Мой свет

Мягкие, практически невесомые шаги девушки нарушали безмолвие, царившее в холодных коридорах. Сквозь плотные шторы едва-едва пробивался солнечный свет, да и то был он серым и холодным. Снег на улице устилал землю мягкими перьями. Она протянула руку, желая хоть немного открыть бархатную, тяжёлую занавеску. «Такое далёкое солнце не сможет обжечь меня.» Послышались далёкие шаги, но эхо разносило их по всему помещению, и не было ясно, откуда он может появиться в следующий миг. Девушка обернулась и увидела мужчину, так тщательно старавшегося остаться в тени. Он словно был окутан тёмными волнами, но от чарующего сияния холодных, но пытающихся испепелить тебя глаз, было сложно оторваться. Он, казалось, наслаждался её страхом. — Ты вновь собиралась выйти из крепости? — молвил он, и уверенность девочки пропала. Нет, тебе нет выхода из этой промёрзшей золотой клетки… — Солнце скрыто тучами. — смирись уже с тем, что для тебя тёплое солнце навечно зашло.  — Я далеко не уйду. Мы можем пойти вместе. — Ты сейчас же вернёшься в свою комнату. Богатые покои были просторными, но сотни украшений, картин и гобеленов заставляли их казаться маленькими и удушающими. Она осторожно присела на кровать, стараясь не помять золотистое кимоно. Хотя сейчас от «золотистого» в нём мало что осталось: от такого бледного освещения оно казалось бледно-жёлтым. И даже рисунок в виде карты звёздного неба на нём был блёклым, мало напоминающим небосвод. — Ты такой мрачный. — спокойно сказала она, когда её собеседник уже собирался уйти, забрав с собой ключ. — Хочешь казаться бесчувственным, словно мёртвая горная порода. Но я же знаю, что это далеко не так. Выйди из тени, заточающей тебя. Расскажи мне о своей мрачной тайне. — Я давно освободил себя от чувств. — ответил тот, склонившись над ней. — Власть может принадлежать лишь тому, кого не тронет ни страх, не любовь… — мужчина перевёл взгляд на её гитару. — спой мне. Спой самую печальную песню, которую только знаешь. —  пой, мой соловей. — Хорошо. — и покорилась она своей мрачной участи. Взяв гитару, девочка добавила: — я её сама написала. Как мне кажется, она довольно грустная. Она о… о слезах. Я назвала её «Мой свет». И зазвучала чудесная музыка, способная разогнать густейшую тьму, ибо из красочных звуков ткала она свет, пробуждающий то, что покоилось в извечном сне. Но потом она начала петь, и от печали, пронзавшей её слова, мог заплакать даже камень. Но лицо мужчины так и оставалось холодным и равнодушным, хоть песня и была печальна. И дальше она замолкла, ожидая ответа мужчины. Но тот лишь кивнул головой, не ясно, в знак одобрения ли… и вышел из тюремной камеры, замаскированной под дорогие покои. Девушка грустно улыбнулась. — Ничего. Я не оставлю тебя. И словно удержанная каким-то проклятием, она останется в этом замке навечно, пока её песни не пробудят сердце того, с кем должны провести они тысячи веков.

***

pov Мудзан

За окном бушует дождь, стихия, желающая уничтожить всё, что стоит на её пути. Всё в этом мире какое-то враждебное, холодное, желающее навалиться на тебя массивной волной. И я не чувствую себя спокойно. Что-то невидимое (а возможно даже и не существующее вовсе) тревожит меня. Не открывая глаз поворачиваюсь, желая обнять моё маленькое сокровище. Мою малышку, давшую мне столько чувств. Как же глуп я был, говоря, что её музыка меня не задевает. О нет. Она страшнее самого острого и подлого кинжала вонзается в моё сердце. Её нет рядом. Лишь ещё теплое одеяло. Икари нет рядом со мной! Я резко подскакиваю на кровати, ещё не успеваю оглядеть комнату, но разум уже терзают сотни тревожных мыслей. Судорожно себя успокаиваю: «она просто пошла попить воды, или в свою комнату, нет, она не могла убежать…» И она не убежала. Икари стояла напротив моей кровати, прижимая к горлу свой меч. Она заметила мой взгляд. Прошу тебя, просто брось этот проклятый клинок куда подальше, чтоб он навсегда исчез из нашей жизни! Я боюсь двигаться, даже говорить. Она в любой момент может отрубить голову самой себе. Лишь бы ей не хватило духа. Пускай она струсит, пускай окажется слабой, лишь бы только продолжала жить! Она улыбается обнажая клыки. Рука дёргается, вонзая меч в её тонкую шейку. — Нет! — моя рука принимает форму безобразного щупальца, сильно бьёт её по руке, ломая чёртову катану. Жива. Моя девочка жива, но падает без сил, кашля своей кровью. Я чувствую её боль, я хочу, чтобы она прекратилась. Подхватываю Икари на руки. Прижимаю к себе её трясущееся тело. — Выпей, ты так быстрее восстановишься… — капли моей крови должны попасть ей на губы, но она отворачивает голову. — Всё хорошо, тише, тише… — эта дрожь будто перекидывается на меня, я стараюсь держаться. — Тише, маленькая, сейчас пройдёт, больно не будет… — да что я вообще несу?! — Отстань! — её руки бьют меня в грудь, отталкивая. Я бы мог сжать её крепче, чтобы не вырвалась. Но не могу видеть, как она отчаянно рвётся прочь… Как же?! Почему я стал тем, от кого она хочет убежать?! — я пойду к себе в комнату. Спокойной ночи. — тяжело дыша говорит Икари. Она пытается делать вид, что ничего не произошло! Дверь с шумом закрывается у меня перед носом. Я не могу идти за ней. Что я ей скажу?! Странно. Почему с её уходом в комнате стало так холодно… И моё тело колотит озноб?

