Кролик. Пасхальный Кролик

Огромное спасибо читательнице Black_Tea_18, которая познакомила меня с чудесной песней! Читаем эту главу под песню Wodkid — Run boy run Ваша Саша __________________________________ Ноги не держали, но он все равно упорно стоял, хотя и чувствовал дрожь во всем теле. Он напряг все силы. Древняя кровь заговорила в нем — кровь предков. Не пытайся остановить меня. Никакое волшебство тебе не поможет. Древняя магия, древнее той, что сдерживает сущность духа в одном артефакте, внезапно пробудилась в том, кто потерял надежду. Беги, Кромешник, беги. Если хочешь знать, я охотник. В руке темного духа появился меч, а Сокол был безоружным. Он двигался неожиданно уверенно: его вело чутье. Он обогнул оторванный от машины капот, тело Зубной Феи, которая прерывисто и часто дышала… Он слушал удары своего сердца и тихий шепоток страха, что исходил от Кромешника. — Ты лишился своей силы, — сказал с ухмылкой Кромешник. Сокол промолчал. Ловчим птицам на глаза одевают шоры. Мне не помешает то, что ты сделал. Я вырву твое сердце так же легко, как ты выколол мои глаза. Дух напрягся. Он пожелал всем сердцем — пожелал так сильно… За Зубную Фею. За Северянина, сражавшегося в неравном бою с Мором и его тварями. За Ледяного Джека, спасшего его от верной гибели. За Пасхального Кролика, доброго друга, чье сердце очерствело из-за этой войны. За людей, потерявших веру. Глазницы, пустые и кровавые, вдруг зазолотились, точно лицо духа овеяли золотым волшебным песком, и уже через мгновение броня Сокола вновь засияла. Кромешник яростно оскалился, явно не ожидая, что хранитель вновь станет прежним. Но Сокол уже — увы! — никогда не был прежним. Его красные, кровавые глаза, красные от той крови, что пролил его враг, пристально следили за каждым движением Кромешника. Он положил руку на рукоять изогнутого меча, висевшего на поясе. Вот оно, новое оружие. Два глаза. Два клинка. Он выхватил из ножен ятаган, разделив его на две части — и мрачно взглянул прямо в желтые глаза Кромешника. — Беги, Кромешник. Беги… Разъярившись, Бугимэн бросился вперед, но Сокол встал между ним и Зубной Феей, закрывшись от удара тяжелого двуручного меча своим доспехом, выставив вперед руку и плечо, и атаковал Кромешника. Ятаганы замелькали, и между духами начался танец, ведущий к смертельному концу. Кромешник озлобленно взглянул на опасного хранителя. Как ему удалось вернуть свое волшебство?! Почему он изменил свою форму?! Что, что произошло, ведь ни Солнце, ни Луна не могли помочь ему! — Ты думаешь…ты… победишь? — спросил Сокол, и в его рубиново-красных глазах сверкнула ярость. — Этого не будет, пока мы живы. — Тогда придется вас убить! — рявкнул Кромешник. Его серое лицо исказилось. Кромешник выпростал вперед руку, и целый фонтан черного песка извергся на противника — но Сокол прыгнул, минуя удар. Все движения его были изящны и сильны: они были похожи на искусный танец с двумя смертоносными саблями. Беги, Кромешник, беги, пока еще не поздно. Я чувствую в себе силу убить тебя. Кромешник не понимал, что происходит. Дух добра не может быть таким — таким воинственным и жестоким. Ростки света должны остановить его…добавить в его оборону брешь для темной силы… Но как, как найти эту брешь, если перед ним, перед повелителем страха, стоит само воплощение битвы? Бронзовый доспех замерцал в тусклом свете горящих фонарей, когда Сокол занес руку, чтобы нанести Кромешнику последний удар. Удар, который тот пропустил. Один из ятаганов пронзил темного духа насквозь, и Кромешник закричал от боли. Сокол притянул его к себе, криво усмехнувшись. В его больших алых глазах не было сочувствия или сожаления. И когда Кромешник вгляделся в этот страшный взгляд, он не сомневался: следующий удар будет последним. Клинок рассек воздух, а вместе с ним — и серое горло Кромешника. Короля Кошмаров стряхнули с ятагана так небрежно, что тот захлебнулся предсмертной злобой. Он не мог ничего сказать, истекая черным песком. — Я же говорил тебе, — произнес Сокол, наклоняясь к поверженному врагу и шепча ему в ухо. — Беги. Серое лицо стало черным, только горели яркие янтарные глаза. Обливаясь мглой и сумраком, Кромешник захлебывался и сдавленно стонал, пока песок не скользнул в стороны, превращаясь в тени. На земле осталась лишь черная мантия того, кто называл себя Бугимэном.