Фамильяр.

— Сожалею, но Учитель сейчас занят и принять вас не сможет, — тонкий, как тростинка, и совсем ещё юный адепт Пика Байчжэнь вежливо склонился перед Цинцю. И только последний хотел возразить по поводу столь вопиющей несправедливости, как ученик, опустив глаза в пол, захлопнул перед Горным Лордом двери. — Да он издевается! — топнул в сердцах Шэнь Юань, глядя на высящиеся за воротами здания Школы Ста Битв. — Ну, а чего ты хотел? Дорожку из розовых лепестков к твоим ногам, что ли? — Лам не появляется в пределах зрения, не желая попасться кому-то на глаза, но его томный голос весьма отчётливо звучит над самым ухом заклинателя, отчего Цинцю раздражённо фыркает, взмахивая сложенным веером, и, интенсивно шагая вниз по склону горы, старается взять своё негодование под контроль. — Вторую неделю! Вторую чёртову неделю он не принимает меня, не отвечает на послания и не приходит на собрания, если знает, что там буду я! Можно подумать, что я оскорбил его смертельно! Всего-то и сказал, что занят и вся произошедшая ситуация по сути не стоит обсуждения… — праведный гнев клокочет в благородном Лорде, будто лава в жерле вулкана, а сердце, подгоняемое адреналином, отбивает яростный ритм. — Ты сейчас шутишь или на самом деле не въезжаешь в ситуацию? — вкрадчиво интересуется Фамильяр таким тоном, каким обычно говорят с буйно помешанными. — А похоже, что въезжаю? Как по мне, так все вокруг с ума посходили. Не иначе! — остановившись за очередным поворотом, Шэнь Юань сел на небольшую лавочку в тени самшитового дерева. Гнев всё ещё бурлил в нём, но сейчас уже чётко ощущалось, что это лишь вершина айсберга эмоциональных страданий. Самый большой пласт составляет чувство вины и страх, что Лю Цингэ никогда больше не захочет с ним разговаривать… Уронив бледные кисти рук на колени, Лорд Пика Цин Цзин бесцельно уставился себе под ноги. Всё тело сковал приступ отчаянья, накативший неотступным приливом и затопивший каждый уголок души. Больше не будет приходить к нему на чай изящный и хмурый Бог Войны, не принесёт потерянный веер, не рассердится на его замечание и не подставит своё плечо, если Шэнь Цинцю оступится на прогулке… Ничего этого уже нет и не будет. Даже если они снова начнут разговаривать, это будет лишь жалкое подобие тех тёплых и гармоничных отношений, что были между ними. От осознания хочется плакать. Как хрупка на самом деле оказалась их дружба, как ценна, словно фарфоровая чашечка тонкой работы. Если при падении не разбилась, но надкололась, то пить из неё уже всё равно будет нельзя. А малейшая неаккуратность приведёт к полному расколу. С каждым прожитым днём становилось всё тяжелее без Лю Цингэ. Раньше Шэнь Цинцю этого не замечал, не чувствовал, принимал как должное присутствие поблизости Бога Войны. Так бывает, когда теряешь руку, ногу или зрение: жизнь продолжается, но ты больше не полноценный её участник, хотя раньше считал, что всё, что у тебя есть — само собой разумеющееся. У Лорда Цин Цзин было достаточно времени подумать о своих чувствах за последние две недели, когда объект его мыслей не смущал и не затуманивал сердце. И выводы, к которым пришёл заклинатель, были печальными — никогда он не страдал так по Ло Бинхэ, как теперь по, казалось бы, «другу». Вспоминая события прошлого, а конкретно того периода, когда юный демон только отправился в Адскую Бездну, Цинцю осознавал, что боялся возвращения ученика, боялся его мести, его гнева, искал выход из будущей ловушки сюжета, и даже если мучился по ночам, то от совести, не от любви. И всё то тяжёлое время каждый день рядом был Лю Цингэ… Видимо, все эти размышления явственно проступили на лице мужчины, отражая муки непонимания и сожаления, заставив тем самым Фамильяра сжалиться над неразумным человеком и объяснить, что к чему. — Хозяин, послушай, ты просто должен поставить себя на его место, и всё сразу станет понятным. Вот смотри: ты молодой, решительный парень с