pov Икари

Бежать. Бежать прочь от этого монстра. Бежать со скоростью кометы, рассекающей небо в летнюю ночь. Лишь бы не видеть его. Я падаю на пол в своей комнате, едва сдерживая крик. Я не смогла. Я не освободила мир от чудовища, от чумы, поражающей его счастье. Я не хочу быть его игрушкой! Не хочу сидеть в клетке, как птичка, которую жалко отпустить, которая так радует слух своим пением. Я хочу свободы в чудесном мире. Как было бы замечательно стать звёздой одной из далёких галактик, которую не видно и в самый лучший телескоп. А если он попытается отыскать меня, если найдёт способ пересечь тысячи световых лет, я обращусь с звезду смерти, в чёрную дыру, сожгу часть вселенной, лишь бы он умер, лишь бы оказался в аду! Только вот… Для чего мне убегать так далеко? Он же носится со мной, как со своим сокровищем. Вдруг я не очередной каприз, а правда дорога ему? Если он доверится мне — у меня будет контроль над всеми демонами. Моя просьба. Его приказ. Я смогу заставить всех склониться пред собой! И Мудзан сам отнесёт меня на трон.

Пора отказаться от ангельского нимба и сменить его на тяжёлую золотую корону.

На время я зарою топор войны, чтобы потом вонзить Мудзану нож в спину. Я устрою ему персональный ад на земле.

***

Мокко — моя лучшая подруга. Изначально она хотела втереться мне в доверие, чтобы стать более влиятельной за счёт родственной души Мудзана. Но сейчас мы и правда не разлей вода. У Мокко есть семья. Она в очень хороших отношениях с пятой низшей луной. Девушка долго решала, поехать ли со мной в Китай, либо же остаться с ними. Я не была бы в обиде на то, что она захочет остаться. И уезжать мы должны были без неё. Сейчас я рада, что так получилось. Мы остались в Японии, и Мокко больше не придётся выбирать. — Как ваши дела, Икари-сама? — мы идём по коридорам Крепости Безбрежья. Мокко всё расспрашивает меня, что да как. — Придумала кое-что. — милая улыбка украшает моё лицо. — Скоро весь мир падёт перед нами, вот увидишь. Я замечаю Мудзана на этаже под нами. Вот чёрт, эта крепость плывёт и всё время кружится, из-за чего я не могу нормально в ней ориентироваться. — Ишь какая. — презрительно хмыкает Мокко, глядя на «девушку». — Это уже не Мудзан, а какая-то Мудзина! — ха, какое же смешное слово! — Эй! Мудзина! — она свистит, будто подзывая собачку. — Мудзи-ина! «Мудзина» глядит на неё со злобой. Её рука становится уродливым куском плоти, движется на нас, желая ударить девушку. Но в глазах Мокко ни тени страха. Она знает, что рядом со мной она в безопасности. Я встаю между ней и щупальцем, и Мудзан резко тормозит, боясь задеть меня. В его глазах истинный страх. Вот и отлично. Поводок-то крепкий, пёсик не сорвётся. Я хихикаю. — Пойдём, Мокко-сан. У нас есть ещё много дел. — пусть поревнует, что я уделяю ему меньше внимания, чем подруге. Пусть пока позлится. А когда ему что-то понадобится, я, разумеется, дам это ему. Пусть доверяет, пусть думает, что всё налаживается! И ослеплённый своим счастьем, он не заметит, как станет моей марионеткой.

***

pov Мудзан

Стучу в дверь костяшками пальцев. Открой немедленно. Почему ты игнорируешь?! — Да? — это голос чёртовой Мокко. Я уже несколько раз успел возненавидеть её. Тихо вхожу в покои Икари и вижу её спящую, прижимающуюся к своей подружке. — Только тихо. Она устала. — ласково Мокко гладит её по волосам. Убери свои мерзкие руки от моего ангела! Только я имею право прикасаться к ней! — Икари-сама так переживала в последнее время… Довёл, собака не крещёная. — она глядит прямо в мои глаза. Какого чёрта ты грубишь мне?! Ты не имеешь права смотреть на меня с такой уверенностью, червь! — Ох, как мы злимся. И что ты сделаешь? Икари возненавидет тебя, если со мной что-то произойдёт по твоей вине. — Замолчи. — говорю я, а мой голос дрожит от злобы. — Заткнись!!! — Я же сказала, тихо. — Икари начинает ворочится во сне. — Разбудишь. Ну и ничтожество же ты, а. Самому-то не мерзко? Мои зубы скрипят, а лицо становится пунцово-алым. Держирсь. Нельзя причинить ей вред. — Я надеюсь, что ты, кусок дерьма, больше не будешь мучить нашу дорогую Икари? Знаешь, я бы тебя проучила…

Маленькая комната давящая своими стенами, шторы, едва пропускающие тусклый свет… Всё, что я имею — футон, да одеяло, настолько тяжёлое, что даже вздохнуть нормально не выходит…

О боже… Мои иссохшие руки настолько тонкие, что, кажется, даже неверное движение может переломать их. Дышать тяжело. Мне холодно, я пытаюсь укутаться в одеяло, но лишь сильнее задыхаюсь…

Один час. Два часа. Три часа…

Каждая минута ценна, с каждой минувшей секундой я приближаюсь к смерти, моё тело будто бы уже остывает!

— Неужели и это лекарство не действует?! — на моих руках кровь. Доктор, что был так добр ко мне, сейчас лежит убитый не далеко от меня… Почему мои руки всё ещё сжимают нож?! — Нет! Нет! — мне так страшно...

