Фамильяр.

— Ну, что ж, вот и твой рубикон, хозяин. Я останусь здесь, чтоб ты не параноил, что я подглядываю, но постарайся быть максимально честным и открытым, иначе оттуда выйдет только один из вас… — Лам плавно качнул головой в сторону тёмного входа в пещеры Линси и, мигнув на прощание голубыми глазищами, исчез. Цинцю даже не успел сказать что-то в ответ, а Фамильяра и след простыл. Хотя, может оно и к лучшему. Вчера, когда Шэнь Юань упрашивал Юэ Цинъюаня отправить Лю Цинге в пещеры Линси для медитации, ему казалось, что всё просто и гениально, а сейчас он едва на ногах стоит от страха. Подсыпать снотворное в утренний чай Бинхэ было не так страшно, как войти в эту пещеру и встретиться наконец лицом к лицу с тем, о ком думал все последние дни и ночи. Легко идти к цели, когда знаешь, что приложи ты побольше усилий, всё точно получится, но, когда цель не зависит ни от затраченных сил, ни от умений, а только от прихоти небес, тут уж смелости никакой не хватит. Поймёт ли его Цингэ? Простит ли? Захочет ли возобновить общение? О такой радости как взаимность Цинцю даже думать не смел, тут было без вариантов, но хоть признаться в своих ошибках и попросить прощения было бы отлично. Только бы шиди это позволил. — Будь что будет… — словно заклинание, прошептал Цинцю и шагнул под тёмные своды. Внутри всё так же, как запомнилось с прошлого визита: с потолка свисают длинные сталактиты, сквозь серый камень посверкивают прожилки разных минералов, воздух влажный и холодный, по стенам вделаны в ниши горящие тусклым светом светильники. Узкая тропа приводит в широкую галерею, откуда расходятся пути в разные пещеры и разные камеры для медитации. Дальше придётся идти наугад. Шэнь Юань почти уверен, что Лю Цинге будет в той самой пещере, где когда-то чуть не погиб от искажения ци. Почему ему так казалось, он и сам бы не смог объяснить, но с каждым шагом в сторону этого места чувство уверенности становилось всё крепче. После очередного внезапного поворота, поднявшись на возвышение по импровизированным ступеням, Цинцю замер у освещённого более ярким светом входа. Сердце сладко заныло, словно губительный опиум растёкся по венам при взгляде на открывшуюся картину, и противиться этому яду Цинцю не желал. Лю Цингэ сидел на невысоком плоском камне, положив на колени Чэнлуань и опустив на него ладони. Ровная спина с гордо развёрнутыми плечами и изящно посаженой головой поражали своей гармоничностью пропорций и изяществом линий. Но что более всего затуманивало рассудок, так это тот факт, что он был без верхней одежды. Привычный для него бело-серый наряд аккуратной стопочкой лежал недалеко от медитирующего, а сам Лю Цингэ был по пояс наг, а ниже остался лишь в лёгких штанах и без обуви. Волосы, по обыкновению собранные в высокий хвост на макушке, тяжёлыми прядями струились по плечу и вдоль позвоночника. Каждая мышца, каждый мускул — всё напоминало идеально вылепленную статую. Безупречную. Черты лица, так поразившие Шэнь Юаня в первую минуту их встречи, сейчас были расслаблены и спокойны, густые ресницы отбрасывали тени на щёки, а тонко очерченная линия губ манила и завораживала. Освещение в этой камере было приглушённым, переливающимся и мягким. Оно золотистой волной окутывало медитирующего Цингэ, и казалось, что, если хорошенько приглядеться, то можно увидеть исходящее от кожи сияние. «О, Господи боже мой!» — мысленно взвыл Цинцю, стараясь перестать облизывать взглядом своего шиди. Ему требовалось поговорить с этим человеком, поговорить серьёзно и обстоятельно, но на данный момент единственная мысль, которая билась в мозгу о стенки опустевшей черепной коробки — «Хочу его!». В эти недолгие пять минут полного столбняка на почве эмоционального потрясения Шэнь Юань осознал с кристальной ясностью, что до этого конкретного момента никогда в жизни не хотел кого-то. Всё то, что он принимал за желание, возбуждение и страсть, только что осыпалось горсткой пепла под действием невероятного и столь нового для него чувства. Желать так, как он сейчас желал Цингэ, ему не приходилось никогда доселе. Тело словно не чувствовало контроля, а сердце горело в груди адским огнём. Внизу живота скрутился тугой узел и затягивался всё сильнее с каждым вздохом и взглядом на застывшую фигуру в центре пещеры. Невероятным усилием воли сжав пальцы с такой силой, что ногти впились в ладонь, Шэнь Цинцю сделал глубокий вдох. А затем такой же глубокий выдох. Всё оказалось правдой. Он влюблён. Влюблён в Лю Цингэ. До дрожи. До безумия. Но нужно сделать всё правильно. Хоть раз сделать всё правильно. Шаг. Ещё один. Дыхание выравнивается, руки расслабляются. Разум потихоньку обретает власть над телом. — Шиди Лю… — едва шевеля пересохшими от страха и возбуждения губами, прошептал Цинцю, легонько касаясь плеча товарища. Кожа тёплая и слегка влажная, хочется провести по ней языком, но Шэнь Юань сдерживается. Вместо этого он нажимает на определённые точки на плече Цингэ и видит, как тот постепенно выныривает из состояния внутреннего погружения. Его чёрные брови сходятся на переносице, ресницы едва трепещут, а затем он медленно, словно со сна, поднимает веки и с трудом фокусирует