нулевым опытом в отношениях и не очень простым характером, тебе трудно завести дружбу, но ты всё же привязываешься к человеку, который тебя спас. Вряд ли можно сказать что это простая симпатия, учитывая то, сколько лет он пытался отбить твоё тело у ученика-некрофила и отыскал тебя даже в другом мире, когда считал, что нужен тебе, — Лам проявляется как морозный узор на стекле, заглядывая в глаза своего человека и наставительно продолжая свой монолог: — И вот, ты как бы уже наладил со своим другом отношения, несмотря на то, что тебе не всё нравится в его поступках и словах. И тут этот твой друг ни с того ни с сего хватает тебя и целует взасос, да ещё с таким видом, будто это конец фильма про апокалипсис, а он выжившая полуголая блондинка в руках своего спасителя. Тут мало сказать, что чувак выпал в осадок, он, прямо скажем, охренел, да не по-детски. Человек ночь, наверное, не спал, думал, мол, «какого хрена?!». Но, в отличие от тебя, параноика, подкармливать своих тараканов разными версиями произошедшего не стал и пришёл спросить напрямую, что это значило. Заметь, не морду бить в негодовании, а поговорить как нормальные люди. И что из этого вышло? — котяра выдерживает драматическую паузу и, выразительно глядя на ошарашенного Цинцю, выдаёт: — Полная шиза вышла, хозяин. Вместо тебя он сталкивается с нашим ревнивым эмо-демоном, который указывает ему на двери, а когда появляешься ты, то добавляешь ко всему вышеперечисленному, что говорить вам собственно не о чем, потому что произошедшее было глупостью и ничем более, и вообще ты вон жрать собрался, так что шёл бы он отсюда со своими разговорами. Тут кто угодно не захочет больше общаться после того, как обнаружится что то, из-за чего ты сам парился сутки, для другого оказалось обычным делом, не стоящим и пяти минут обсуждения… Цинцю кажется, что земля под ним мерно раскачивается, когда Фамильяр заканчивает свой монолог и устраивается на ветке самшита. Со стороны самого заклинателя всё выглядело простым и обыденным, но в пересказе помощника картинка выходила жестокой и абсурдной: Лю Цингэ не опытен в романтической сфере, он и в простом общении не силён, и для него всё произошедшее ново и непонятно. Его естественным желанием было получить разъяснения от человека, которому он доверял, и в свете этого поведение Лорда Цин Цзин, выглядело не лучшим образом. А если ещё учесть, что всё это было на глазах Ло Бинхэ, то паршивее ситуации и представить нельзя. — Бля, — ёмко и красочно описывает своё прозрение благородный Глава школы заклинателей и поднимает на кота свои зелёные глаза: — И что теперь делать? Как мне с ним поговорить? — голос ровный и бесцветный, поскольку в душе Цинцю уже считал, что это конец. Просто по инерции не мог остановиться и всё пытался как-то исправить свой прокол. Как ни странно, Лам на эти вопросы довольно зажмурился и, потянувшись всем телом, ответил: — Сначала подумай о том, что ты собираешься ему говорить. Поскольку после такого конфуза простого «извини» будет недостаточно. Тебе придётся дать ему какие-то объяснения, и в идеале, конечно же, честные. Но у тебя кишка для этого тонка, поэтому начинай придумывать убедительную байку, а я позабочусь о том, чтоб вы пересеклись на нейтральной территории. Вскинув голову, Шэнь Юань поражённо уставился на Фамильяра, боясь поверить услышанному. — Ты можешь устроить встречу с ним? Но как? — Это уже не твоего ума дело, ты, главное, не оплошай, когда я это организую. И мой тебе настоятельный совет — будь честен, с ним и с собой. Иначе это всё пустая трата времени. — Я постараюсь… — опуская виноватые глаза в пол, прошептал сухими губами Шэнь Цинцю, и поднялся со скамьи. Ему надо возвращаться, дома Бинхэ ждёт к ужину, и злится из-за того, куда ушёл его учитель. Но почему-то эта мысль уже не вызывает ни паники, ни страха, и лишь немая пустота откликается эхом на то, что когда-то было тёплыми чувствами к ученику.