— Ну хватит, хватит, — что? Я стою на коленях у кровати Икари. Поднимаю голову. Сверху на меня глядит удовлетворённая Мокко. Это была лишь галлюцинация… В ярости я замахиваюсь на неё щупальцем. Уничтожить эту тварь, размозжить голову, растереть все кости в порошок!

И снова та комната, и снова я так тщетно пытаюсь подняться на ослабевшие ноги.

— Ох, так ты хочешь повторить это маленькое представление? Я польщена! — Прекрати! — рычу я. — Убирайся из этого дома. Больше никогда не приходи сюда! — Но кто тогда защитит нашу девочку от чёртова монстра?! Я не монстр! Нет, нет, я не могу быть чудовищем, я тоже достоин быть счастливым и любимым, я тоже достоин внимания Икари, моего золотого ангелочка… — Довольно. — я поднимаюсь на ноги, направляюсь к выходу. Я не смогу находиться в этой комнате ни минутой дольше. — Я буду снисходителен к тебе. Но только в этот раз. Больше… — дыхание сбивчато, мне трудно держать властный, строгий голос. — поблажек не будет. Учти это. Дверь захлопывается, оставляя панику, воспоминания о минувших днях позади. В той комнате. Прихожу в свои покои. Я так устал, не остаётся ничего, кроме как упасть на кровать и забыться беспокойным сном. Я готов даже встретиться лицом к лицу с очередным ночным кошмаром. Лишь бы забыть о произошедшем.

***

Нежный солнечный зайчик касается моего лица, игриво пробуждая ото сна. Я сонно потягиваюсь. В маленьком домике на берегу моря очень тихо и спокойно в это утро. Хотя нет. На часах полдень. Комната заставлена милыми вещицами, такими как статуэтки в форме котиков, фотографии, букетик с лазурными ликорисами на подоконнике… С кухни доносится сладкий манящий аромат. Иду туда в предвкушении чего-то вкусного. — Доброе утро! — лучезарная улыбка на ещё совсем детском личике Икари встречает меня на маленькой, но уютной кухне. — Будешь блинчики? — Да, конечно! Её руки будто пархают над сковородой, переворачивая тесто, перекладывая золотистые блины, напоминающие маленькие солнышки, на тарелку. Подхожу к Икари и обнимаю её сзади. Свежий запах полевых цветов, каких-то ягод, опьяняющего знойного леса. Запах солнца. — Осторожно, не обожгись. — Не волнуйся. — пальцами провожу по её волосам. Они вьются слово шёлк. Мы садимся за стол, и она подаёт мне тарелку, на которой лежат блины и ягоды, политые сгущёным молоком. Вкусно. Намного вкуснее человеческой плоти и крови. — Ой, ты весь в сгущёнке! — она протягивает руку, сжимающую салфетку, вытирает мой подбородок её краешком. — Спасибо. Кстати, чем займёмся сегодня? — Да, не знаю… Погулять можно сходить. Позагорать. Пойти в кино. Или на танцы. — Да. В кино. — А посуду кто моет? — с наигранной строгостью глядит она на меня. — Так уж и быть. — я выхожу из-за стола, собирая утварь и оказываюсь в моих покоях, укутавшийся в бархатное одеяло. Это был лишь сон… Нет, нет… Этого не может быть! Всё было так волшебно, почему это должно закончиться, почему это не может быть явью?! Мне душно в моей комнате. Благо, на улице ночь, я могу немного погулять, проветриться… На берегу моря так холодно… Тёмные волны почти достают до моих ботинок, а ветер трепет мои волосы. Внутри груди беспокойно и тревожно. Я считал, что обращение в демона сделает меня невероятно могущественным существом. Что только так я смогу достичь всех высот… Глупый. Теперь всё моё существование — лишь одиночество и холод… О, если бы я знал, что меня ждёт, я не выбрал бы такую судьбу, даже получив при этом вечную жизнь. Ведь если вся моя жизнь продлится вечно, то и одиночество тоже. Я так мечтаю найти человека, которого жду вот уже тысячу лет… И он близко. Икари… Прошу, пойми мои чувства, исцели, раскрой меня, и сдержи мою отвратительную сущность, пролей свет на мою одинокую душу… Не отдаляйся. Ты моя путеводная звезда. Моя надежда в одиноком, бескрайнем пути. О, как долго я метался в поисках любви! Сколь­ко уже семей я создал, пытаясь найти её! Ноги почему-то дрожат. Мне кажется, что я вот-вот упаду на колени, будто приклонившись перед кем-то… Я устал притворяться, скрывать свои чувства, пытаясь сохранить влиятельность и гордость. Я иду мимо небольшой деревеньки. В некоторых окнах маленьких домиков горит свет, и можно отчётливо видеть, чем занимаются их жители. Кто-то мирно играет со своими детьми, смеётся… Они живут самой обычной счастливой жизнью. Люди… Все дороги открыты им, они не вынуждены прятаться от столь желанного солнца, они заслуживают счастье и любовь… Эти черви. Почему эти ничтожества такие счастливые?! Почему они имеют право быть любимыми, когда я, высшее, почти совершенное существо, утопаю в боли и одиночестве?! — Умрите! — удар руки, обращённой в такой уродливый хлыст, сопровождается предсмертными криками и моим рыком. Только нет в этом рычании злобы, лишь отчаянная мольба, вопль о помощи… — Как вы смеете быть такими счастливыми, свободными, вы, жалкие сошки, ничего не добившиеся?! — о, как я завидую им, как же ненавижу… Ноги трясутся, я падаю на колени среди обломков и горы трупов. Мои когти царапают отныне мёртвую, промёрзшую землю. Я поднимаю голову к небу. Луна. Чудесное светило, отражающее солнечный свет, но как же его мало… О, Луна, пролей же свет на мою одинокую жизнь, скажи, каково же моё предназначение?! Кажется, что в этом мире мне нет места! Всё так переменилось, и уже не вернётся на свои места. Мне страшно, что Икари никогда не станет такой, как прежде! Как она может быть настолько подлой и злой по отношению ко мне!? Я хочу, чтобы эта тоска прекратилась, но боюсь своей гибели! Но и Луна не чутка к моему страху и печали. Она скрывается за тучей, покидая меня в удушающей, ледяной темноте, наедине с затхлым запахом крови…