взгляд на Цинцю. Цельная картинка ещё не сложилась из полученной информации, но Лю Цингэ всё же продолжает хмуриться, и плечо под рукой каменеет от напряжения. — Шисюн? Что ты тут делаешь? — голос слегка хриплый и настороженный, но всё равно прекрасный для Шэнь Юаня. — Прости, что прерываю твою медитацию, но мне очень нужно поговорить с тобой. — Поговорить? — губы шиди трогает невесёлая усмешка, и он, впервые на памяти Цинцю, отводит взгляд, пряча глаза. — Мне кажется, что мы всё прояснили в мой последний визит. Всё это было глупостями, и я не вижу, что тут можно добавить. — Нет! — слишком поспешно и слишком громко для пустых залов пещеры Линси воскликнул Шэнь Цинцю, схватив своего шиди за руку. — Я должен извинится за те слова. Я знаю, что это было важно, что я должен был выслушать тебя. Дай мне возможность объяснить. Прошу. Цингэ поражённо смотрел на пальцы, сжимающие его ладонь, и медленно высвобождая их, скупо кивнул: — Хорошо, говори, — Бог Войны убрал Чэнлуань и сложил сильные руки на груди, закрываясь от собеседника этим жестом. — Спасибо, — нервно кивнул в ответ Цинцю и, стараясь не упустить внимания собеседника, поспешно продолжил:  — Сначала я хотел бы извиниться. Извиниться за то, что тогда сказал. Это было невежливо, глупо и эгоистично. Я… — начиная говорить дальнейшие слова, он понимал, на что идёт, но впервые делал это сознательно. — Я боялся реакции Бинхэ… — с опаской поднимая взгляд на лицо Лю Цингэ, Шэнь Юань ловил каждую его реакцию, и сейчас видел, как тонкие брови взлетают в удивлении: — Боялся? — словно спрашивая, правильно ли он расслышал, переспросил Цингэ. — Да, боялся. Не хотел, чтобы он узнал о нашем поцелуе. Это привело бы его в бешенство, и новой драки или разрушения пика Цинцзин было бы не миновать, а я так хотел, чтоб всё было спокойно, тихо… Легко, — последнее слово Цинцю произнес с легкой самоиронией и отвернулся от собеседника. Смотреть в лицо шиди становилось всё тяжелее. — Понимаешь, шиди Лю, этот брат совсем не такой каким кажется. Не такой отважный и сильный, не такой честный. Я трус. Слабохарактерный и ленивый, — Шэнь Юань запустил руку в волосы на затылке и, забыв о причёске, отчаянно их взъерошил. — Я предпочёл потакать желаниям Бинхэ, чтобы не нужно было выяснять с ним отношений. Просто сказал ему то, что он хотел услышать. И всё. Но это была ложь… — Ты не любишь его? — голос Лю Цингэ звучал поражённо и звонко. И, повернувшись к нему лицом, Цинцю увидел, как сквозь красивые черты проступило неподдельное изумление. — Нет, не люблю. По крайней мере, не так, как ему бы того хотелось. — Но ты… — на скулах Бога Войны появляется очаровательный румянец, и он не так уверенно уже заканчивает. — Занимаешься самосовершенствованием с ним… «Святая невинность! Лучше бы он сказал, как есть — что я трахаюсь с ним постоянно!» — негодовал про себя Шэнь Юань, осознавая, насколько его искушённость в подобного рода делах далека от целомудрия Цингэ. — Именно так, шиди Лю. Я делаю так, как того хочет Ло Бинхэ, потому что боюсь сказать ему правду и встретиться с её последствиями. — Но как же так можно жить?! С тем, кого не любишь всей душой и телом? Предаваться с ним самосовершенствованию и осквернять своё и его тело этим? Разве это достойно бессмертных мастеров? — возмущение и изумление Лю Цингэ такие искренние, как у ребёнка, который впервые узнаёт, что подарки под ёлку прячут мама с папой, а не дед мороз. Его мировоззрение, кажется, пошло трещинами и крошится прямо на глазах, но он не сдаётся и задаёт всё новые вопросы: — И ты будешь так дальше делать? Тебе не противно? — его глаза с упрёком смотрят в лицо Шэнь Юаня, и будь он, как и раньше, всего лишь литературным критиком и домашним задротом, он бы ответил четко и ясно — да. Но часть этой личности уже умерла, и её место занял заклинатель из мира «гордого демона». Поэтому, опустившись на пол рядом с постаментом, на которым сидел Лю Цингэ, Цинцю устало сказал: — Нет, не буду. Да, мне противно… Но понял я это совсем недавно. — Хорошо, что понял, позже лучше, чем никогда, — уверенно ответил шиди и задал тот самый вопрос, ради ответа на который Цинцю сюда и пришёл. — А зачем ты тогда меня поцеловал? Ты так и не объяснил мне… Извинения я принимаю и рад, что ты собрался всё прояснить с Бинхэ, но всё же… Шэнь Юань поднял на собеседника взгляд, стараясь вложить в него все свои чувства, и объяснить то, что на душе, но Лю Цингэ лишь настороженно замер, стараясь угадать, что последует дальше. — Шиди Лю, дело в том… — Цинцю собрал все силы в кулак. «Пан или пропал!» — решил он и сказал:  — Дело в том, что я полюбил другого человека. Хотя, честнее сказать, я любил его давно, но осознал это недавно. Поэтому я и хочу расстаться с Бинхэ… Цингэ снова нахмурил своё прекрасное лицо, и только начал говорить: — Влюбился? Но зачем ты тогда поцеловал меня…- и вдруг черты его разгладились, а зрачки изумлённо расширились, практически затапливая радужку. «Теперь он знает» — облегчённо вздохнул Цинцю, и ощутил, как внутри разрывается какая-то туго натянутая струна. — Я люблю тебя, шиди… — спокойно и едва слышно произнес он, глядя в пол и боясь вздохнуть.