост и прямолинеен, он привык действовать напролом и поэтому без зазрения совести говорит: — Это не то чтоб срочно, но я хотел поговорить о вчерашнем… — закончить фразу ему не даёт хозяин дома, подгоняемый страхом и паникой. Он поспешно встревает, обрывая предложение гостя на средине: — Ох, если ты об этом, то тем более не стоило приходить так внезапно. Эти глупости могут подождать до следующего раза, — Шэнь Юань нервно смеется, изображая непринуждённость, но лишь до того момента как его взгляд натыкается на окаменевшее лицо Лю Цингэ. Глаза того внезапно меркнут, все черты лица застывают, как посмертная маска, и, опустив руки вниз, Бог Войны горько усмехается самому себе: — Так вот оно что было… Глупости… Что ж, прошу простить меня за вторжение, — непривычно покорно склоняет голову в преувеличено вежливом поклоне и, не дав сказать ничего в ответ, разворачивается и уходит. «Ох, и идиот же ты, хозяин…» — слышится где-то на периферии воющей в мозгу сирены, оповещающей своего владельца о крахе всех надежд и планов. Шэнь Юань ещё не понял, что, собственно, так расстроило его шиди, но то, что обида была непоправимой, и без того очевидно. Что-то ужасно неправильное, будто разбитое, было во всей этой ситуации. И внезапно присмиревший Бог Войны, и победно ухмыляющийся Ло Бинхэ, и сам Шэнь Цинцю, ощущающий дыру в груди на месте сердца. Но понять, в чём причина всего этого, было невозможно для простого литературного критика…