Кролик. Пасхальный Кролик

Кролик не очень-то любил бывать в гостях у Северянина. Гораздо приятнее было перекинуться парой слов с Зубной Феей: вот уж кто всегда его поймёт и выслушает! Именно поэтому он твердо решил поговорить со старой знакомой о сегодняшнем странном случае. Во дворце Зубной Феи творилось нечто невообразимое: крошечные феечки-колибри порхали повсюду. В ручках каждая обязательно что-нибудь держала: одна пестрая феечка воинственно несла пушистую метёлку для смахивания пыли, другие две — корзинку, наполненную зубиками… Феечки лопотали на своём неведомом никому, языке, похожем на переливчатую птичью трель, и только на миг прекратили работу, когда из норы, появившейся прямо в мраморном шахматном роду, выглянул Кролик. — Вот тебе раз! — присвистнул он, глядя на целый рой крошечных помощниц Зубной Феи. — Думал, это кабинет Феи… немного промахнулся. Те на секунду уставились на гостя — и вновь залопотали, о чём-то яростно споря. На глазах Пасхального Кролика две «колибри» даже подрались и перевернули корзинку с зубиками. — Кыш! Кыш! Займитесь делом, наконец! — прикрикивая на помощниц, пыталась пробраться среди горы разбросанных прямо по земле зубов и корзин Зубная Фея. Но, едва завидев Кролика, она сменила сердитое выражение лица на неловкую улыбку. — А, Кролик! С чем пожаловал? — Затеяла капитальный ремонт? — спросил Кролик, опасливо сторонясь колибри, которая отчаянно ругалась на него. Малышка потрясала кулачками и всё указывала на нору. Кролик опустил глаза. О… — Извини, извини, — сказал он и протянул феечке калейдоскоп, который она уронила. Феечка ещё раз возмущенно пискнула и упорхнула прочь. — У тебя такие сердитые помощницы. — Посмотрел бы на свои каменные яйца с острова Пасхи! — возмутилась Зубная Фея и обреченно выдохнула. — Ты только взгляни, на что сейчас похож мой дворец. У меня скопилось так много зубиков, что пришлось переделывать всю кладовую… моя система хранения сейчас ни к чёрту! — Зубная Фея вдруг спохватилась и прижала ладошку к губам. — Ой! Пойми меня, Кролик, обычно я вовсе не ругаюсь, но сейчас уже нет никаких сил… Она осеклась и огорчённо посмотрела на задумчивого друга. — Ты что, меня не слушаешь? — спросила она жалобно. — Что? — спохватился Кролик и потупился. — Прости, конечно, слушаю, но я… Я пришёл к тебе, чтобы рассказать кое-что очень важное. И очень необычное.

****

— Так значит, в тебя до сих пор верит взрослый человек? — уточнила Зубная Фея, складывая руки на груди. Кролик кивнул. — Я, конечно, этому безумно рад, но разве такое может быть в порядке вещей? Когда люди вырастают, они, что естественно, перестают верить в нас. — Он серьёзно посмотрел на Зубную Фею. — С тобой такое случалось? Зубная Фея покачала головой. — В меня перестают верить, как только у ребёнка выпадает последний молочный зубик. Это правило, и я ничего с ним поделать не могу. Да и потом, уж поверь мне, когда у взрослого человека выпадают зубы, он этому не радуется. Так что… всё к лучшему. — Да уж… — протянул Кролик. — Ну что ж, спасибо, что выслушала. Просто захотелось рассказать об этом хоть кому-нибудь. Зубная Фея улыбнулась. — Это просто замечательно, что ты мне доверился. Но послушай, а не поможешь ли мне перетащить из этого угла вот в этот шкаф с зубиками?!!! Кролик только вздрогнул, но деваться было уже некуда.

****

Ночь — время страхов. Не зря наши далёкие предки именно ночью собирались у костра, стараясь сесть в крошечном круге света. В темноте их одолевали собственные страхи, которым не мог противостоять никто. Ночь — время Кромешника. Он знает это. Пусть он и ослаб на некоторое время, но, поверьте, у детей всегда много страхов, которыми можно подпитываться: страх быть наказанным, страх потерять родителей, боязнь остаться непонятым друзьями… Кромешник с удовольствием поедал эти страхи, довольствуясь ими и стараясь пока не вспоминать о лакомых ночных кошмарах, которые были когда-то до встречи с Хранителями его деликатесом. В тот роковой вечер, когда нарождалась новая Луна, Кромешник, бродя в тенях по Западу, почувствовал сильный человеческий страх — ни на что не похожий, совершенно новый, растерянный и восторженный одновременно. В тот сумеречный вечер он наслал на мерзкого Пасхального Кролика адскую гончую. С удовольствием наблюдая за тем, как носится от неё ушастый, Кромешник стал случайным свидетелем удивительной сцены: в Кролика до сих пор верил человек, который давно уже вырос из детского возраста. Кромешник решил понаблюдать и устроился неподалёку в тени, питаясь страхом ребёнка, родители которого возвращались из полицейского участка: непоседливый мальчишка случайно зафутболил мячом в витрину и разбил её. … Дети приходят в этот мир добрыми и неиспорченными. Портят их только обстоятельства. Со временем каждый становится взрослее и постигает этот мир таким, каков он есть — порой жестокий и несправедливый, порой прекрасный и добрый, но в большинстве своём взрослый преодолевает множество трудностей, и не всегда с ними помогает справляться вера в чудо. Да и чудеса с их проблемами уже не справляются. Это навсегда порождает в человеческом сердце червоточину недоверия. Кромешник задумался. Бывали, конечно, случаи, когда взрослый становился Хранителем. Например, Северянин. В его лихой душе сохранились наивная детскость и доброта. Или Пасхальный Кролик. Ведь этот зверёк погиб в самом расцвете сил, в бою. Уж его душу однозначно должна была поглотить злость на весь мир — на людей, которые организовали собачью травлю, на горькую судьбу… Но нет, значит, и в его душе должно было остаться добро. Но почему же тогда он сам, Кромешник, является воплощением ужаса? Кромешник усмехнулся. Возможно, потому, что он — вовсе не человек?.. Хранители победили его потому, что их много. Они друг друга в беде не бросают, действуют сообща: а при таком раскладе проиграть теоретически очень сложно. Когда с дороги сходит один герой, его место занимает другой. Вместе сражаться легче, чем одному. Кромешник потёр подбородок. Ему нужен помощник. Сейчас он не живёт, а существует — а ведь всё должно быть иначе. Он очень нужен этому миру, где добро и зло балансируют на грани. — Слишком много добра, аж тошно, — мрачно сказал он и проводил взглядом незнакомку, встретившую на своём пути Пасхального Кролика.