***

pov Икари

Я сижу на кровати в своей комнате, расчёсывая волосы. Мокко уже ушла. Хм, странно, Мудзан ещё не пытался наладить со мной контакт. Стук в дверь. Ха, вспомнишь его, вот и оно. — Войдите. Он появляется на пороке моих покоев весь грязный, в чьей-то крови. Вот животное. — Привет, — тихо говорит Мудзан, понурив голову. Пытается казаться спокойным. Но я же вижу, вот-вот расплачется. — Как дела? — Всё хорошо. А у тебя? — делаю вид, что мне есть дело до его самочувствия. — Нормально. — да вижу же, что у тебя не всё нормально! — Хм, давай поговорим о чём-нибудь. Он нуждается во мне. Я читаю по глазам, что если я ему откажу, он больше не сможет сдержаться, прикидываясь гордецом, упадёт на колени, моля хотя бы о капли заветной близости… Он так потерян и разбит, нуждается в утешении. И правда хочется его приласкать… Нет. Никакой жалости. — Ладно, только помойся сперва. — Давай примем ванну вместе? — вот это поворот. Конечно, делить с ним ванну мне не хотелось бы. Но воспитывать нужно кнутом и пряником. И сейчас стоит выбрать пряник. — Хорошо. Только можешь стать женщиной? — я всё ещё испытываю некоторое смущение. — Нет. Я хочу хоть немного побыть собой. — устал, бедняжка, от бесконечных масок и перевоплощений. Что ж, я дам ему такую возможность. — Ладно. И вот его тонкие пальцы уже развязывают атласный пояс моего кимоно, оголяя плечи и спину. Он приникает к моей коже, видимо наслаждаясь ароматом девичьего тела. — Мне холодно… — из-за его ледяных рук по телу бегут мурашки. — Залезай. Мудзан погружается в горячую воду, нетерпеливо глядит на меня, ожидая, когда я присоединюсь к нему. Ладно, он уже видел меня обнажённой, нечего тут смущаться! Я сажусь рядом с демоном, положив голову на его тяжело вздымающуюся грудь. Он глубоко вздыхает, наконец-то успокаиваясь. Руки Мудзана по-хозяйский гладят мою спину, прижимают крепко-крепко, не желая отпускать. Ничего, скоро роли будут распределены: я госпожа. Он — послушная кукла. — Что с тобой сегодня? — большими пальцами глажу его лицо. Глаза красные. Волосы растрёпаны. Его точно не назовёшь существом близким к совершенству. — Ничего. Я устал просто. — настолько сильные демоны могут уставать? А мы с Мокко хорошо поработали… — Я надеюсь, ты больше не будешь пытаться себя убить? — О, конечно нет, я просто пошутила вчера ночью. — да, шутить над твоими чувствами — лучшее развлечение. — Больше так не делай! — грубо цокает Мудзан, но я-то знаю, что он напуган. — Прости, что заставила тебя волноваться. — мои пальцы гладят его шею, легонько щекоча коготками. Его запах… пикантный, такой аппетитный. Я помню запах крови Мудзана, её вкус на своём языке… ох, как же я голодна. Хочется вонзать ногти в его плоть, наслаждаясь тем, как вода в ванне окрашивается в багряно-красный цвет! Сойти с ума, продолжить кровавое пиршество! — Всё хорошо? — он правда переживает? Мудзан держит меня пальцами за подбородок. — Ты вдруг стала какой-то напряжённой. — Ничего… я просто немного голодна. Но я потерплю. Я беру флакончик с каким-то ароматным мылом, наношу его на мочалку, создавая лёгкую пенку. У Мудзана разрешения не спрашиваю, я знаю, что он будет только рад такому повороту событий. — Ты так напряжён… — мочалка, сжатая в одной руке ласкает его бледные плечи и спину, так эстетично блестящие от капелек горячей воды. — Не легко быть самым главным демоном… — и скоро мне придётся стать обладателем этого звания. Ничего, я справлюсь. — И ты прекрасно это знаешь. — Да. — ладони мнут напряжённые мышцы, легко скользя по пене. Ему хорошо, он даже зажмуривается от наслаждения. Как собака, которой чешут пузико, ей-богу! Но и этот момент удовольствия не может длиться вечно. Мы выходим из воды, и прародитель всех демонов заворачивает меня в тёплое полотенце, целуя в лоб. — Я и сама пойти могу. — он поднимает меня на руки, готовясь нести в спальню. — Нет, не хочу, чтобы твои чудные ножки запачкались. В мою комнату за одеждой Мудзан, естественно, не заглянул, поэтому пришлось надеть одну из его чистых рубашек. Такую свежую, с опьяняющим, аппетитным ароматом... — Волосы спутаются, если лягу спать, не расчесав их. — поясняю я, доставая расчёску из ящика прикроватной тумбы. — Можно я причешу тебя? — ох, проявляешь заботу? Что ж, я согласна. Зубья расчёски осторожно разглаживали спутавшиеся волоски… неожиданно он дёрнул очень сильно. Мудзан вздрогнул от боли, но мне она не доставила дискомфорта… Даже наоборот, показалась сладкой. — Тяжела женская доля… — вздохнул он. — реально сложно было существовать в теле женщины. — Ага… — откидываюсь на подушку, глядя в белый потолок. Мудзан кладёт голову мне на живот, закрывает глаза, гладит мои ноги от бёдер до кончиков пальцев. Лишь бы не начал приставать. Приходится немного отодвинуться от него. Но действовать нужно осторожно. Мудзан должен полностью мне доверять. Поэтому я запускаю пальцы в его густые, волнистые волосы, глажу демона по голове, немного почёсывая, словно котика. И мы лежим так около пяти минут, пока он наконец не решается задать мне вопрос, над которым, видимо, очень долго думал. — Икари… — как гора с его плеч. — давай поженимся? — да, Мудзан Кибутсуджи, ты способен удивлять. Хотя, я должна была понять это раньше, учитывая его желание привязать меня ещё крепче. — переедем в маленький домик на берегу моря. Будем выращивать цветы, пока не найдём ту самую лилию… — хотя, что-то мне подсказывает, что не так уж и сильно он теперь желает отыскать этот чёртов цветок. — А лет через сорок заведём детишек. М? Что скажешь? Что ж, я ожидала куда большего креатива. Ты же самый главный демон, ну придумай что-то, чтобы впечатлить девушку, тогда она точно не откажет тебе… Но мне в любом случае придётся сказать: — Да, конечно. Я согласна. Мудзан весь просиял. Мягко улыбнулся, поднявшись на локтях навис надо мной. — Завтра. Устроим самую пышную церемонию, какую только свет видел! — Да. Пригласим всех демонов, низших и высших лун… — начала перечислять я. — ещё меню нужно составить. Одной человечиной сыт не будешь… — и от мысли о человеческой плоти всё моё тело будто бы дёрнула какая-то судорога. Рот наполнился слюной. — Много всего. Но завтра подумаем. — расслабившись, демон прилёг рядом со мной. Я обняла его крепкую шею и поцеловала в лоб, убрав с него мягкие кудряшки.

pov Мудзан

Впервые за всю тысячу лет я ощущаю себя настолько спокойно. Мне хочется, чтобы этот миг длился вечно. Икари что-то поёт, но я не в силах разобрать слов и засыпаю, убаюканный шелестом золотых ангельских крылышек.

***

Подготовка к свадебной церемонии началась, как только солнце зашло за горизонт. Я созвал всех лун, чтобы помогли с ней и нанял самых знатных музыкантов, самых талантливых поваров. Кроме человеческой плоти было ещё много угощений. Мы выбирали свадебный наряд. Икари отказалась от белого платья в европейском стиле, настояв на кимоно. Ткани были привезены самые лучшие. И хоть Икари хотела устроить мне сюрприз, показавшись в свадебном кимоно лишь в день торжества, я всё же увидел его. Атласные ткани, переливающиеся от желтого к сине-фиолетовому, прикрывали её хрупкое тело. Длинные рукава ниспадали почти до самой земли. Лишь бы не запачкались. Сейчас она выглядит идеально, как и подобает. В нашу первую встречу Икари была облачена в эту нелепую, мешковатую форму истребителя демона, а жёлтое хаори ручной работы казалось дешёвым. Но в данную минуту она торжественна в дорогих одеждах, с чудесной причёской и макияжем. Она моя невеста.       Икари Кибутсуджи. — Красиво звучит, не находишь? — подхожу к ней сзади, обнимаю за талию и целую её шею. Пахнет сладковатыми, тяжёлыми духами. — Что звучит? — уклоняется она от моих объятий и продолжает наводить марафет. — «Икари Кибутсуджи»… — мечтательно я смакую это имя на губах. — Ох… Может, всё-таки мою фамилию возьмёшь? — Мудзан Харуама. Не звучит. К слову, я уже где-то слышал фамилию "Харуама". Очень-очень давно... Хотя, всё это уже не важно. Меня волнует лишь то, что наши узы станут ещё крепче.

***

pov Икари

Ну… Вот и наступил день моей свадьбы. Обычно, каждая девушка с нетерпением ждёт его, но мне не так уж и хочется идти под венец вместе с Мудзаном… Мне только шестнадцать. Не хочу провести свои лучшие годы вместе с ним. Хотя… Я ж бессмертна. Не важно, шестнадцать мне или восемьдесят, я не изменюсь, навсегда оставшись молодой. — Вы уверены, госпожа? — Мокко поправляла мне причёску. — Да. От этого вообще мало что изменится. Узы не станут крепче или слабее после нашей женитьбы. Это такая формальность, но раз уж он хочет заявить всем, что я принадлежу ему… — усмешка. — точнее, он так только считает. На самом деле он — моя послушная псина. — Да, собака не крещенная! — Именно. Так вот, раз он хочет всем об этом рассказать, закатить пирушку на ровном месте, то пожалуйста. Чем бы дитё не тешилось… Я завидовала Мокко. У неё нет этой поганой родственной души. Они с Руем сами создали прочнейшие узы, и никому не посильно их разорвать. Да. У красной нити судьбы два конца.

Один — поводок, чтобы удержать Кибутсуджи Мудзана, как послушного пёсика. Другой же — петля, сдавившая мою тонкую шею до хруста позвонков.

***

Музыка уже начинала надоедать. Мы с Мудзаном кружили в банальном медленном танце, под назойливую песню скрипок. — Помнишь, как я учил тебя танцевать Вальс? — шепчет он мне на ухо. Как тут забудешь… — Да, милый. Конечно. — оглядываю взглядом всех присутствующих. Мои милые Звёзды Смерти оккупировавали фуршет. Высшие и низшие луны стояли полукругом, внимательно следя за каждым движением. Мудзан ясно дал понять, что если хоть кто-то помешает торжеству, то попадёт всем. Я увидела завистливый, ревнивый взгляд Даки, шестой высшей луны. Ох. Это я должна тебе завидовать. К тебе-то он не лезет. И вот на моём безымянном пальце уже надето золотое кольцо. — И в болезни… — И в здравии… Мы говорим одновременно. — Клянусь любить тебя тысячи веков. — Мудзан склоняется надо мной, целуя мои веки и лоб. Он улыбается. Так искренне, а не высокомерно, или лживо, как всегда. Он правда счастлив. Его щёки горят румянцем. Кибутсуджи сам на себя не похож. Да. Я сделаю тебя счастливым, взамен на власть, дорогой. Зал взрывается бурными аплодисментами. Мудзан всем приветливо кивает, счастливо улыбается, будто вот-вот рассмеётся, как дитё малое. Он даже не стыдится показывать свои чувства при других демонах, не пытается казаться важным и строгим. В эту ночь он не хочет внушать страх одним лишь видом, может, даже хочет разделить свою радость с кем-то, помимо меня. Я правда изменила его, хоть и не на долго. Думаю, что через пару дней, он продолжит бить своих слуг, видимо самоутверждаясь. Ну, или просто, потому что ему это кажется забавным. Ничего, каждый демон, каждая загубленная судьба будет отмщена.

***

Его пальцы развязывают пояс моего кимоно очень медленно. Мы оба чего-то предвкушаем, только вот я — отнюдь не удовольствия. Не хотелось бы подпускать Мудзана так близко. Но нужно. Чтобы он убедился в моей любви. К слову, я обрела полный контроль над своим разумом, и мысли мои он не может прочитать. Поэтому доказать мою привязанность можно только поступками. Он старается быть нежным. Какое забавное несоответствие. Холодные губы Мудзана целуют мои плечи и шею. Дорогое кимоно, ещё совсем недавно являвшееся нарядом невесты, сейчас походит на половую тряпку, небрежно отброшенную в дальний угол комнаты. Я скидываю хаори с плеч Мудзана, он ловко избавляется и от других элементов праздничного костюма. Почему я чувствую себя такой незащищённой? Он же мой дорогой муж, не причинит боли, будет бороться со своей кровожадной, властной сущностью. Ему с трудом удаётся оставаться нежным, демон едва сдерживается, чтобы не прижать меня к кровати, взять без всяких прелюдий. Это сильно отличается от того, чем мы занимались в ту ночь. Тогда я всё запомнила как в тумане. Я не до конца понимала, что происходит, не понимала, чего хочу, и какое же моё место. Мудзан делал всё сам, как умел. Сейчас же у меня есть возможность на него повлиять. Мужчина гладит меня подушечками пальцев, проводя вдоль боков. Щекотно. А затем он касается моего влагалища, скользя пальцами вдоль половых губ. Я закрываю глаза, не то от удовольствия, не то от смущения. А Мудзан продолжает ласкать меня уже настойчивее. — Ох, ты уже влажная… — шепчет он мне на ухо. Как пошло… — подержать тебя за руку? — Да. — наши пальцы переплетаются, а свободной рукой Мудзан обхватывает меня за талию. Он входит без предупреждения, но аккуратно. Губы касаются моей кожи, их холод так приятно контрастирует с жаром внутри. Мысли начинают путаться. Правильно ли получать удовольствие с существом, которого так сильно стараешься ненавидеть? Нет, и ещё раз нет. Но мне не хочется думать о «грандиозных планах», о мести, о том, как быть умелым манипулятором, не хочется вспоминать о всех грехах Мудзана, за которые он заслужил расплаты. Пошло всё к чёрту. В этот момент я хочу быть просто девушкой, получающей удовольствие в первую брачную ночь. Плевать, кто мой супруг. Я обнимаю его за шею, притягивая ближе. Пусть сейчас между нами не будет никакого расстояния. Мы родственные души. Мы супруги, две противоположности, связанные прочнейшими узами. Глупо спорить с силой притяжения. Внизу живота удовольствие расходится приятными волнами, и стоны срываются с моих губ, один за другим. Всё закончилось, а жаль. Так не хочется возвращаться к обыденным попыткам стать властной госпожой… — Тебе было хорошо? — демон заботливо убирает волосы с моего лица. — Да. А тебе? — Как никогда за последнюю тысячу лет.

***

Мудзан спит рядом, прижимаясь к моей спине. А я лежу согнувшись в три погибели. Зубы продолжают вонзаться в подушечку большего пальца, разрывая плоть и дробя кость. Я голодна, господи, как же мне хочется почувствовать вкус крови на своём языке, возить клыки в ещё горячую плоть... Голод нападает на меня какими-то волнами. То я не чувствую его совсем, то он разрывает мои внутренности, заставляя грызть своё собственное тело. — М? — демон проснулся. — Что такое? — заметил, что я грызу палец. — Что ты делаешь? — сонно спросил Мудзан, ощутив боль. — Я… Я так голодна… — но на улице уже день! Мы не сможем выйти на охоту! Чёрт, как же мне хочется кушать… Зубы чешутся, живот крутит от пустоты! Нужно что-то сытное, способное сделать меня сильнее. Самое вкусное, что я когда-либо пробовала — людские сердца. Так отчаянно они бьются, брызгают кровью, когда вонзаешь в них клычки. А что если… — М-Мудзан, — вены взбухают на всём моём теле. — Помнишь, ты говорил, что даёшь мне руку и сердце… — эта фраза звучала несколько иначе, но мне не важно. Суть ясна. — Так вот… — говорить сложно, я едва держусь, чтобы не перейти на рык. — Можно я съем твоё сердце?!  — в глазах темнеет, всё трясётся из-за сильной головной боли. В следующий миг я уже держу Мудзана за горло, выдавливая в кровать. Он бы мог с лёгкостью меня сбросить, но не делает этого. Выглядит напуганым. — У тебя же семь сердец! Ты регенерируешь, пожалуйста, можно я съем одно?!  — ты не сможешь отказать мне. А если попытаешься — отстранюсь от тебя. Заставлю вновь корчиться в одиночестве, мечтая о капли любви. Делай то, что я тебе говорю, и я буду любить тебя, мой милый! Его голова совсем немного двигается, но я воспринимаю это как кивок, как сигнал, что можно приступить к еде. Словно собака, у которой наконец-то получилось разорвать цепь, броситься на добычу. И я начинаю терзать плоть своего любимого. Пора разорвать свои крылья, они только мешают, зацепляются за всё, не позволяя идти к цели. Запах его крови, ах, какой он прекрасный, готова наслаждаться им вечно, желаю выпить её всю! У него семь сердец, не хочу ограничиваться! Семь. По одному для каждой из моих Звёзд Смерти. Нет, лучше мне одной, на каждый день недели! Кости столь сильного демона трещат под моими зубами. Мудзан не сопротивляется, не пытается регенерировать, а если бы и попытался, было бы хуже. Я не позволю никому стоять на моём пути, я обязательно доберусь до желанного трофея. Горячего сердца. И даже наша общая боль. Для него — невыносимая. Для меня — сладкая, как и его сердце.

pov Мудзан

К горлу подкатывает отвратительный ком собственной крови. Мне никогда ещё не было так больно. Но я не могу сопротивляться. Я готов отдать моему ангелу часть себя. Ты так красива, хоть твоё лицо искажено безумной гримасой, а на зубах видны ошмётки моей плоти. Нет, я не признаю, что ты выглядишь, как монстр, моя любимая мучительница. Я готов стать твоим вкуснейшим праздничным банкетом. Рёбра так омерзительно хрустят от прикосновений её пальчиков. Едва сдерживаю рык. Хотя раньше боль не была для меня такой пыткой… Руки ощупывают меня изнутри. Я пытаюсь закрыть глаза, чтобы не видеть этого кошмара, но в темноте ещё страшнее. Нет, боль и тьма, слепота, ещё ужаснее! Глаза широко открываются. Всё вокруг будто несётся в ужасном, жестоком танце. И вот, её руки касаются мясистого, яростно сокрощающегося куска плоти, вырывая его из груди. Моё собственное сердце. Оно бьётся так отчаянно и неистово, пытаясь разгонять больше крови по телу, но лишь выплёвывает её, когда клыки Икари вонзаются в него. Зубы открывают кусок за куском. Тело само пытается регенерировать, лишь оттягивая конец. Она всё грызёт и грызёт моё сердце. Мои глаза пытаются зацепиться за хоть что-то в комнате, чтобы отвлечься от кровавого зрелища… Я случайно встретился взглядом с Икари. Её глаза были безумны. На смену ласковому солнечному свету приходит жестокое светило, желающее испепелить меня до самых костей, сжечь каждую клетку моего тела. И никакая паучья лилия не поможет. Хотя я уже в который раз ловлю себя на мысли, что Икари и есть тот цветок, который я пытался найти так долго… Отчаянный рык вырывается из моего горла. Не крик. О господи. Как будто животное, которое пожирает заживо хищник. Но я же человек! Я же не зверь, не монстр! Кровь вырывается из глотки, я захлёбываюсь и продолжаю кашлять. Благо, такому существу, как я, не обязательно дышать, для жизни. Существу. Я именно, что существо, так отчаянно пытавщееся достичь совершенства. Но ведь в совершенстве нет счастья.

Счастье в человечности. Икари, прости, что по моей вине ты лишилась этого качества. Прости, что боле ты не человек…

Но трапеза подходит к концу. В моей груди теперь одним сердцем меньше. Икари ложится рядом. Мою чудесную малышку больше не мучает голод. — Я так устала… — прижимается она ко мне. — Спасибо тебе, Мудзан. Я так люблю тебя. Я не могу ответить. До сих пор трясёт. Она засыпает рядом, но спокойствие не возвращается. Вдруг всё тело прожигает будто тысячи солнечных лучей. Я подскакиваю на месте. Какое же знакомое чувство! Я подхожу к зеркалу. Всю кожу покрывают отвратительные рубцы. Я вновь вспоминаю, что произошло четыреста лет назад. Тот охотник, невыносимая боль от его клинка. Я столько лет скрывал эти шрамы, почти исцелился от боли… Но одно сердце исчезло, вместе с частью сил, чтобы излечивать самого себя. И Икари тоже почувствует эту боль! Нет! Нужно срочно попытаться восстановиться. Но ничего не выходит. Старые рубцы всегда будут напоминать о мрачных событиях прошлых дней… Затуманенный разум посещает ужасная мысль: может, мне не нужно было идти на перекор судьбе тогда, четыреста лет назад? Может было бы лучше умереть от солнечного клинка, избрав искупление, вместо вечной боли?! Чтобы потом переродиться под нежным солнцем. Встретить Икари в новой жизни, где не существует демонов? Ведь связь слишком сильная, красная нить судьбы через века соединяла нас. Но и здесь я оступился. Стоило как можно раньше вбить кол в сердце нечисти, чтобы она никогда не воскресала. Но я так отчаянно хвастался за существование, которое даже жизнью назвать нельзя. Никогда не видать мне рая.

***

pov Икари

Вся кожа горит. В принципе, терпимо, боль — такая незначительная мелочь. Но нужно понять, из-за чего это. И где Мудзан? На часах — два ночи. Наверное, охотиться пошёл. Но прошёл час. Два. Где его, чёрт возьми, носит?! Этот балбес, наверное, напоролся на охотников, а они его хорошего порезали. Вот лишь бы не подох. Я хожу по всех крепости, ожидая его. Но на удачу мне встречается Накиме, которая сообщает, что «господин» находится в одной из его спален. О боже, зачем ему такой большой замок? Стучу в дверь. — К тебе можно? — лишь бы милый голос не прозвучал слишком наигранно. — Погоди немного. — слышится раздражённый голос. — Не погодю. — я грубо открываю дверь. Мудзан сидит перед зеркалом, нанося пудру на кожу. — Ты что тут делаешь? Ты, случайно, с охотничками не встречался сегодня, м? — Что? — он выглядит злым и серьёзным. — Почему у меня (а значит и у тебя), всё болит? Минуту… — я замечаю какой-то шрам на шее. — это ещё что такое? Дай посмотрю! — он хочет меня остановить, но я ловко расстёгиваю рубашку. Всё его тело в безобразных шрамах. И если приглядеться, то под толстым слоем пудры на лице, тоже можно увидеть рубцы. — Это откуда?! Мудзан кажется недовольным, но в глазах такая глубокая печаль… Он отводит взгляд. — Они давно уже… И из-за того, что ты съела моё сердце, они проявились. — мужчина зло глядит на меня. Но за злобой — страх и печаль. — Во-первых, не говори со мной в таком тоне, пожалуйста. — в первую секунду на лице — смирение, но потом опять гнев. Пытается строить из себя гордого. Ну-ну. Хотя… Виновата правда я. Из-за моей прихоти мы теперь оба вынуждены это терпеть. «Милочка,» — обращаюсь я сама к себе, — «Хватит всё перекидывать на Мудзана, в этом случае виноват не он. Закрой свой рот, хватит тут из себя строить!». Признавать свою вину бывает так противно… — Во-вторых… — вздыхаю. — извини меня… — и это искренние слова. — тут я не права. Не обижайся, пожалуйста. — Мудзан меня будто бы не видит. Отодвигает мою руку, когда я хочу дотронуться до него. Чёрт… Как некомфортно, когда он так себя ведёт! Всё вышло из-под контроля. Господи-боже, как отвратительно. Я ещё совсем недавно делила с ним кровать, а сейчас веду себя, будто он моя собака. Мерзко, мерзко от самой себя. Я так много времени потратила на эту тупую ненависть, так издевалась над существом, которому просто нужна моя компания. Я заслужила такой же ненависти с его стороны… Почему нельзя просто видеть в нём своего мужа… Почему я заставляю себя ненавидеть этого мужчину? — Ну чего тебе? — фыркает он, глядя в зеркало. — Ну иди ко мне. — протягиваю руки. И Мудзан не сдерживается. Он резко поворачивается и прижимается ко мне, заключая в объятия. — Мой милый ангел… — его пальцы гадят мои волосы. — Скажи, ты всё ещё сердишься за тот инцидент… Когда ты не смогла сдержать голод? Года два назад ещё… Это всё будто изощрённый план мести! Ты меня ненавидишь? Я замечал твои высокомерные, злые взгляды, но заставлял себя не обращать на них внимания… — меня раскрыли?! Ох, а я так надеялась, что удастся запудрить ему мозги. — Мой свет… Ответь. Просто ответь. — последние слова он шепчет. Как много боли я слышу в них… — Это сложно. — я глажу его по спине. — Я запуталась… — я так боялась признать свою неправоту, что всю вину всегда сваливала на Мудзана. Да, он ужасное создание, но у меня нет личных причин его ненавидеть! Не во всём виноват Кибутсуджи. В некоторых ситуациях — неправа я. — Я хотела думать, что ненавижу тебя. — договорить я не успеваю. — Мне так холодно и одиноко. Я ослеп от своих провалов. Прошу, мой свет, проглоти свой гнев, не бросай меня! — последнюю фразу он выкрикивает так громко и отчаянно, что сердце сжимается. — Я заточил себя в холодном склепе, дабы спастись от солнца, убивающего своим сиянием… И мне так тяжело дышать в этой тьме. Просто будь рядом. — Да. — он всё ещё моя родственная душа, которой нужна помощь, чтобы наконец-то найти правильный путь. — Но находиться в постоянной мгле рядом с тобой я не намерена. Я помогу тебе наконец-то отыскать долгожданный свет. Хватит темноты и холода.

Зачем так жить: без света, Ведь в этом мире где-то Нас ждёт новый исход Без слёз и невзгод…

 — вспоминаются строки одной моей песни. — Мы обязательно будем жить в мире, где солнце к нам нежно. Вот увидишь, милый. — целую его в лоб. — Я не смогу отринуть эту тьму, Икари. Она то — из чего я состою. Как же избавиться от того, что тебя делает тебя не пустым?! — Тогда ответ прост: я наполню тебя своим светом! — шепчу я, продолжая целовать его лоб и щёчки. — Мы дополним друг друга, ведь противоположности притягиваются. Поэтому, ты и моя родственная душа. — Спасибо. — отвечает демон, касаясь ладонью моей щеки. — Я никогда не чувствовал себя таким счастливым. Я тоже чувствую себя счастливой и умиротворённой, ведь я наконец избавилась от слепой ненависти к существу, с которым мы должны прожить тысячи лет. И я вновь хочу стать его маленькой путеводной звездой.